Дальнобой Максим Ларин загнал фуру на базу с крайнего в этой вахте заезда. Двадцать один день на зимниках — это не командировка, это испытание. На часах было половина третьего ночи, когда мороз стоял сорок два ниже нуля и звёзды висели над тундрой как дырки в побитом осколками ржавом железе.Лёд трещал под восемьюдесятью тоннами груза, дизель кашлял и отказывал в самые тёмные часы, однажды пришлось лежать под брюхом «Скании» на тридцатиградусном морозе и отогревать топливопровод — иначе хана. Но он выжил. Зарабатывал деньги для семьи. Впрочем, он всегда выживал.
Однако первая новость, которую Максим узнал, вернувшись с вахты домой - это то, что его сослуживец Колька Ершов — двадцать четыре года, вышедщий в свой первый серьёзный рейс — пропал! Его «Вольво» нашли в распадке три дня спустя: двигатель заглушен, ручник отпущен, следов торможения нет. Содержимое кузова растащено. Следствие написало «несчастный случай». Но Максим знал, что это не так, — знал с той секунды, как увидел фотографию с места аварии и понял: Колька был профессионал, он бы в этот поворот так не входил... Тут явно что-то было нечисто.
Однако его внимание сразу переключили события дома. Родные стены встретили его темнотой и чужим запахом. Жена Наташа знала время приезда с вахты — он позвонил с заправки, но почему-то ответила коротко и ровно, как диспетчер. Не встретила. Встав у забора он сразу увидел, что ни света в окне, а войдя не почувствовал ни тепла от плиты, ни свежего белья на кровати — только тяжёлый сладкий одеколон, который растворился в воздухе спальни и никак не выветривался.
Жена пришла домой как ни в чем ни бывало, но вела себя максимально отстраннно. Разговаривать не захотела, постелила себе в другой комнате. Что произошло за время его отсутствия??
На третий день пришёл адвокат. Молодой, в дорогом пальто с меховым воротником, с кожаной папкой. Устроился за столом, как хозяин, и выложил несколько листов.
— Итак, Максим, ваша супруга обратилась в наше адвокатское агентство "Скороплётов и партнёры" в связи с вашим здоровьем. Социальная дезадаптация. У вас по записям множественные контузии. Вот и супруга показала - ведёте себя агрессивно, подвергаете её опасности. Вам предстоит комиссия и суд по её результатам. И суд в таких случаях назначает опеку — над человеком и над его имуществом.
Максим взял бумаги. Прочитал — методично, как читают карту перед выдвижением на задачу.
— Это что же, вы мне тут налепили, что мои две контузии делают меня недееспособным и социально опасным? Отобрать всё нажитое хотите? Жены идея? Мой грузовик входит в перечень активов?
— Разумеется входит. Но вы не переживайте. Контроль за имуществом отходит к самому вашему близкому человеку - вашей супруге.
— Только вот она со мной не разговаривает. Тебя, петрушку, прислала. Ясно всё. Раз так, передай ей, что я понял.
Но адвокат ждал продолжения. Возможно, что Максим совершит какие-то глупости. А продолжения не было. Дважды контуженный Максим спокойно встал и открыл входную дверь - на выход. Пока адвокат одевался в прихожей, он стоял у окна и смотрел на двор, где под навесом стояла родная «Скания» — тёмно-синяя, в соляных разводах, выцветшая на капоте от мороза. Всё, что он нажил за восемь лет. Единственная вещь, которая никогда его не предавала и кормила. Понять-то он всё понял. Но это не значит, что смирился как овечка.
Однако, следовало разобраться что же случилось с Колькой! Последний маршрут Кольки знали несколько людей, но наибольшее подозрение падало на диспетчера базы и жену Максима Наташу. У неё по работе был доступ к маршрутным листам автобазы. Диспетчера он проверил быстро — двенадцать лет стажа, никаких левых контактов, никаких лишних денег у него не водилось. Был бы в деле - давно уже жил бы в особняке и ездил на чём-то получе, чем Москвич-412. Оставалась только Наташа! И вот почему. Он вспомнил один момент — перед самым отъездом на вахту он как-то вернулся на час раньше и застал её в машине с трубкой у уха. Она увидела его и тут же убрала телефон движением, которое он хорошо знал по другим людям и другим временам: так убирают то, чего не должно быть видно. Прячут что-то! Тогда он промолчал, но позже проверил куда был звонок. Имя Геннадий Арчаков всплыло само — авторазбор на Промышленной, склады с «неустановленными» грузами, связи в местном ДПС. В общем чистый криминал. Максим хорошо помнил эту морду: широкое самодовольное лицо человека, который привык, что за него платят другие. Этот вполне мог быть замешан в грязных делишках на грузоперевозках! И именно с ним разговаривала Наташа. Только чем же ему помешал Колька...
В эту же ночь Максим тайком залез в машину жены. Второй телефон лежал за обшивкой пассажирского сиденья. Звонки с него совершались только на один номер - номер Арчакова! На удачу, все разговоры автоматически сохранялись в памяти телефона в записи. Голос Наташи был спокойный, деловой, совершенно чужой: называла номера фур, даты, участки трассы, имена водителей. Голос Арчакова отвечал без эмоций: «Принято. Твои двадцать процентов как всегда — после». Потом, ближе к концу, коротко, как в накладной: «Ершов узнал больше чем следовало. Полез зачем-то накладные сверять и груз смотреть. Идиот. Убрали аккуратно и где надо подмазали. Не переживай. Долю переведу позже». А еще он понял, что с Наташей они давно любовники. И адвокат был человеком Арчакова - жена собрала все медицинские заключения пока он был на вахте и вместе они состряпали бумаги, чтобы забрать у Максима всё его имущество, выставив недееспособным из-за многочисленных контузий. Максим выключил запись. Сидел в тёмной машине, смотрел в лобовое стекло, за которым двор был пуст и бел. Руки лежали на коленях — ровно, без дрожи. Там "на ленточке" была такая точка, когда страх заканчивался и начиналась работа. Вот она и наступила. Ладно я. Но Колька Ершов. Двадцать четыре года. Первый серьёзный рейс. Конечно, он отнёсся ко всему максимально ответственно и полез всё проверить! Колька и не мог по-другому, сколько жизней ТАМ спасли его эти качества! Максим вышел, закурил, по привычке спрятав огонёк в кулак.
Он разбудил Наташу в два ночи.
— Ну-ка быстро на кухню, — сказал Максим.
Разговором назвать было сложно. Скорее - допрос с пристрастием. Она сидела напротив, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на диктофон, пока звучала запись. Бледнела медленно и равномерно, как гаснет лампочка при падении напряжения.
— Максим, послушай. Ты это всё из-за ситуации с адвокатом начал копать? — начала она, когда запись кончилась. — Не надо делать из меня чудовище. Я не думала, что с Колькой так выйдет, он говорил — просто припугнут, просто задержат, я не знала, что они всё так сделают... Но уже ничего не вернуть. Надо жить дальше. Хорошо, я поговорю с Геной, мы свернем дело о твоей недееспособности.
— Стоп.
— Но я же не хотела...
— Закрой рот.
Тишина была плотная, как воздух в кабине в минус сорок — тот самый воздух, который не движется и не прощает ошибок. Наташа смотрела на стол и что-то просчитывала — отрицать, плакать, объяснять? Как выбраться? Он дал ей думать. Ему нужно было, чтобы она поняла: выхода нет, есть только выбор между двумя вариантами одного конца. Наказание все-равно будет. Вопрос только в его тяжести.
— Не думай, что тебе удасться отвертеться. Пока что я запру тебя в сарае и отберу все телефоны. Воду оставлю и ведро для нужды. — сказал он, вставая. — У тебя пока есть шанс во всём признаться. А завтра до вечера уже кое-что произойдет. И твоя участь будет зависеть от правильного решения.
Арчакова он тут же попросил набрать своего старого армейского друга — с незнакомого номера, с легендой о фуре без охраны и ценном грузе, с точным временем и точным местом: прямой перегон на Н-ском зимнике, двадцать два километра голого льда, потом крутой правый поворот над оврагом. Арчаков купился. Жадный! Он тогда еще не знал, что за рулём фуры будет сидеть Максим. Пришёл с тремя машинами — два внедорожника и «буханка». Они ловко и умело всё подстроили. Перегородили трассу грамотно, остановили. Вышли с оружием, ослепили фарами.
— Глуши мотор, работяга! Конечная, — крикнул один.
Максим только этого и ждал! Он воткнул первую передачу. Восемьдесят тонн тронулись — медленно, неотвратимо, как ледокол, которому всё равно, что у него на пути, потому что у ледокола нет тормозного пути и нет слепых зон, есть только масса и направление. Человек с оружием утонул в снопе снега. Первый внедорожник он взял левым бортом как носорог рогом поддевает зайца — тот отлетел в сугроб и лёг на бок словно сбитая кегля. Второй развернуло от одного касания и вынесло в кювет. «Буханка» дала заднюю, попятилась из под фуры, угодила задним мостом в наст и встала намертво. Бампер смял её как консервную банку. Арчаков понял, что теперь жертва он и всё пошло не по плану. В панике он принялся бежать по обочине. Максим остановил фуру, спустился из кабины, поднял воротник. Пошёл следом — не торопясь, потому что некуда было торопиться и потому что человек в панике на скользкой дороге далеко не уйдёт.
— Стоять, негодяй!
Арчаков обернулся. Дышал тяжело, с горлом, перехваченным холодом и страхом, — Максим слышал этот звук раньше, в других местах, у других людей.
— Ершов Николай Петрович, — сказал Максим, приближаясь. — Двадцать четыре года пацану. Служил со мной в эваке. Знаешь такого?
Арчаков молчал. Максим достал диктофон, нажал воспроизведение, и собственный голос Арчакова поплыл над ночной трассой — чёткий, деловой, страшный своей обыденностью. «Убрали аккуратно». Арчаков слушал себя, и в нём что-то ломалось — медленно, как трескается лёд под перегруженной осью: сначала почти неслышно, потом сразу насквозь.
— Ты не трясись так собака. И куртку застегни, а от еще простудишься, до суда не дотянешь. Оригинал уже у следователя. Записи звонков с переговоров с моей женой — тоже. Пока ты здесь, твои склады сегодня ночью проверяют. И это не мазанные тобой продажные с местного околотка, — сказал Максим. — Ты подписался на это сам. В тот день, когда принял решение по Ершову. А я сейчас просто приехал получить долг за него.
Наташа дала показания на пятый день. Максим на допросе не присутствовал — он был в рейсе, короткий прогон до областного центра, пустой прицеп туда, груз обратно, всё в срок. Деньги сами себя не заработают.
Как женщине и с формулировкой "за активное содействие следствию" ей дали условку. А Максим дал ей развод.
Весной он купил новый рефрижератор. Стоял у фуры на базе, пил кофе из термоса, смотрел, как апрельское солнце режет наст на обочине — жёстко, без сентиментов, как и должно быть. Сообщение пришло с незнакомого номера: «Максим, мне негде жить, я на улице. Ты знаешь, что Гена в тюрьме. Его долги повесили на меня по суду и не только. Есть еще люди, которым он должен и это опасные люди. Сказали, у меня есть две недели, потом заберут отрабатывать. Молю, помоги хоть как-нибудь. Ты можешь продать свой грузовик и спасти меня от ужасной участи. Я знаю, что после всего что натворила...». Дальше он не стал читать. Убрал телефон. Долил кофе. Сел в кабину. Тронулся.
Да, это правда, долги Арчакова по исполнительному листу суд распределил на его ближайших родственников и сожительницу, всё верно, ведь на Наташу он много чего переписал — именно так, потому что Максим лично настоял, чтобы следователь отработал все имущественные связи. Говорили, что Наташа звонила Оксане Ершовой — просить прощения или просто услышать голос. Или скорее попросить деньги. Оксана не взяла трубку. Наташе не повезло, вскоре о ней пропала всякая информация. Кажется в соседней области какие-то услуги оказывать стала - сорока на хвосте принесла. Максим об этом не думал. Впереди была трасса — чистая, пустая, и асфальт на подъёме уже оттаял: чёрный, твёрдый, настоящий. Он не предаст.
Друзья, надоели рерайты на Дзене всякой ернуды, понравился мой авторский рассказ - поддержите подпиской, лайком и комментарием. С уважением, ко всем кому не безразлична тема!