В московской коммуналке на Самотёке, в комнате с потёртым роялем и стопкой нот, стояла в углу гитара. Хозяйка квартиры, худощавая женщина с длинными пальцами арфистки, никому не разрешала к ней прикасаться.
Соседки шептались, мол, муж бросил, ушёл к молодой, а она всё его гитару бережёт, дура.
И ни одна из них не догадывалась, что хозяин гитары в это время сидит в бруклинской фотостудии и передаёт в Москву чертежи американского секретного проекта.
Елена Степановна мечтала о балете. Она танцевала красиво, с душой, и преподаватели пророчили ей сцену Большого. Судьба распорядилась по-своему, и травма ноги поставила крест на пуантах.
Эля, не из тех, кто падает духом, перешла на отделение арфы и не прогадала, потому что её заметила знаменитая Вера Дулова, а это в те годы стоило многого.
На одном из московских вечеров Эля познакомилась с молодым человеком по имени Вилли. Худощавый, тихий, с мягким голосом и гитарой в руках. Он работал радиотехником в НИИ военно-воздушных сил, был вежлив (неудивительно для человека, родившегося в Англии и названного в честь Шекспира).
Седьмого апреля 1927 года они расписались.
Читатель, вероятно, ожидает, что Вилли Фишер прямо на свадьбе достал из кармана маузер и признался молодой жене в шпионском ремесле. Ничего подобного.
Для Елены муж оставался радиоинженером, любителем музыки и чертёжных работ, а его должность в каком-то «отделе переводов» (так ей объяснили) не вызывала ни тревоги, ни подозрений.
Но вот какая штука, читатель. Старшая сестра Елены, Серафима Степановна Лебедева, работала переводчицей в иностранном отделе ОГПУ. Именно она, по-семейному, рекомендовала зятя начальству.
Второго мая 1927 года, через двадцать пять дней после свадьбы, Вильям Фишер был зачислен в разведку. Перед зачислением с ним лично побеседовал Михаил Трилиссер, которого подчинённые за глаза называли «Батькой».
Каково, а? Сестра жены привела мужа в чекисты, а жена об этом не знала!
Дальше начались командировки. В 1931-м Фишер получил британский паспорт (семья-то не отказалась от английского гражданства при возвращении в Россию) и уехал с Еленой и дочерью Эвелиной (она родилась в 1929-м) в Норвегию. Потом в Англию.
Елена давала частные уроки балета и растила дочку, а что именно делал муж со своей радиоаппаратурой, она старалась не спрашивать. Маленькая Эвелина однажды окликнула отца неправильным именем на улице, и Елена первой зажала дочери рот. Ребёнок быстро усвоил правила конспирации, ещё не зная этого слова.
Но в канун 1939 года Фишера уволили из НКВД без объяснений. Просто вызвали и сказали: вы свободны.
Брат Елены, Борис Лебедев, к тому времени сел за пьяную драку; возможно, это сыграло роль, а может, и нет (кто разберёт в логике того времени). Семья оказалась на мели. Пятеро человек теснились в двух комнатах коммуналки.
Вилли, Елена, Эвелина, бабушка и взятая на воспитание племянница Лида (мать Лиды не стало ещё молодой, отец запил). Денег не хватало ни на что. Приёмная дочь Лидия Борисовна вспоминала потом в интервью «Российской газете», что, чтобы купить Вилли «нечто более или менее приличное» для казённого приёма, занимали деньги у друга, Рудольфа Абеля, и его жены тёти Аси, а девочкам перешивали из старых пиджаков.
Война вернула Фишера в строй. С 1941-го он снова был в разведке, готовил радистов для заброски в тыл врага и вел из эвакуационного Куйбышева радиоигры с немецкой разведкой.
Именно тогда он по-настоящему сблизился с коллегой Рудольфом Ивановичем Абелем, фамилией которого через полтора десятка лет назовётся на весь мир.
А в 1948-м наступил момент, к которому вся эта история подбиралась. Атомная бомба у американцев уже была; советская была на подходе.
Требовалась информация по ядерной тематике, и срочно. Фишера вызвали наверх, а на торжественный ужин (случай по тем временам редкий и почти невиданный) пригласили жену Елену и дочь Эвелину. Само приглашение семьи на служебный ужин говорило о масштабе задания яснее любого приказа.
И вот тут Вильям открылся жене.
По свидетельствам из рассекреченных материалов СВР, Елена Степановна «после продолжительного обсуждения согласилась с доводами мужа и благословила его на этот нелёгкий труд».
Вот она, разгадка, ради которой мы разматывали клубок. Все двадцать с лишним лет Елена догадывалась, что муж служит в органах, но без подробностей: официально он числился радиоинженером, а заграничные командировки объяснялись (и принимались) как научная работа.
О том, в какую именно историю он ввязывается в 1948-м, и о том, какой ценой это будет оплачено, Фишер рассказал жене впервые.
Двенадцатого октября 1948 года Вильям уехал с Ленинградского вокзала под видом иностранного дипломата. Семья осталась в Москве. Среди родственников тут же поползли слухи, что Вилли бросил Элю ради другой женщины. Елена не опровергала. Подруге семьи она сказала коротко: «Витя, постарайся никогда не говорить про Вилю.»
И та молчала четырнадцать лет.
Фишер приезжал дважды. В 1949-м на полгода и в середине пятидесятых почти на девять месяцев, когда потерял друга (настоящего Абеля не стало в 1955-м). Всё остальное время Елена ждала, играла на арфе и молчала.
В мае 1957 года пьяница Хейханен сдался американцам в Париже, и дело покатилось под откос. Двадцать первого июня агенты ФБР арестовали Фишера в нью-йоркской гостинице «Латам».
Молчание стало невыносимым. Из американской тюрьмы пришли письма. В них Фишер назвал жену Еленой (это настоящее имя), а дочь назвал Лидией, а не Эвелиной. Он боялся, что ФБР разыщет в Москве девушку с таким редким для тех лет именем. Зато упоминание приёмной дочери Лиды давало Центру сигнал: пишет именно Фишер, не подставное лицо.
Елена отвечала.
«Иногда я смотрю на твою гитару и хочу слушать, как ты играешь, и мне становится грустно,» писала она мужу за океан.
И добавляла:
«У нас с дочерью есть всё, кроме тебя.»
Десятого февраля 1962 года на Глиникском мосту между Западным Берлином и Потсдамом стоял зимний холод. Перед тем как вывести Фишера-Абеля на мост, американский сопровождающий спросил: «Вы не опасаетесь, полковник, что вас сошлют в Сибирь?»
Полковник не ответил. Он шёл к советскому концу моста, где у машины ждали жена и дочь.
«Кончилась четырнадцатилетняя командировка!» - скажет он потом.
Не скрою то, что директор ЦРУ Аллен Даллес, ещё в тюрьме попрощавшись с Фишером, сказал адвокату Доновану: «Хотел бы я иметь трёх-четырёх таких разведчиков в Москве.»
После возвращения Вильям построил второй этаж на даче в подмосковной Челюскинской и выходил ворона по кличке Карлуша.
На досуге писал пейзажи маслом, а в рабочие дни учил молодых разведчиков.
Эвелина вышла замуж, но, по воспоминаниям приёмной дочери Лидии Боярской, «всегда говорила, что не существует таких мужчин, как её папа, и потому она не очень любит своего мужа».
Ни генеральского звания, ни звезды Героя Фишер так и не получил. Дочь Эвелина позже сказала историку: «Клянусь, не говорили, не упоминали двух тем: о присвоении генеральского чина и звания Героя Советского Союза.»
Было ли обидно, мы не знаем, но в отставке Фишер написал повесть и подписал её «Иван Степанович Лебедев». Фамилия жены, отчество по имени её отца. Даже на бумаге он прятался за Еленой.
Пятнадцатого ноября 1971 года Вильяма Генриховича Фишера не стало. Упокоился он на Донском. На памятнике собирались выбить только «Рудольф Абель», но Елена Степановна настояла, и в верхней строке появилось настоящее имя мужа. Того самого тихого Вилли с гитарой, чью фамилию он при жизни не имел права назвать вслух.
Как думаете, Елена Фишер была счастливой женщиной, которая разделила судьбу легендарного разведчика, или несчастной, которая заплатила за чужие секреты собственной молодостью?
Пишите в комментариях. Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, впереди ещё много историй.