Наглость моей свекрови всегда имела масштаб стихийного бедствия, но на нашем новоселье она превзошла саму себя. Василиса Никитична вела себя не как гостья, а как генеральный директор строительного холдинга, который привел комиссию принимать готовый объект.
— Девочки, вы посмотрите на эти портьеры! — вещала она толпе своих родственниц, щедро размахивая руками.
— Месяц по складам моталась, пока правильный изумрудный оттенок нашла. Сама эскизы рисовала, сама с закройщицами ругалась. Всё для молодых обустроила, всё на моих плечах!
— Василиса Никитична, — я подошла ближе и встала напротив. — Вы эти портьеры сейчас впервые в жизни в готовом виде видите.
— Юлечка, не завидуй моему вкусу при посторонних, — свекровь отмахнулась от меня, как от назойливой рекламы в почтовом ящике.
— Зина, ты посмотри, как ткань ложится! Это же премиум-класс! Я сразу сказала Сереже: никакой синтетики, только тяжелый бархат.
— Мам, твой дизайнерский предел — это коричневые обои с золотыми вензелями, — весело вставил мой муж Сергей.
— А эти шторы Юля шила ночами.
— Ой, Серёжа, не смеши людей! — Василиса Никитична пошла в атаку.
— Твоя жена пуговицу ровно пришить не может. Я прекрасно помню ту кривую наволочку, которую она на дачу привезла. Руки не из того места растут, уж простите за правду.
— Ту наволочку вам подарила ваша старшая сестра на юбилей пять лет назад. — Я смотрела прямо на свекровь.
— А шторы действительно шила я. И знаете почему? Потому что вы ультимативно требовали брать вас с собой по магазинам. Вы таскались за мной по салонам, постоянно перебивали продавцов-консультантов, умничали не по делу и лишали меня возможности получить хоть один нормальный профессиональный совет.
Василиса Никитична попыталась что-то возразить, но я не дала ей вставить ни слова:
— Вы с таким упорством навязывали мне свой, мягко говоря, специфический вкус, пытаясь заставить купить жуткую парчу, что мне пришлось действовать втайне. Я просто ничего вам не сказала, поехала одна, купила нужную ткань и сшила всё сама. Благо, я в свое время закончила курсы шитья и была там лучшей ученицей. И шила на машинке, которую купила на свои деньги.
— Да что ты заладила: я, я, я! — голос свекрови набрал обороты и перешел в ультразвук.
— Если бы не моя помощь, вы бы в голых бетонных стенах на продавленном матрасе спали! Я всю душу вложила в этот ремонт! А, кухню кто вам выбирал? Я! Я лично цвет фасадов утверждала!
— Вы утверждали? — Я говорила ровно, не повышая тона ни на полтона.
— Вы названивали нам каждый вечер! Выспрашивали, какой цвет мы хотим, поддакивали, а потом начинали вносить такие нелепые коррективы, которые нам были абсолютно не нужны.
— А когда я вежливо, подчеркиваю, вежливо говорила вам, что мы сами решим, какой будет наша кухня, вы начинали орать и вели себя как настоящая базарная хабалка. Так что нет, Василиса Никитична. Фасады у нас матовые, цвета слоновой кости, и выбирали их мы с Сергеем.
— Вася, ты присваиваешь чужие заслуги с такой скоростью, словно тебе за это премию в конце месяца выпишут, — подал голос свёкор Денис Игоревич.
— У тебя совесть как у соседского кота: сметану сожрал чужую, а морду вытираешь хозяйской скатертью. Уймись.
— Ты вообще молчи, предатель! — Василиса Никитична развернулась к мужу.
— Я жизнь положила! Я право имею в этом доме распоряжаться!
— Право на основании чего? — поинтересовалась я.
— На основании того, что я мать! Я фундамент этой семьи! Завтра же сделайте мне дубликат ключей. Буду приходить, проверять, как вы имущество бережете. А то знаю я современных невесток — всё изгадят за месяц!
— Знаете, Василиса Никитична, вы сейчас поразительно напоминаете гоголевского Хлестакова. Тот тоже заливал про тридцать пять тысяч одних курьеров, пока сам искренне не поверил в свое выдуманное величие. Только у нас тут не уездный город, а моя личная квартира. И ключей у вас не будет.
— Твоя?! — свекровь торжествующе обвела взглядом затихших гостей.
— Да ты тут на птичьих правах! Серёжа, скажи своей хамке-жене, на чьи деньги куплена эта итальянская плитка в ванной! Скажи всем, как мать вам свои последние сбережения перевела, лишь бы вы в нищете не сидели! Два миллиона перевела!
— Два миллиона? — Сергей усмехнулся. — Мам, ты нам на свадьбу подарила блендер. По акции.
— Ты выгораживаешь эту меркантильную девицу! — свекровь пошла ва-банк, уверенная в своей полной безнаказанности.
— Я требую уважения! Я требую, чтобы мне вернули мои деньги, раз вы такие неблагодарные свиньи! Отдавайте мои два миллиона, и ноги моей... то есть, и живите как хотите!
— Отличное предложение, — я спокойно достала из ящика комода обычную пластиковую папку для бумаг.
— Сергей, давай действительно подведем баланс. При свидетелях. Раз уж Василиса Никитична требует финансового аудита.
Я открыла папку и достала первую стопку чеков.
— Вот товарный чек на покупку портьерной ткани изумрудного цвета. Оплачено моей картой. Вот договор на изготовление кухонного гарнитура. Плательщик — мой муж Сергей.
Я перевернула страницу.
— Вот договор купли-продажи этой квартиры. Оформлен в равных долях на меня и Сергея. Первоначальный взнос — средства от продажи моей добрачной студии. Вот выписка с моего счета за итальянскую плитку, которой вы так гордитесь. А вот, — я достала распечатку из банка, — полная история всех входящих переводов на наши с Сергеем карты за последние три года.
Я положила листы на стол прямо перед свекровью.
— Найдите здесь свои два миллиона, Василиса Никитична. Если найдете — я верну их вам в двойном размере прямо сейчас.
Свекровь уставилась на бумаги. Ее привычный напор куда-то испарился. Она перебирала листы, пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть один перевод.
— Итог за три года, — произнесла я предельно четко, чтобы слышали все гости. — Вы перевели нам ровно ноль рублей ноль копеек. Вся ваша «помощь» — это бесконечные звонки по вечерам, скандалы в магазинах, советы, которые никто не просил, и попытки присвоить результаты нашего труда.
— Это... это подлость! — свекровь попыталась пойти в последнюю нелепую контратаку.
— Считать копейки собственной матери! Я вам духовную поддержку оказывала! Я ночами не спала, переживала за ваш ремонт!
— За переживания ключи от квартиры не выдают и чеки не выписывают, — отрезал Денис Игоревич.
— Пошли домой, Вася. Ты сегодня завралась и опозорилась так громко, что соседям на первом этаже слышно было.
Он взял жену за локоть и решительно повел к выходу. Гости, до этого наблюдавшие за спектаклем, внезапно засобирались следом, пряча глаза и бормоча невнятные извинения.
Через десять минут мы с Сергеем остались одни в квартире.
— А шторы действительно красивые, — сказал муж, обнимая меня за плечи.
— Жаль, мама не успела рассказать, как она лично их на карниз вешала.
Никогда не позволяйте токсичным родственникам самоутверждаться за ваш счет и приписывать себе ваши достижения. Оправдываться бессмысленно — просто бейте фактами и чеками прямо в лоб и по короне.