— Вон ту коробку завтра точно разберём, — Катя кивнула на картонный куб с надписью «кухня???» и вопросительными знаками, которые сама же и нарисовала при переезде. — Там вроде формы для запекания были. Или полотенца. Или и то и другое.
— Завтра так завтра, — Игорь стоял в дверях второй комнаты, оглядывая это нагромождение: коробки в три ряда, пакеты с постельным бельём, разобранный стеллаж у стены, плинтуса, которые так и не прикрутили. — Шкаф бы сначала собрать, а то некуда вещи девать.
— Шкаф — в выходные. Сейчас я хочу есть и лечь. Двенадцать часов на ногах, у меня пятки гудят.
Они прожили здесь три месяца. Первое своё жильё после четырёх лет по съёмным квартирам, чужим диванам и хозяйским обоям, которые нельзя трогать. Ипотека на двадцать лет, зато свои стены, свой замок, своя тишина. Спальню обустроили сразу — кровать, тумбочки, шторы. Кухню тоже привели в порядок, всё на месте. А вторая комната пока ждала: не хватало шкафа, стеллажа, денег и выходных, которые не уходили бы на что-то срочное.
Катя достала из холодильника контейнер с вчерашним рагу, поставила в микроволновку. Игорь сел за стол, взял телефон — и замер.
— Что? — спросила Катя, не оборачиваясь.
— Ульяна звонила. Три пропущенных.
Он нажал вызов. Катя слышала обрывки — тонкий голос в трубке, быстрый, жалобный. Игорь слушал, кивал, тёр переносицу.
— Ладно... Ладно, я понял... Нет, ну подожди... Хорошо.
Положил телефон. Посмотрел на Катю — тем самым взглядом, который она уже научилась читать за четыре года.
— Что?
— Они с Виктором опять поругались. Серьёзно, говорит. Ребёнка собрала, уехала. Говорит, оставаться в посёлке не хочет, хочет сразу в город — новую жизнь начинать. Просится к нам.
Микроволновка пикнула. Катя не пошевелилась.
— Хочет к нам — это что значит?
— Ну... переночевать. Осмотреться. Говорит, в городе хочет работу искать, снимать что-нибудь...
— Игорь, мы это уже проходили. Ты забыл тот случай на съёмной квартире?
— Кать, тогда другое было.
— Другое? — она повернулась. — Она приехала на съёмную квартиру, жила неделю, хлопала дверями так, что соседи стучали, устроила истерику в подъезде, а потом Витёк приехал — и она уехала. Без спасибо, без извини. Мы для неё были перевалочный пункт.
— Тогда она без ребёнка была.
— Теперь с ребёнком. И что, от этого легче?
Телефон Игоря снова зазвонил. Он глянул на экран, вздохнул.
— Мать.
Взял трубку. Голос Нины Петровны Катя слышала даже на расстоянии — громкий, напористый, с привычными нотами вселенской несправедливости.
— Сынок, Ульяночка тебе звонила? Ты уж помоги ей там пристроиться, ей деваться некуда. Этот ирод ей все нервы вытрепал, она с дитём на руках, куда ей идти? Ты же брат, ты же мужчина...
— Мам, я понял. Разберёмся.
— Ты только Кате объясни по-человечески, а то она у тебя...
— Мам, я же сказал — разберёмся.
Положил трубку. Катя стояла, скрестив руки, и молчала. Рагу остывало в микроволновке.
— Кать, — Игорь поднял руки ладонями вверх, — я понимаю. Понимаю, что тебе это не нравится. Но она с годовалым ребёнком. Не могу я ей сказать — живи на вокзале.
— А мне можешь сказать — живи с твоей сестрой в квартире, которую мы три месяца как купили?
— Пару дней, Кать. Она осмотрится, найдёт что-нибудь...
— Два дня, Игорь. Ровно два. Не «пока осмотрится», не «пока найдёт». Послезавтра утром она уезжает. Куда — её дело. К матери, на съём, обратно к Виктору — мне без разницы.
— Хорошо. Договорились.
— А спать она где собирается? Там кроме коробок ничего нет.
— Я надувной матрас куплю, — сказал Игорь. — По дороге заеду.
Катя посмотрела на него. Надувной матрас. Каждый раз, когда у Игоря не было решения, он покупал что-нибудь дешёвое и временное и считал, что проблема закрыта. Скрипела дверь — брызнул силиконом. На съёмной отвалилась ручка от шкафа — приклеил на суперклей. Сестра с ребёнком едет жить — надувной матрас.
— Купи, — сказала она. — И купи беруши. Мне завтра в семь на смену.
Игорь уехал за Ульяной к автовокзалу. Катя осталась на кухне с чаем. Сидела, слушала тишину и понимала, что слышит её в последний раз.
Вернулись через час. Хлопнула входная дверь, по коридору покатилось: шорох пакетов, стук колёс коляски, приглушённый детский хнык.
Катя вышла в прихожую. Коляска, две сумки, пакет с детскими вещами. Ульяна в куртке, на руках — ребёнок, сонный, с мокрым лицом. Похудела, под глазами тени.
— Привет, — сказала Катя.
— Привет, — Ульяна посмотрела на неё из-под чёлки. — Извини, что так поздно.
— Ничего. Вторая комната — туда.
— Пойдём, Ульяна, покажу, — Игорь взял сумки. — Только там коробки, осторожно.
Ульяна прошла по коридору, заглянула во вторую комнату. Коробки, разобранный стеллаж, пакеты у стены.
— А спать где? — спросила она.
— Сейчас, — Игорь вытащил из пакета надувной матрас, купленный по дороге на автовокзал, стал разворачивать. — Минуту, накачаю.
Катя молча принесла из спальни подушку и одеяло, положила на коробку рядом.
— А кроватка для Тёмы? — спросила Ульяна. — Игорь, принеси из машины манеж, я с собой взяла.
Игорь вышел, вернулся с складным дорожным манежем, раскрыл его рядом с матрасом.
Ульяна кивнула, ничего не сказала. Положила сына на матрас, стала раздевать. Ребёнок захныкал, потянулся к ней, она прижала его к себе.
— Пойдём на кухню, — сказала Катя. — Поешь с дороги, чайник горячий.
Ульяна передала ребёнка Игорю, села за стол. Катя разогрела котлеты с пюре, поставила перед ней тарелку, налила чай. Ульяна ела молча, быстро, не поднимая глаз. Потом откинулась на спинку стула.
— Спасибо, — сказала она. И тут же, не меняя тона: — А во второй комнате, если коробки чуть сдвинуть, вполне нормально можно устроиться.
Катя посмотрела на неё. Не прошло и часа, а она уже прикидывает, как обустроить пространство. Не на две ночи так говорят. Так говорят, когда примеряют место на себя.
— На пару дней и так сойдёт, — сказала Катя ровно.
Ульяна чуть дёрнула бровью, но ничего не ответила. Встала, забрала ребёнка у Игоря, ушла во вторую комнату. Через минуту оттуда донеслось бормотание, скрип матраса, тихое хныканье.
Катя убрала тарелку в раковину, выключила свет на кухне. Ушла в спальню, легла. Игорь уже лёг, повернулся на бок.
Стало тихо. Ненадолго.
Через час ребёнок заплакал — негромко, нудно, на одной ноте. Ульяна встала, зашаркала на кухню, загремела бутылочкой, зашумела вода. Игорь перевернулся и снова засопел. Катя лежала с открытыми глазами.
В шесть вставать. Двенадцать часов за первым столом. Рецепты, дозировки, очередь. Нельзя ошибиться. Нельзя перепутать.
А за стеной — чужой ребёнок, чужие сумки и женщина, которая ещё не распаковала вещи, но уже присматривается, куда сдвинуть коробки.
Будильник зазвонил в шесть. Катя села на кровати, потёрла лицо. Глаза горели, в висках давило. Ребёнок просыпался трижды — в час, в три и в начале пятого. Каждый раз — плач, шаги по коридору, грохот на кухне, шум воды. Игорь рядом спал как убитый. Перевернётся, натянет одеяло и сопит дальше.
Катя посмотрела на тумбочку. Беруши. Она вчера специально попросила. Игорь кивнул, сказал «куплю по дороге» — и, конечно, забыл. Купил матрас, а беруши — нет. Потому что матрас для сестры, а беруши для жены.
На кухне уже сидела Ульяна. Ребёнок на руках, бутылочка на столе, под глазами синяки.
— Матрас ужасный, — сказала она вместо «доброе утро». — Спина отваливается. И душно, окно во второй комнате еле открывается.
— Оно нормально открывается, — Катя включила чайник. — Ручку до конца повернуть надо.
— Ну и каша у вас только овсянка? Тёме нужна безмолочная, гречневая. И подгузники заканчиваются, я не всё взяла.
Катя молча налила себе кофе. Поставила чашку на стол, посмотрела на Ульяну.
— Список напиши Игорю, он купит. Мне на смену.
— А ты не можешь по дороге заехать? В магазин заскочить — пять минут.
— У меня смена двенадцать часов. По дороге я хочу дойти до дома и лечь.
В коридоре появился Игорь, заспанный, в трусах и футболке.
— Доброе утро, — он зевнул, полез в холодильник. — Кать, ты чего такая?
— Беруши ты мне купил?
Игорь замер с пакетом молока в руке.
— Блин. Забыл. Я сегодня куплю, точно.
— Матрас не забыл, а беруши забыл, — Катя допила кофе, поставила чашку в раковину. — Ладно. Сегодня первый день из двух. Напоминаю на всякий случай.
Ульяна подняла глаза, но промолчала.
На работе Катя стояла за первым столом и чувствовала каждый час этой ночи. Руки делали привычное — сканировала рецепты, проверяла дозировки, пробивала чеки, объясняла бабушке разницу между двумя мазями. Но голова была ватная, и раздражение поднималось от каждой мелочи. Мужчина долго копался с мелочью у кассы — она стиснула зубы. Женщина переспросила три раза, как принимать капли — Катя повторила ровным голосом, хотя внутри всё дёргалось. Она не могла себе позволить ошибиться: перепутать дозировку, выдать не тот препарат. А глаза закрывались сами.
В обед позвонил Игорь.
— Кать, мама звонила. Говорит, дай Ульяне время, она в стрессе, с ребёнком тяжело...
— Игорь, мы договорились. Два дня.
— Я помню. Просто говорю, что мама давит.
— Пусть давит на Ульяну. Чтобы та жильё искала, а не на матрасе лежала.
Остаток смены Катя доработала на автомате. Считала минуты до конца, закрыла кассу, переоделась и вышла. По дороге домой думала только об одном — лечь и закрыть глаза. Но когда открыла дверь — поняла, что отдыха не будет.
Коляска стояла поперёк коридора, мимо неё приходилось протискиваться боком. В ванной на полочке под зеркалом выстроились чужие баночки, на сушилке висели детские ползунки и комбинезон. Из стиральной машины доносился гул — крутились не Катины вещи. На кухне у плиты стояла кастрюля, которую Катя не ставила, рядом — открытая банка детского питания, пачка каши, упаковка подгузников. За один день квартира стала чужой.
На кухне Игорь сидел с ребёнком на коленях, кормил его с ложечки.
— Это что вообще? — Катя кивнула на кастрюлю, на банки, на сушилку за дверью. — Один день прошёл, а тут уже как на вокзале.
— Кать, ну ребёнку есть надо, вещи стирать надо...
— А ты, значит, в няньки записался, пока она в ванне лежит?
— Ну она устала, весь день с ребёнком одна...
— А я не устала? Двенадцать часов на ногах. Прихожу — а тут детский сад, прачечная и чужие баночки в моей ванной. Она хоть что-нибудь нашла? Жильё смотрела?
Игорь отвёл глаза.
— Она говорит, с ребёнком сложно. Никто не хочет сдавать, а те кто сдаёт — дорого. Надо сначала работу найти...
— То есть не искала.
— Кать, ну она правда пыталась...
— Из ванной? Сорок минут?
И тут из ванной донёсся голос Ульяны — дверь приоткрыта, слова отчётливые.
— ...нет, ну нормально тут. Поживу пока, осмотрюсь. Может работу найду, а там видно будет. Квартира маленькая, конечно, но хоть крыша над головой...
Катя поставила сумку на стол. Посмотрела на Игоря. Он слышал — по лицу видно.
— Поживу пока, — сказала Катя тихо. — Не два дня, Игорь. Поживу.
— Кать, ну она просто подруге жалуется...
— Не жалуется, а планирует. «Поживу, осмотрюсь». Это не два дня, Игорь.
Он не успел ответить — в коридоре хлопнула дверь ванной, зашлёпали шаги. Ульяна заглянула на кухню в халате, с полотенцем на голове.
— О, Катя, привет! А мы тут с Тёмой весь день, я даже выйти не успела никуда. С ребёнком вообще ничего не реально, — она прошла к холодильнику, достала сок.
— Ничего не реально, — повторила Катя. — Зато ванну принять и подругу обзвонить — это реально.
Ульяна поставила сок на стол, посмотрела на неё в упор.
— Ты что, подслушиваешь?
— Дверь была открыта. На всю кухню слышно.
— Ну и что? Я просто поделилась с подругой, имею право.
— На твоём месте я бы весь день жильё искала, а не в ванне лежала.
— Я искала! С телефона, между кормлениями, пока ты на работе была! Только с ребёнком никто не хочет сдавать, а те кто сдаёт — цены такие, что без работы не потянуть.
— То есть ты за целый день ничего не нашла.
— Ой, ладно тебе, не придирайся, — Ульяна отмахнулась. — Лучше скажи, а что вы тут за три месяца вообще сделали? Во второй комнате до сих пор коробки. Я там с ребёнком на надувном матрасе сплю, спина отваливается. Могли бы хоть нормальный диван поставить.
— Диван? — Катя чуть не рассмеялась. — Ты приехала на два дня, а уже диван требуешь?
— Я ничего не требую. Нормальные люди в семье помогают, а не секундомер включают.
— Нормальные люди не садятся на шею дважды. Мы тебя уже один раз пустили, на съёмной. Помнишь, чем кончилось? Неделю жила, потом Виктор приехал — и ты уехала. Без спасибо, без извини. А сейчас я смотрю — ты даже не торопишься что-то искать.
— Сравнила! Тогда я одна была, а сейчас у меня ребёнок! Ты вообще понимаешь, каково это — одной с годовалым?
— Понимаю. Но это не повод жить в чужой квартире, пока хозяева на работе горбатятся.
Игорь поднялся с ребёнком на руках.
— Может хватит уже? Обе устали, давайте не будем...
— Нет, Игорь, не хватит, — Катя повернулась к нему. — Ты обещал два дня. Один прошёл. Что сделано? Ничего.
Ульяна скрестила руки на груди, поджала губы. И тут у неё зазвонил телефон. Посмотрела на экран, скривилась.
— Ну вот, опять.
Взяла трубку — и через секунду голос стал другим, визгливым, злым.
— Я же сказала — не звони мне! Нет, не вернусь! Потому что ты! Ты всё испортил! Не приезжай сюда, слышишь? Я тебя видеть не хочу!
Ребёнок на руках у Игоря вздрогнул и заплакал. Ульяна швырнула телефон на стол, выхватила сына.
— Козёл, — бросила она. — Каждый час названивает. Житья нет.
Катя стояла посреди собственной кухни и смотрела на всё это. Стиралка гудит за стеной. В ванной баночки Ульяны. В коридоре коляска. На плите кастрюля, которую она не ставила. На столе телефон, с которого только что орали на всю квартиру. И ребёнок, который опять плачет. А у неё завтра смена в семь. И она уже знает, что эта ночь будет не лучше прошлой.
Игорь поймал её взгляд.
— Кать, давай утром поговорим. Все устали, все на нервах...
— Утром, — кивнула Катя. — Утром второй день. Последний.
Ночь прошла ещё хуже первой. Ребёнок просыпался, Ульяна бродила по квартире, хлопала дверцами шкафчиков на кухне, бормотала вполголоса что-то про людей, которым лишь бы свой покой, а чужая беда — не их дело. Игорь спал. Катя лежала с открытыми глазами и считала часы.
В четыре утра Катя села на край кровати. Сон не шёл — ребёнок за стеной только затих, но в голове уже крутилось всё подряд: смена, рецепты, Ульяна, коляска в коридоре. Игорь зашевелился рядом.
— Кать, ты чего не спишь?
— А ты как думаешь? Вторую ночь подряд.
— Ну она же не специально... Ребёнок маленький, что она сделает...
— Она ничего не сделает. И ты ничего не сделаешь. А я завтра буду стоять за первым столом с чугунной головой. Мне нельзя перепутать дозировку, это не шутки. Но это, конечно, никого не волнует — главное, чтобы твоей сестре было удобно.
— Кать, ну что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Чтобы ты вспомнил, что обещал. Два дня, Игорь. Сегодня второй. Последний.
Игорь молчал. Сказать было нечего.
Смену Катя отработала через силу. Голова гудела, перед глазами плыло, к обеду она дважды перечитала рецепт, прежде чем отпустить препарат — потому что буквы расползались. Коллега спросила, всё ли в порядке. Катя сказала — нормально. Ненормально. Но ещё одна смена, и вечером она поставит точку.
Дорога домой заняла двадцать минут. Катя шла и проговаривала в голове то, что скажет Ульяне. Спокойно, чётко, без крика. Два дня прошли. Пора.
Вставила ключ в замок, открыла дверь — и услышала голоса. Не два. Три.
На кухне за столом сидели Ульяна, ребёнок в коляске рядом, и Нина Петровна. Свекровь — в домашних тапках, которых у Кати не было, значит, свои привезла. На столе — чайник, печенье, нарезанная колбаса. Игорь стоял у окна, пил чай и улыбался — расслабленно, по-семейному, будто так и надо.
— О, Катюша пришла! — Нина Петровна расплылась в улыбке. — Проходи, садись, чаю попей. Я вот приехала, думаю — чем сидеть там одной, лучше помогу. Пока Ульяночка работу ищет, я с малышом посижу. А то ей же одной никак, ребёнок маленький, на руках постоянно.
Катя поставила сумку на пол. Посмотрела на Игоря. Он поймал её взгляд и чуть дёрнул плечом — мол, ну вот так вышло.
— Мы тут с Ульяночкой уже прикинули, — продолжала Нина Петровна, помешивая чай. — Если во второй комнате коробки разобрать и к стенке сдвинуть, туда детскую кроватку поставить можно. А мне и на кухне на диванчике нормально будет, я непривередливая.
Катя посмотрела на Игоря. Он стоял у окна с чашкой и улыбался. Будто всё идёт по плану. Будто так и задумано.
— Игорь, выйди на минуту.
Он поставил чашку и пошёл за ней в спальню. Катя закрыла дверь.
— Ты мне можешь объяснить, что происходит?
— Кать, я сам не знал. Мать приехала без предупреждения, Ульяна ей что-то наговорила, она сорвалась...
— Без предупреждения? С тапками? С планом, куда кроватку ставить и где ей спать?
— Ну она такая, сама знаешь. Решила — и поехала.
— А ты стоишь и улыбаешься. Как будто всё в порядке. Как будто это не моя квартира, а проходной двор.
— Наша квартира, Кать.
— Наша. Вот именно — наша. Не твоей мамы, не Ульяны. Наша. И я в ней ютиться не собираюсь. Две ночи не сплю, на работе еле стою, прихожу домой — а тут уже трое расселись и планируют, где кроватку ставить.
Игорь потёр лицо руками.
— Ну и что ты предлагаешь? Мать на улицу выставить?
— Я предлагаю тебе решить. Сейчас. Ты выходишь и говоришь им, что завтра утром они уезжают. Обе. Или я выхожу и говорю сама. Но тогда, Игорь, я скажу не только им.
— В смысле?
— В смысле — если ты не можешь защитить нашу семью от своей, тогда зачем мне эта семья?
Игорь побледнел. Стоял, смотрел на неё, открывал рот и закрывал. Из кухни доносился голос Нины Петровны — она что-то рассказывала Ульяне, смеялась.
— Кать, ты серьёзно сейчас?
— Я две ночи не спала. У меня от серьёзности уже голова раскалывается.
Он постоял ещё секунду, потом вышел. Катя слышала из-за двери, как он зашёл на кухню. Голоса стихли.
— Мам, нам надо поговорить, — сказал Игорь.
— О чём, сынок?
— О том, что завтра утром вы с Ульяной уезжаете.
Пауза. Потом — голос Нины Петровны, резкий, обиженный:
— Это она тебя настроила? Катя твоя? Я так и знала!
— Нет, мам. Это я решил.
— Ты? Ты бы в жизни такого не сказал! Это всё она, Катя твоя! Родную мать и сестру из дома гонит!
— Мам, хватит. Мы с Катей сами едва устроились. Квартира в ипотеке, мы три месяца живём. Это наш дом, и мы сами решаем, кто здесь будет жить.
— А сестра? Сестра тебе не семья?
И тут Ульяна, молчавшая всё это время, сказала негромко, но отчётливо:
— Мам, не переживай. Игорь решит. Он всегда решает, когда ему Катя скажет.
Игорь замолчал. Катя слышала из спальни, как тишина повисла на несколько секунд.
— Вот значит как, — голос Игоря стал другим, незнакомым. — Я тебя в свой дом пустил, две ночи жена не спит из-за тебя, а ты мне — подкаблучник?
— Я не говорила подкаблучник...
— Ты сказала — Игорь решит, когда Катя скажет. Это то же самое. Я решил, Ульяна. Сам решил. Завтра утром ты уезжаешь. К маме, к Виктору, куда хочешь. Но здесь ты не остаёшься.
Ульяна вскочила. Схватила телефон, выбежала в коридор. Через секунду оттуда донеслось всхлипывание и торопливый голос:
— Мам, ты слышала? Он меня выгоняет! Родной брат! Из-за этой своей Кати, которая...
Нина Петровна поднялась, одёрнула кофту.
— Ну что ж, сынок. Вижу, кто у тебя теперь на первом месте. Зря приехала, значит. Ладно, нечего нам тут делать. Собирайся, Ульяна.
— Да, мам. Моя жена. Моя семья. Мой дом.
Свекровь поджала губы и вышла из кухни. Из коридора слышались сборы — Ульяна бросала вещи в сумки, Нина Петровна командовала, ребёнок хныкал.
Катя вышла из спальни. Молча прошла во вторую комнату, сложила разбросанные детские вещи, подгузники, баночки. Отнесла в прихожую, поставила рядом с сумками. Зашла в ванную — собрала Ульянины баночки с полочки, положила в пакет, вынесла туда же. Откатила коляску к входной двери.
Делала всё спокойно, без слов. Ульяна смотрела на неё с ненавистью, Нина Петровна качала головой. Но никто ничего не сказал — потому что говорить было нечего.
Через полчаса дверь закрылась. Катя повернула замок. Постояла в коридоре, прислонившись к стене.
Игорь вышел из кухни. Встал рядом, помолчал.
— Извини, Кать. Надо было сразу сказать «нет».
— Надо было.
— Я думал, получится по-нормальному. Что приедет, осмотрится и уедет.
— Ты знал, что не уедет. И я знала. Просто ты надеялся, что рассосётся, а я — что ты сам разберёшься.
Он обнял её. Катя стояла, не обнимая в ответ. Потом вздохнула и положила голову ему на плечо. Не потому что простила — потому что устала.
— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра выходной. Разберём коробки.
В воскресенье они разбирали вторую комнату. Катя вытаскивала вещи, Игорь прикручивал плинтуса, собирал стеллаж. К вечеру комната стала похожа на комнату — полки, книги, занавески. Их вещи на их местах.
Через неделю Катя листала телефон перед сном. Нина Петровна не звонила ни разу — ни Игорю, ни тем более Кате. Ульяна тоже молчала, ни одного сообщения. Обиделись. Были уверены, что могут приехать, расположиться и решать за них — а оказалось, что нет. Катя по этому поводу не переживала. Кто обижается на то, что ему не дали сесть на шею — пусть обижается.
В ленте мелькнуло знакомое лицо — Ульяна. Фотография: она, Виктор и Тёма. Все трое улыбаются. Подпись: «Моя семья ❤️».
Катя повернула экран к Игорю.
— Смотри. Моя семья. С сердечком.
Игорь посмотрел на фото, потом на Катю.
— Ну... хорошо же, что помирились.
— Хорошо. Только я тебе что говорила? Что она покричит и вернётся к нему. Как в прошлый раз. И в следующий раз будет то же самое.
— Следующего раза не будет.
— Это ты сейчас так говоришь. А когда она опять позвонит в слезах — ты опять скажешь «пару дней, Кать».
Игорь помолчал.
— Не скажу.
— Посмотрим, — Катя забрала телефон, выключила экран. — Но если скажешь — я второй раз разговаривать не буду.
Она выключила свет и легла. За стеной, во второй комнате, было тихо. Полки на местах, книги разобраны, плинтуса прикручены. Их комната. Их дом.
Катя закрыла глаза и заснула сразу.