Андрей вернулся на день раньше. Я узнала об этом от соседки, которая видела, как он выходил из такси с чемоданом в четверг вечером.
Я ждала его звонка весь четверг. Объяснений, почему не предупредил. Хотя бы сообщения: «Дома, сплю». Тишина.
В пятницу утром он появился на пороге с белыми розами. Моими любимыми.
— Сюрприз! — обнял, пахнущий чужим гелем для душа. Древесным, мужским. Не нашим мятным. — Решил вырваться пораньше, хотел сделать тебе приятное.
Цветы в вазу. Руки дрожали.
— Почему не позвонил?
— Батарея села. — Он уже снимал куртку, шёл к холодильнику. — Потом вырубился. Конференция — ад.
Я представила. Как он спит в нашей постели в среду вечером, пока я в соседней комнате жду звонка из другого города. Как лежит, глядя в потолок, и не звонит. Просто потому что не хочет.
— Ты мог зарядить утром.
Он обернулся, с куском сыра в руке. Взгляд спокойный, чуть усталый.
— Оля, опять? Договорились же не устраивать допросы. Я устал, я дома, я привёз цветы. Что ещё нужно?
«Правду», — подумала я. Сказала: «Ничего. Рада, что ты дома».
Это была его игра. В которую я научилась играть за семь лет. Он делал что-то странное, я спрашивала, он отвечал логичным, но неполным объяснением, я чувствовала подвох, но не могла доказать, он говорил, что я слишком много думаю, я извинялась. Круг.
В субботу он стирал вещи. Вывалил содержимое чемодана в корзину. Я прошла мимо ванной и увидела на полу маленький чёрный флакон. Лаковый, дорогой. Женские духи.
Подняла. Аромат — тяжёлый, сладковатый, с ноткой кожи и табака. Не мой. Я никогда не носила такое.
— Андрей.
Он вышел из спальни. На лице — обычное: «Что опять?»
— Это что? — протянула флакон.
Взял, повертел. Брови слегка поползли вверх — единственный признак удивления.
— А, это. На конференции партнёры раздавали сувениры. Всем. Думал, тебе понравится.
— Мне не нравятся такие ароматы. Ты знаешь.
— Ну, не понравится — подаришь кому-нибудь. — Поставил флакон на полку, рядом с моими духами. — Не делай из мухи слона, ладно?
Я смотрела, как он возвращается в спальню. Спина расслабленная, плечи не напряглись. Либо он говорил правду. Либо он настолько хороший актёр.
Вечером мы пошли в кино, как договаривались. Он держал меня за руку, смеялся в тех же местах. Всё как всегда. Только я чувствовала этот запах. Тот, древесный гель. Он от него не избавился, просто перебил своим одеколоном. Но если прижаться к шее…
— Ты сегодня какая-то отстранённая, — сказал он по дороге домой. — Всё ещё на меня обижаешься?
— Нет. Просто устала.
— Понимаю. Я тоже.
Дома он сразу лёг спать. Я осталась на кухне, пила чай и смотрела в тёмное окно. В отражении — тридцать три года, лицо ещё молодое, но глаза… глаза выглядели усталыми от постоянной внутренней бухгалтерии. Я вела её семь лет. С того дня, когда нашла в его кармане чек из ресторана на двоих. Тогда он объяснил: ужинал с коллегой-мужчиной, тот платил картой, чек случайно положил к себе. Звучало правдоподобно. Почти.
С тех пор я собирала доказательства. Не для него, для себя. Чтобы понять, где граница между моей паранойей и его ложью. Чужие волосы на пиджаке (парикмахерская). Следы помады на воротнике (сотрудница упала в обморок). Сообщения с сердечками (розыгрыш коллег). Каждый раз — логичное объяснение. Каждый раз — мои извинения.
Я открыла ноутбук. Зашла в его почту. Пароль — дату рождения его матери. Он не менял, был уверен, что я никогда не проверю. Не та я женщина.
А я была именно та. Просто ждала достаточно веской причины.
Письма с конференции были. Программа, спикеры, благодарность. Ничего. Я уже хотела закрыть вкладку, когда заметила письмо от отеля. Подтверждение бронирования. Не на одного. На двоих.
Имя второго гостя: Елена Соколова.
Я знала её. Видела на корпоративе два года назад. Высокая блондинка из маркетинга. Смеялась громко, касалась руки Андрея, когда что-то рассказывала. Тогда он сказал: «Она со всеми так, просто общительная».
Время заселения: среда, 14:00. Выезда: пятница, 12:00.
Он приехал домой в четверг вечером. Значит, выехал раньше. Или не заезжал. Или…
Я закрыла ноутбук. Руки ледяные. Доказательство. Теперь что? Подойти и сказать: «Я знаю»? И он ответит: «Ошибка системы, они автоматически на двоих бронируют». И у него найдётся подтверждение. И я снова останусь с ощущением, что либо он гений лжи, либо я сошла с ума.
В воскресенье утром он предложил поехать к озеру. Наше место.
— Погода отличная, — сказал, глядя в окно. — Надышимся воздухом.
Я согласилась. Может, хотела посмотреть, как он будет себя вести, зная, что я могу знать. Может, надеялась, что там он сорвётся.
Дорогой он включил нашу песню. Ту самую, под которую мы танцевали на свадьбе. Улыбался.
— Помнишь, как ты тогда плакала?
— Помню.
— Дурочка. — Потрепал по волосам. — Самая счастливая дурочка.
Я смотрела на его руку на руле. На обручальное кольцо. Он никогда его не снимал. Даже когда мылся. Говорил, что привык. Может, это был знак?
На озере было пустынно. Осень. Мы гуляли по берегу молча. Он собирал плоские камешки, пускал «блинчики» по воде. Я смотрела на его спину и думала: вот он, мой муж. Человек, с которым я делю жизнь. И я не знаю, кто он.
— Оль, — позвал. — Иди сюда, смотри, как утка плавает.
Я подошла. Он обнял за плечи, прижал к себе. Было тепло.
— Хорошо тут, да? — прошептал в волосы.
— Да.
— Жаль, что завтра на работу. Хотел бы остаться здесь навсегда.
«Со мной? Или с кем-то ещё?»
— Андрей, — сказала я, не отрываясь от утки. — Давай поговорим.
Он напрягся. Почти незаметно, но я почувствовала.
— О чём?
— О нас.
— Мы и так говорим.
— Нет. Мы делаем вид. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Но это не разговор.
Он вздохнул, отпустил, сел на валун.
— Опять начинается. Что я сделал не так?
— Я не знаю. Может, ничего. Может, всё. — Села рядом. — Я нашла подтверждение брони в отеле. На двоих.
Тишина. Только вода плещется о камни. Он не вздрогнул, не побледнел. Смотрел на озеро.
— И что? — спросил наконец.
— Кто такая Елена Соколова?
— Коллега. Ты её знаешь.
— Почему вы снимали номер на двоих?
Повернулся ко мне. Лицо спокойное, устало-снисходительное.
— Оля, дорогая. Это стандартная практика. Компания экономит, селит сотрудников по двое. У неё был отдельный номер, у меня — отдельный. Просто бронь общая для отчётности. Могу показать счёт.
Говорил ровно, уверенно. Как будто репетировал. Или как будто правду.
— А гель для душа? Духи?
— Случайные совпадения. — Взял мою руку. — Я понимаю, тебе страшно. Ты боишься потерять меня. Но ты же не потеряешь. Я здесь.
Его пальцы были тёплые. Глаза — честные. И я снова почувствовала себя дурой. Параноидальной, недоверчивой, испорченной женщиной, которая губит хорошие отношения.
— Прости, — прошептала. — Прости, я…
— Всё в порядке. — Притянул к себе, поцеловал в макушку. — Всё хорошо.
Мы помолчали. Солнце садилось.
— Знаешь, что я думаю? — сказал он тихо. — Нам нужно ребёнка завести. Тогда у тебя будет меньше времени на глупости. И больше — на что-то настоящее.
Я замерла. Ребёнок. Моя мечта. Его — нет. Он всегда говорил: «Потом, когда карьера устоится». А теперь…
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. — Улыбнулся. — Пора уже.
Идеальный ход. Гениальный. Он предлагал мне то, чего я хотела больше всего. И этим убивал все подозрения. Какая же я буду дура, если откажусь?
— Давай, — сказала я. Голос прозвучал чужим. — Давай заведём ребёнка.
Он засмеялся, обнял крепче.
— Вот и хорошо. Вот и умница.
Мы ехали обратно в темноте. Он насвистывал нашу песню. Я смотрела на мелькающие огни и думала. Думала о том, что теперь у меня есть выбор.
Первый вариант: поверить. Выбросить из головы все сомнения, родить ребёнка и жить счастливо. Возможно, он и правда чист.
Второй: не верить. Собирать доказательства дальше, ждать, пока он ошибётся. Или просто уйти, сохранить достоинство.
Третий: остаться. Но не верить. Жить с человеком, в котором не уверена. Делить с ним постель, быт, ребёнка. И каждый день гадать.
Машина остановилась у дома. Андрей выключил зажигание, повернулся.
— Ну что, дома. — Улыбка. — Как настроение?
— Не знаю, — честно сказала я. — Не знаю.
Он потрепал по щеке.
— Устала, бедная. Пойдём, я тебе чаю сделаю.
Вышел, пошёл к подъезду. Я осталась в машине. Смотрела на его спину. На уверенную, прямую спину человека, который знает правду.
А я не знала. И, кажется, уже никогда не узнаю.
Я взяла сумочку, открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. В кармане лежал тот флакон. Я не выбросила. Пока.
Андрей ждал у лифта. Улыбался.
— Медленно ты, Оль. Замёрзла?
— Немного.
— Сейчас согреемся.
Лифт поехал наверх. Я смотрела на наши отражения. Мы выглядели идеальной парой.
Он взял меня за руку. Ладонь тёплая, твёрдая.
И я подумала, что, наверное, так и буду жить. С вопросами без ответов. С правдой, которую никогда не узнаю. Потому что альтернатива — остаться одной с этой правдой — пугала ещё больше.
Лифт остановился. Дверь открылась. Андрей вышел первым, потянул за собой.
— Пошли домой, — сказал он.
И я пошла. За ним. В наш дом. Где всё было знакомо и в то же время чуждо. Где каждый предмет мог быть доказательством. Где я была и хозяйкой, и гостьей. И где, возможно, мне предстояло прожить ещё много лет, так и не решив главный вопрос.