– Вона их скока сегодня выстроилось, – проговорил Кузьмич, глядя куда-то вдаль, – хороший улов, видать!
Только-только начинало светать, когда «Иван Кулибин» вплотную приблизился к невидимой линии границы калмыцких владений на Волге. Пока еще абсолютно безлюдная, утренняя гладь реки впереди, слева по борту, была усеяна множеством черных точек – моторными лодками местного рыбачества.
– Петюня, бери братьев и дуй на правый борт, – вид Кузьмича был максимально серьезен, – как уговаривались. Чем хошь их гоняй, но чтоб ни один к иллюминаторам не сунулся.
– Есть! – раздалось в ответ и пара матросов бегом отправились на противоположный борт.
– Макарка, за тобой корма. В оба гляди!
– Так точно! – еще пара ребят из команды отсоединилась от группы, направившись по борту на корму.
«Кулибин» несколько сбавил ход, острый нос судна уже не взбивал привычный гневный бурун, а аккуратно разрезал зеркало реки на две неравные части.
– Ну, черти, запущайте свою карусель, – Кузьмич упер руки в бока и внимательно взирал на реку.
Теплоход поравнялся с первыми лодками. На борт судна с них смотрели усталые и хитрые лица. В каждой лодке сидело по два человека: один посередине, ближе к носу, второй у мотора. Внезапно на одной из них рыбак поднял руку, подождал секунду-две и отмахнул вниз.
Тихое утро в момент закончилось, воздух вокруг взорвался и вмиг заполнился разноголосым ревом лодочных моторов, а по обоим берегам тревожно взметнулись в небо многочисленные стайки птиц, напуганные резким грохотом.
Вся флотилия разом пришла в движение: рулевые заводили моторы, носы суденышек задирались вверх от ускорения, падали обратно в воду, поднимая облачка брызг. Лодки выстраивались друг за другом в только им понятный порядок, делая большие и малые круги, заходя параллельным теплоходу курсом, постепенно к тому приближаясь.
Вот первая лодка поравнялась с серединой борта. Человек в ней нагнулся, что-то подбирая со дна,и выпрямился, держа в руке солидную рыбину с заостренным носиком. Вторую руку он поднял вверх с растопыренными четырьмя пальцами.
– Мелка! – грохнул Кузьмич, – следующую давай!
– Бири, камандир! – крикнул человек с лодки, – дальш дарож будит!
– Знаю я вас, – пробасил боцман, – проваливай вперед, едь давай!
Первая лодка ускорилась, обгоняя теплоход, на ее место встроилась вторая. Действия повторились, и снова сделка не состоялась. Не дожидаясь своей очереди, третья и четвертая лодки подошли одновременно, и с обеих стали показывать рыбу. Кто-то из камбуза ближе к корме махнул рукой, одна из лодок приблизилась вплотную, рыбак встал в полный рост и стал передавать улов на борт, взамен забирая деньги. С этого момента порядок в рядах продавцов нарушился, и процесс предложений принял хаотичный характер.
Шум и гам, поднявшийся на реке, разбудил большую часть пассажиров. Проснулись и мы. Треск моторок, раздающийся то ближе, то дальше, возгласы и крики пробуждали в нас тревожное любопытство и не оставляли шансов остаться в каюте. Проворно одевшись, мы выбрались на палубу, где стали свидетелями довольно авантюрного и абсолютно бесшабашного действа.
По левому борту шла бойкая торговля. Продавцы с покупателями договаривались жестами, как брокеры на бирже: пальцы руки вверх означали, видимо, один порядок цены, пальцы в сторону – другой. Удивительно, но участники этого сумасшедшего процесса как-то понимали друг друга, и та, и другая стороны сходились по цене и товару, потому как с завидной регулярностью лодки подплывали вплотную к борту, и продавец прямо на ходу передавал рыбину на судно и забирал деньги.
Основной массой покупателей выступала команда, но были и пассажиры – эти покупали не рыбу, а банки, наполненные черной маслянистой массой (и без уточнения, думаю, понятно, какого содержания). Процесс был точно таким же: те же жесты и тот же маневр по завершении сделки. По всей видимости, покупали те пассажиры, что уже не первый раз плавали этим маршрутом и знали про данную процедуру.
Особенно увлеченным процессом выглядел Николай Прокофьевич. Он расположился у дверей главного холла, широко расставив ноги, и отчаянно жестикулировал.
– Коля, обогрей тебя труба, – шумел на него Кузьмич, – шо ты от них хочешь?
– Икры хочу небольшую баночку!
– Так шо ж ты всем машешь?! Ты их тута, ети их, всех перемешал!
– Так я не знаю, у кого спрашивать!
– Растудыт твою морковь! Подь сюда, окаянный.
Широкими шагами Кузьмич направился в сторону кормы так, что пассажир еле поспевал за ним. При этом боцман зорко всматривался в нестройные ряды рыбаков, выискивая кого-то определенного взглядом. Наконец, необходимый зрительный контакт состоялся, одна из дальних лодок с неприлично ржавыми бортами ускорилась, чересчур лихо заходя наперерез теплоходу, и несколькими секундами позже шла уже метрах в пяти от «Кулибина». Рыбак стал показывать банки размерами от майонезной и больше. Николай Прокофьевич почти растерялся от изобилия предложений, но быстро собрался и начал торговаться.
Тем временем, пока внимание большинства было сосредоточено на левом борту, на правом происходили события совершенно иного характера. Изредка какая-то лодка вырывалась вперед, перерезала путь судна и, делая достаточно большой круг, заходила вновь параллельным курсом, но уже по борту правому. Быстро приближаясь, лодка практически вплотную подходила к теплоходу, позволяя ее пассажиру буквально заглядывать в иллюминаторы кают.
По всей длине правого борта рассредоточились три матроса, двое из которых – по краям – были вооружены веслами, а по центру командовал тот, кого Кузьмич назвал Петюней. В его задачу входило всячески отпугивать любопытствующих «рыбаков», с чем он справлялся на отлично. В выражениях он не стеснялся, как и в вариантах возмездия, которое падет на головы тех, кто осмелится посягнуть на имущество команды или пассажиров.
В большинстве таких «заходов» искатели легкой наживы, ухмыляясь и выдавая ответные ругательства, отъезжали ни с чем, но одна из лодок оказалась не робкого десятка: наглость ее пассажира дошла до того, что он совершил попытку высадки на борт теплохода. Он уже перебрался на привальный брус и закинул ногу через борт, когда Петюня, до того смельчаком не замеченный, выскочил на него с перекошенным от злобы лицом:
– Ну всё, курва, не жить тебе, я тебя предупреждал!
Самопровозглашенный пират, видимо, быстро проникся мыслью, что сейчас его будут не просто бить, а бить очень сильно, причем чем-то деревянным (к тому же с носа по борту Петюне спешила подмога). Он проворно развернулся и лихо сиганул обратно в лодку. Посудина взревела и круто взяла вправо, резко удаляясь от теплохода. В этот раз попытка была пресечена.
Не скучали и на корме. Макарка, будто рыцарь с копьем, вооруженный «машкой» и готовый пройтись ею по хребту всякого нежданного гостя, то перескакивал с одного борта к другому, то взбирался на скамейку, с которой можно было взирать на происходящее и оценивать обстановку. Грозный вид его заметен был издалека, оттого, вероятно, моторки на его зону ответственности не посягали. Другим же лодкам, что хотели обойти теплоход и пристроиться к правому борту с кормы, он посылал недвусмысленные знаки рукой, чтобы, мол, убирались и возвращались обратно к левому борту. Там ситуацию контролировал уже Кузьмич с двумя матросами, что также следили, чтобы в пылу и суматохе торговли на иллюминаторы лодки не отвлекались.
В паре случаев, для передачи на борт особенно крупных экземпляров рыбин, исполнялся совершенно безумный маневр. Лодка подплывала вплотную к судну, рыбак вставал одной ногой на привальный брус теплохода, а другой оставался на носу лодки и подталкивал улов матросам.
Вся эта «карусель», как обозвал ее Кузьмич, продолжалась всё время, пока «Кулибин» шел по территории Калмыкии. В какой-то момент, словно имелась поперек Волги какая-то невидимая преграда, лодки разом остановились, развернулись и ринулись обратно.
– Послушайте, Кузьмич, – ошарашенно спросил Николай Прокофьевич, когда наконец стих шум моторок, – а всё, что сейчас было, это вообще законно?
– Чудак ты, Коля, – усмехнулся боцман, – конеша же, нет.
– Но ведь это же чистой воды браконьерство!
– Так и есь! А шо с ними сделаешь, коли времена такие наступили? Дали им кусок Волги, вот они и вольничают… Шо, Петюня, – обратился Кузьмич к подошедшему матросу, – никого не пришиб там?
– Чуть не пришиб. Свезло пацанчику, успел свинтить!
– Ну и ладушки. Давайте теперь – все дружно по вахтам!
На том боцман попросил оставшихся освободить борт главной палубы – пассажиров идти досыпать прерванное утро, а матросов заняться делами. Для многих, так же, как и для нас, данное действие стало полнейшей неожиданностью. И все сходились на том, что подобное не что иное, как лютый беспредел.
Так или иначе, солнце, устремляясь в свой ежедневный переход по небесам, поднималось всё выше. Утро постепенно превращалось в день. «Иван Кулибин», наверстывая потерянное время, теперь наподдал ходу, то и дело окрашивая прозрачное астраханское небо порциями сажи. Забурлило, запенилось под килем, игриво побежали от носа к обоим берегам веселые волны, распугивая мелкую рыбешку и раскачивая дремлющих на воде толстых и угрюмых чаек, внимательно разглядывающих теплоход.
Возвращаться ко сну было уже поздно, поэтому решили позавтракать и дожидаться на борту первой на сегодня остановки в селе Никольское. Вечером мы должны были заскочить еще в Ахтубинск – высадить и забрать возможных пассажиров и из этого небольшого волжского городка. Обе стоянки были непродолжительными, ориентированными в первую очередь на рейсовый характер маршрута.
Но еще до остановки в Никольском, в районе девяти утра, мы успели нагнать и обойти небольшой двухпалубный теплоход с красивым названием «Карелия». Наверняка, он так же, как и мы, шел из Астрахани (больше ему просто по определению неоткуда было взяться), однако вчера днем он как-то мне на глаза не попался. Оставалось предположить, что утром мы его просто не заметили, ушел же он, пока мы были в городе.
Насколько хорошо команда «Карелии» справилась с калмыцким участком, история умалчивала. Возможно, двухпалубный «бродяга» проходил его еще затемно, когда тамошние рыбаки только-только доставали из сетей свой улов.
Глава из книги "Пираты с Нижней Волги"