Глава 21. «Тени прошлого»
Прошла неделя после побега Земфиры. Её до сих пор не нашли. Полиция разводила руками: «Скрылась, вероятно, уехала в другой регион, сменила документы». Но Рухшана не верила. Она чувствовала: Земфира где-то рядом. Не как угроза — как тень, как напоминание о том, что прошлое нельзя похоронить за одну ночь.
Тамерлан перевёз свои вещи в её комнату — официально, с разрешения коменданта. Тётя Замира, старая вахтёрша с добрым сердцем и железным характером, подписала заявление, что они «близкие родственники». В Осетии это легко устроить, если заплатить небольшой штраф и пообещать не шуметь по ночам. Теперь они спали на одной кровати — просто спали, без близости. Рухшана не была готова. Не после всего, что случилось. Не после Сослана, не после предательства матери, не после ножа в руках лучшей подруги.
По ночам она прижималась к его спине и слушала, как он дышит — ровно, глубоко, спокойно. Это успокаивало. Как будто рядом был не просто парень, а что-то большое, надёжное, нерушимое. Гора. Стена. Дом.
«Я привыкаю к нему, — думала она, глядя на его светлые волосы, разметавшиеся по подушке. — К его запаху — мылу и почему-то хлебу. К его рукам, которые он кладёт мне на плечо, когда я плачу. Но я не знаю, любовь ли это. Или просто страх остаться одной. Он заслуживает большего, чем моя благодарность. Но я пока не могу дать ему больше. Не умею. Боюсь. А вдруг я разлюблю его? Вдруг он разлюбит меня? Вдруг всё это — просто привычка, а не настоящее?»
Днём они ходили на пары вместе. Тамерлан перевёлся на её поток — договорился с деканом, объяснив ситуацию. Преподаватели отнеслись с пониманием. Однокурсницы постепенно перестали шушукаться, когда увидели, что Рухшана не обращает внимания на их шепотки. Агунда, староста, которая при всех пыталась её пристыдить, неожиданно извинилась — после того как Рухшана публично разбила все её аргументы на занятии по этике, процитировав Канта и Аристотеля. Агунда покраснела, пробормотала «прости» и больше не подходила.
Жизнь понемногу налаживалась. Но тень не отступала.
В среду после пар Рухшана и Тамерлан пошли в магазин за продуктами — хлебом, молоком, чем-нибудь к чаю. У входа в небольшой супермаркет на улице Кирова она заметила старую серебристую «Ладу» с тонированными стёклами. Машина стояла с включённым двигателем, хотя на улице было тепло — градусов пятнадцать, не меньше.
— Тамерлан, ты видишь ту машину? — спросила она тихо, кивнув в сторону «Лады».
— Вижу, — ответил он, не оборачиваясь. — Она уже третий день у общаги. Я заметил ещё в понедельник.
— Ты заметил? И ничего не сказал?
— Думал, просто кто-то из местных. Сосед чей-нибудь. Но сегодня она поехала за нами. Я смотрел в зеркало.
Они свернули в переулок, идущий параллельно главной улице. «Лада» тоже свернула. Тамерлан остановился, обернулся. Машина замерла в ста метрах, двигатель не глушила.
— Идём к ней, — сказал Тамерлан решительно.
— Ты с ума сошёл? — Рухшана схватила его за рукав. — Если там бандиты? Если это Сослан?
— Если это Сослан, он не будет прятаться за тонировкой. Он любит показывать лицо. Идём.
Они подошли. Стекло опустилось. За рулём сидел незнакомый мужчина лет сорока, с усталым, обветренным лицом, в дешёвой кожаной куртке. Он не выглядел опасным. Выглядел уставшим.
— Вы кто? — спросил Тамерлан, встав между машиной и Рухшаной.
— Частный детектив, — ответил мужчина. Голос хриплый, прокуренный. — Меня наняла мать Рухшаны. Велел следить, чтобы с ней ничего не случилось. Платит хорошо. Я не враг.
— Мать в больнице, — сказала Рухшана, делая шаг вперёд. — Она не могла вас нанять. У неё инфаркт, она едва говорит.
— Наняла две недели назад, до инфаркта. Деньги перевела на карту. Я выполняю контракт. — Мужчина пожал плечами. — Работа есть работа.
— Прекратите, — твёрдо сказала Рухшана, и в голосе её зазвенела сталь. — Передайте маме, что я сама о себе позабочусь. И если я ещё раз увижу эту машину — у общаги, в городе, где угодно — я вызову полицию и напишу заявление о преследовании.
Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул, поднял стекло и уехал, не сказав больше ни слова.
Рухшана стояла, глядя вслед удаляющейся «Ладе». Внутри клокотала злость — не на детектива, на мать.
«Мама, — думала она. — Даже лёжа в больнице, даже с больным сердцем, она пытается контролировать меня. Нанимает детектива, следит, докладывает. Она не верит, что я взрослая. Или верит, но боится. Боится, что я уеду, исчезну, выйду замуж за кого-то, кого она не выберет. Как же это бесит. Но одновременно — трогает. Она действительно любит меня. Просто у неё странная любовь. Больная. Такая же, как у неё самой».
Тамерлан обнял её за плечи, притянул к себе.
— Хочешь, я позвоню твоему отцу и попрошу, чтобы он запретил ей это? — спросил он. — Он, кажется, начал понимать.
— Не надо, — Рухшана покачала головой. — Я сама. Завтра позвоню. Поговорю с ней. Без криков, без слёз. Как взрослая с взрослой.
— Ты уверена?
— Нет. Но попробую.
---
В пятницу вечером, когда Рухшана готовила ужин — она научилась готовить простые вещи: макароны с сыром, яичницу, гречку с тушёнкой — её телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но местный, владикавказский. Она поднесла трубку к уху.
— Алло? — сказала она, помешивая макароны в кастрюле.
— Рухшана? — женский голос, низкий, усталый. — Это Мадина. Бывшая Сослана. Не бросай трубку, пожалуйста.
Рухшана замерла. Ложка застыла в руке. Она слышала о Мадине — от Земфиры, от Сослана, от общих знакомых. Та самая, из-за которой он когда-то не замечал её. Та самая, которую он не мог забыть. Та самая, которая теперь звонила сама.
— Что тебе нужно? — спросила Рухшана, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Поговорить, — ответила Мадина. — Тет-а-тет. Без твоего парня. Без свидетелей. Это важно. Касается тебя и Сослана.
— Он уехал. Он написал мне письмо. Сказал, что навсегда уехал из Осетии.
— Он врёт, — голос Мадины стал жёстче. — Он не уехал. Он в городе. Живёт у меня. Пьёт, курит, смотрит телевизор. Я не знаю, как от него избавиться.
Рухшана молчала. Макароны кипели, вода убегала на плиту.
— Я знаю, ты думаешь, что я твой враг, — продолжила Мадина. — Что это я увела его у тебя, что я встала между вами. Но это не так. Он дурачил нас обеих. Приходи завтра в кафе «Встреча» в два часа дня. Я всё расскажу.
— Почему я должна тебе верить? — спросила Рухшана. — Вы с ним были вместе. Ты его любила.
— Любила, — тихо сказала Мадина. — Пять лет. И каждый год он делал мне больно. Бил — нет, не бил, не подумай. Но унижал. Говорил, что я никто, что без него я пропаду, что никто другой на меня не посмотрит. Я верила. Пока не увидела его переписку с твоей матерью. Тогда поняла, что он способен на всё. Он хотел твои деньги, Рухшана. Только деньги. А я была запасным аэродромом.
— Зачем ты звонишь мне сейчас?
— Потому что я тоже хочу от него избавиться, — в голосе Мадины послышались слёзы. — Только вместе мы сможем это сделать. Приходи. Если не придёшь, он сделает с тобой то же, что сделал со мной. А он умеет делать больно. Ты знаешь.
Мадина отключилась. Рухшана смотрела на телефон, не зная, что думать.
«Мадина, — вертелось в голове. — Та самая, из-за которой он меня не замечал. Та самая, которую он не мог забыть. И теперь она звонит и предлагает союз? Что, если это ловушка? Что, если они вместе хотят меня обмануть — инсценировать ссору, заманить в кафе, сделать что-то страшное? Но голос у неё был искренний. Усталый, даже сломленный. Как у человека, который натерпелся. Который больше не может».
В комнату вернулся Тамерлан — ходил в душ. Увидел её лицо, бледное, с остановившимся взглядом.
— Что случилось? — спросил он, вытирая волосы полотенцем.
— Мадина звонила, — сказала Рухшана, кладя телефон на стол. — Просит встретиться. Говорит, что Сослан не уехал и что она хочет помочь.
— Не ходи, — сразу сказал Тамерлан. — Это опасно. Может быть ловушкой.
— Если не пойду, я никогда не узнаю правду. А я хочу знать. Я устала от тайн, от недомолвок, от того, что кто-то решает за меня.
— Тогда я пойду с тобой. Буду сидеть за соседним столиком.
— Нет, — Рухшана покачала головой. — Она сказала — без свидетелей. Ты будешь ждать меня у входа. Если через час я не выйду — заходи.
Тамерлан нехотя согласился. Всю ночь Рухшана не спала. Она лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове варианты: что скажет Мадина, как поведёт себя, можно ли ей верить. Она боялась. Но ещё больше боялась упустить шанс разобраться, понять, что на самом деле происходит.
Утром она надела простое платье — тёмно-синее, скромное, без вырезов. Волосы собрала в высокий хвост — тот самый, который Сослан когда-то назвал «ирокезом». Никакого макияжа, только гигиеническая помада, чтобы губы не трескались.
— Выглядишь как на войну, — заметил Тамерлан, наблюдая за ней.
— Так и есть, — ответила она, поправляя воротник. — Только оружие — слова.
— Возьми с собой перцовый баллончик. На всякий случай.
Она положила баллончик в карман пальто — маленький, красный, который Тамерлан купил ей после того, как Сослан вывез её в лес. В кафе «Встреча» они приехали за десять минут до назначенного времени. Тамерлан сел в машину у входа, двигатель не глушил. Рухшана вошла внутрь.
Кафе было полупустым. Днём сюда редко заходили — только случайные прохожие да пенсионеры, которые пили чай с пирожными. В углу, у окна, сидела молодая женщина с длинными тёмными волосами, в чёрном свитере и джинсах. Она подняла голову, когда Рухшана вошла. Красивое, но уставшее лицо — под глазами круги, в уголках губ залегла горечь. Мадина.
— Садись, — сказала она, указывая на стул напротив. — Спасибо, что пришла. Я боялась, что ты не придёшь.
— Я тоже боялась, — честно ответила Рухшана, садясь.
Они заказали две чашки зелёного чая. Некоторое время молчали. Рухшана рассматривала Мадину — ту, которую она так долго ревновала. Обычная девушка. Уставшая, напуганная, загнанная в угол.
— Я не знаю, с чего начать, — сказала Мадина, сжимая кружку. — Наверное, с того, что Сослан — психопат. Я люблю его пять лет. И каждый год он делает мне больно. Уходит, возвращается, уходит снова. А недавно он узнал, что ты получишь наследство от бабушки. Большие деньги. Дом в центре города, счёт в банке. Он хотел жениться на тебе, чтобы забрать их. А когда ты отказала, он придумал план с твоей матерью. Но план провалился. Теперь он злой. И он хочет отомстить.
Рухшана слушала, не перебивая. Сжимала кружку так, что побелели костяшки.
— Отомстить? — переспросила она. — За что? Я ничего ему не сделала.
— За то, что ты выбрала не его, — Мадина подняла глаза. — За то, что ты счастлива с другим. Он не выносит, когда его отвергают. Он считает, что все должны принадлежать ему. Ты — для денег. Я — для души. Он так и сказал.
— Когда?
— Вчера. Он пришёл ко мне пьяный, плакал, а потом стал угрожать. Сказал, что если я не помогу ему вернуть тебя, он убьёт моего отца. Я испугалась. Поэтому звоню тебе.
Мадина закрыла лицо руками. Её плечи тряслись — она плакала, беззвучно, как плачут, когда слёз уже не осталось.
— Я пришла предупредить, — сказала она, вытирая лицо салфеткой. — Он задумал что-то на день города. Через две недели. Не знаю что, но что-то страшное. Говорил про «большой сюрприз» для тебя. Нам нужно остановить его. Вместе.
Рухшана хотела ответить, но в этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от Тамерлана: «Сослан только что проехал мимо на своей машине. Он здесь. Я за тобой».
Она подняла голову и через окно увидела, как к кафе подъезжает знакомая чёрная «Приора». Из неё вышел Сослан. Он улыбался. В руках — букет красных роз.
— А вот и он, — прошептала Мадина, бледнея. — Держись.
Дверь кафе открылась, и Сослан вошёл, как ни в чём не бывало — спокойно, уверенно, с лёгкой усмешкой на губах. Он подошёл к их столику, сел на свободный стул, положил розы на стол.
— Девочки, — сказал он, оглядывая их. — Я так рад, что вы подружились. Это упрощает задачу.
— Какую задачу? — спросила Рухшана ледяным голосом.
— Вы обе будете моими, — он усмехнулся. — Ты, Рухшана, — для денег. Ты, Мадина, — для души. Я всё решил. Не сопротивляйтесь. Я знаю, где живут ваши родители. Я знаю всё о каждой из вас. И я не отступлю.
В этот момент дверь снова открылась. Тамерлан. Он не выдержал ждать. В руке — монтировка, та самая, что была у него в машине. Сослан обернулся, но не испугался.
— О, телохранитель пришёл, — сказал он с усмешкой. — Зря. Я пришёл миром. Пока что.
Он встал, бросил на стол визитку — чёрную, с золотым тиснением, где был написан только номер телефона.
— Подумайте до завтра, — сказал он. — Время пошло.
И вышел, не оглядываясь.
---
Глава 22. «Союз неожиданных»
Сослан ушёл. Розы остались лежать на столе — красные, крупные, с длинными шипами. Мадина смотрела на них с ненавистью, как на живых врагов.
— Он всегда так делает, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Сначала угрожает, потом дарит подарки. А потом бьёт. Не кулаками — словами. Но слова больнее.
— Он тебя бил? — спросила Рухшана. — По-настоящему?
— Нет, — Мадина покачала головой. — Не бил в прямом смысле. Руки не поднимал. Но морально — каждый день. Унижал, говорил, что я никто, что без него я пропаду, что никто другой на меня не посмотрит. Я верила. Пока не увидела его переписку с твоей матерью. Тогда поняла, что он способен на всё. На ложь, на предательство, на подлог.
— Почему ты не ушла раньше?
— Потому что боялась, — Мадина подняла глаза, и в них стояли слёзы. — Он сказал, что убьёт меня, если я уйду. Или моего отца. Он знает, где мы живём, знает все наши привычки. Я трусиха, Рухшана. Прости.
Тамерлан сел за их столик, положил монтировку на колени. Его лицо было жёстким, глаза — холодными.
— Хватит плакать, — сказал он, но не грубо, а скорее устало. — Рассказывай, что он задумал на день города. Подробно. Без слез.
— Я не знаю точно, — Мадина вытерла слёзы. — Знаю только, что он связался с какими-то людьми из другого города. Из Нальчика, кажется. Они обещали ему помочь «решить проблему с девушкой». Думаю, речь о похищении. Или хуже.
— Полиция? — спросила Рухшана. — Мы можем обратиться в полицию?
— Бесполезно, — Мадина покачала головой. — У него есть знакомый в отделении. Какой-то дядя, не то сват, не то кум. Он всегда узнаёт о готовящихся обысках, о допросах. Ему звонят, предупреждают. Он уйдёт в тень, а мы останемся дурами.
Рухшана чувствовала, как внутри нарастает холод. Ситуация была хуже, чем она думала. Сослан не просто обиженный парень, не просто бывший. Он — опасный манипулятор, готовый на преступление. И у него есть сообщники, связи, деньги. А у неё — только Тамерлан и эта испуганная девушка. Этого мало. Но выбора не было.
— Что мы можем сделать? — спросила Рухшана, глядя на Мадину.
— Вы можете уехать, — ответила та. — Прямо сейчас. В другой город, к родственникам. Или за границу. Спрятаться на время.
— Не могу, — Рухшана покачала головой. — У меня экзамены через две недели. И я не хочу бегать. Он должен ответить за всё. За угрозы, за преследование, за то, что он сделал с нами обеими.
— Тогда нам нужно доказательство, — сказала Мадина. — Запись его угроз, переписка, что-то, что можно предъявить в полицию. У меня есть кое-что на телефоне. Скриншоты его сообщений, где он пишет про «решить проблему». Но если он узнает, что я их слила, он убьёт меня.
— Он не узнает, — вмешался Тамерлан. — Скинь всё на мой облачный диск. Я создам новую почту, новый аккаунт. Никто не отследит.
Мадина кивнула. Они обменялись контактами.
— А пока будем жить, как живём, — сказал Тамерлан. — Не показывать страх. Ходить по своим делам. Но быть начеку.
---
На следующее утро, когда Рухшана собиралась на первую пару, зазвонил телефон. Неизвестный номер, городской.
— Уважаемая Рухшана, — сказал женский голос, вежливый и официальный. — Вас беспокоят из нотариальной конторы «Гарант». Ваша бабушка, покойная, оставила завещание. Вам необходимо подойти для ознакомления.
— Какая бабушка? — удивилась Рухшана. — Моя бабушка умерла, когда мне было десять лет. Я её почти не помнила.
— Это бабушка по отцовской линии, — уточнила женщина. — Она скончалась три месяца назад. Завещание вступило в силу. Приходите сегодня в два часа дня, пожалуйста.
Рухшана взяла Тамерлана и поехала в нотариальную контору. В небольшом кабинете с высокими потолками пахло пылью и старыми бумагами. Нотариус — пожилая женщина в очках — протянула им копию завещания.
Сумма оказалась внушительной. Дом в центре Владикавказа — старый, но в хорошем районе. И деньги на счёте — столько, что хватило бы на квартиру и ещё осталось.
Но было условие.
Рухшана перечитала его трижды, прежде чем поверила. Мелким, но чётким почерком бабушки было написано: «Моя внучка Рухшана получит наследство только при условии, что выйдет замуж до достижения двадцати пяти лет. Если она не замужем, всё переходит в детский дом города Владикавказа».
— Ей двадцать три, — прошептала Рухшана, глядя на бумагу. — Два года.
— Сослан знал об этом условии? — спросил Тамерлан у нотариуса.
— Не знаю, — ответила та, поправляя очки. — Но завещание не было секретным. Копию запрашивали два месяца назад. По доверенности от имени господина… — она сверилась с бумагами, — Сослана.
— Он подделал подпись, — сказала Рухшана, и голос её задрожал. — Я не давала ему доверенности. Мы уже не общались к тому моменту.
— Это вопрос к полиции, — нотариус развела руками. — Мы проверим подлинность документов. Но это займёт время.
Рухшана вышла из конторы на ватных ногах. Тамерлан поддержал её, обнял за плечи.
— Вот оно, — сказала она, глядя в небо. — Вот почему он так хотел на мне жениться. Не из-за любви, не из-за мести. Из-за бабушкиного дома и денег. Он хотел получить наследство, женившись на мне, а потом… что потом? Развод? Или что-то похуже?
— Не думай об этом, — сказал Тамерлан. — Теперь понятно, почему он не отступает. На кону большие деньги. Он не успокоится.
— Что делать?
— Идти в полицию. И просить защиту.
В отделении их встретил тот же следователь — усталый, равнодушный, с вечно красными глазами. Выслушал, покачал головой.
— Завещание — это гражданское дело, — сказал он. — Полиция может вмешаться только если будет доказано, что он угрожал вам или подделывал документы. Пока что у нас есть только ваши слова и слова Мадины, которая сама скрывается от следствия.
— Она не скрывается, — возразила Рухшана. — Она просто боится.
— Боится или нет — она не дала официальных показаний. А без них мы ничего не можем сделать.
— Но он угрожал мне в кафе! При Тамерлане!
— Ваш парень — свидетель заинтересованный, — следователь развёл руками. — Его показания могут не принять. А Мадина — свидетель сомнительный. Я могу выписать предупреждение. Но это не остановит его, если он решится на преступление.
— То есть вы ничем не поможете?
— Можем посоветовать уехать из города. Временно. Или нанять частную охрану.
Рухшана вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Тамерлан догнал её в коридоре.
— Я найму охрану, — сказал он. — У меня есть сбережения.
— Твои сбережения — это стипендия и мамины переводы, — она покачала головой. — Не трать их на меня.
— Это не трата. Это инвестиция в нашу безопасность.
Он обнял её. Она уткнулась ему в грудь и заплакала — от бессилия, от злости, от того, что закон не на её стороне.
---
Они вернулись в общежитие к вечеру. Тётя Замира на вахте смотрела тревожно.
— Рухшана, — сказала она, понижая голос. — К тебе кто-то заходил. Я не видела — отвлеклась, телефон зазвонил. Но дверь была открыта, когда я поднялась проверить.
— Что? — Рухшана не стала ждать лифта, побежала по лестнице.
Дверь в её комнату была приоткрыта. Она толкнула её — и замерла на пороге.
Кровать была перевёрнута, матрас распорот. Книги валялись на полу, тетради изорваны в клочья. На стене, поверх её любимого плаката с горным пейзажем, красной краской — похожей на кровь — было выведено: «ТЫ МОЯ».
Тамерлан зашёл следом, выругался сквозь зубы. Схватил телефон, сфотографировал всё — каждую деталь, каждый след. Потом обнял её, закрывая собой от этого кошмара.
— Не смотри, — сказал он. — Выходим отсюда.
— Это он, — прошептала Рухшана, чувствуя, как дрожат колени. — Он был здесь. Он мог ждать нас.
— Но он ушёл. И мы уйдём. Прямо сейчас. Переночуем у моей тёти. А завтра решим, что делать.
Она позволила увести себя. На вахте тётя Замира всплеснула руками:
— Боже, что случилось?
— Взлом, — коротко сказал Тамерлан. — Вызывайте полицию. А мы уходим.
Они вышли на улицу. Вечерело. Город зажигал фонари, и в жёлтом свете всё казалось чужим, враждебным.
Они шли пешком к тёте Тамерлана — та жила в соседнем квартале, в старом доме с зелёными ставнями. Рухшана не плакала, не говорила. Просто сжимала его руку, чувствуя, как её пальцы немеют от напряжения.
Вдруг телефон завибрировал. Сообщение с номера Сослана — нового, который она не заблокировала, потому что боялась пропустить что-то важное.
«Понравился сюрприз? — гласил текст. — Это только начало. Ты думала, что спрячешься у нотариуса? Я знаю всё. Я знаю, что ты получила наследство. Я знаю, что тебе нужно замуж. Я предлагаю себя. Свадьба через месяц. Откажешься — твоему мальчику будет больно. Очень больно. Выбирай».
Рухшана показала сообщение Тамерлану. Он прочитал, побледнел, но не остановился.
— Мы не можем это игнорировать, — сказал он. — Завтра идём к частному детективу. И покупаем оружие.
— Оружие? — она испугалась. — Перцовый баллончик — это не оружие.
— Я имею в виду что-то серьёзное. Я умею стрелять. Отец учил в тире.
— Ты хочешь убить его?
— Я хочу защитить тебя, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Если придётся — да.
Она смотрела на его лицо — обычно мягкое, почти детское, сейчас стало жёстким, чужим. И в этом новом лице она увидела то, чего раньше не замечала: готовность на всё.
В этот момент из-за угла выскочила машина. Та самая «Приора». Сослан за рулём. Он не выходил, только опустил стекло и крикнул:
— Подумай, Рухшана! У тебя два дня! Два дня, иначе твой Тамерлан пожалеет, что родился на свет!
Машина рванула с места и скрылась за поворотом, взвизгнув шинами. Тамерлан хотел бежать за ней, но Рухшана удержала его за руку.
— Не надо, — сказала она. — Он этого и ждёт. Он хочет, чтобы мы боялись.
— А ты боишься?
Она посмотрела на него, потом на тёмное небо, на горы, которые чернели на горизонте.
— Да, — призналась она. — Боюсь. Но не за себя. За тебя. За Мадину. За всех, кого он может тронуть.
— Тогда мы должны опередить его, — Тамерлан взял её за руку, повёл дальше. — Завтра с утра поедем к одному человеку. Он поможет.
— Кто это?
— Мой дядя. Он работает в уголовном розыске в соседнем городе, в Моздоке. Он не из нашего отделения, его не купили. Он поверит нам.
— Ты думаешь, он сможет остановить Сослана?
— Он сможет его арестовать, — сказал Тамерлан. — Но для этого нужно, чтобы Сослан совершил преступление. Или мы докажем, что он готовит.
— Как?
Тамерлан достал телефон, показал запись — он тайно включил диктофон, когда Сослан кричал угрозы у кафе. Голос был слышен чётко.
— Это уже доказательство, — сказал он. — Завтра поедем к дяде. А сейчас — к тёте. Там безопасно.
Они пошли дальше. А за ними, в полумраке, двигалась чья-то тень — может, чужая, может, их собственная. Но они не оглядывались.
Вопрос оставался без ответа: успеет ли дядя Тамерлана помочь, или Сослан нанесёт удар первым? И что он задумал на день города, до которого оставалось меньше двух недель?
Рухшана сжала его руку. Он сжал в ответ. И они пошли в темноту, не зная, что ждёт их впереди.
---