После Филиппины Вельзер в тирольский сюжет должна была войти не просто новая жена, а, так сказать, официальная версия женщины. Нужна была приличная, законная, с безупречной родословной, династически удобная супруга, которая закроет вопрос репутации, наведёт порядок и, желательно, родит наконец такого наследника, чтобы ни у кого больше не дёргался глаз. Именно на эту роль и прибыла Анна Катерина Гонзага — принцесса Мантуи и Монферрата, девица высокообразованная, воспитанная в духе Контрреформации и очень серьёзно настроенная насчёт того, как следует жить на этом свете.
Вообще, если посмотреть на расклад, у девушки с самого начала был не брак, а кадровое назначение. Филиппина умерла в 1580 году, и через два года Фердинанд II Тирольский женился снова — уже не по велению сердца, а по велению династии. На сей раз он взял в жёны не городскую красавицу, а собственную племянницу Анну Катерину, дочь своей сестры Элеоноры. Разница в возрасте там тоже была вполне в духе эпохи, от которой современному человеку хочется слегка присесть: Фердинанд был старше её на тридцать семь лет. Но кого это тогда останавливало, когда речь шла о политике, статусе и продолжении рода.
И вся эта история была обставлена так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: теперь всё по правилам. В замке Амбрас до сих пор хранится парадный доспех Фердинанда, сделанный к турниру по случаю его второй свадьбы в 1582 году. То есть первая жена у него была любовь, чувства, семейная легенда и то, что потом будут пересказывать почти как красивую балладу. А вторая — уже полный придворный пакет: турнир, церемония, броня, античный героизм, политический месседж «всё под контролем». Даже смешно, насколько наглядно двор умел объяснять разницу между «женился, потому что люблю» и «женился, потому что пора чинить династическую конструкцию».
Самое интересное, однако, в том, что Анна Катерина не была какой-то безликой правильной фигурой, которую прислали во дворец в комплекте с молитвенником и одобрением родственников. Она действительно была человеком с очень чётким внутренним устройством. Высокообразованная, строго католическая, собранная, воспитанная в религиозной дисциплине — это вообще не тот тип женщины, который удобно романтизировать. Такие не дают публике того сладкого материала, который потом превращается в легенду. Их нельзя красиво жалеть, нельзя с ходу запихнуть в образ «несчастной жены» или «роковой красавицы». Они гораздо неудобнее. Они всерьёз пришли жить так, как считают правильным. А это, между прочим, для двора иногда страшнее любого скандала.
При этом вошла она, конечно, не в пустой дом. Это очень важный момент. Законный титул титулом, а память о Филиппине никуда не делась. Вот это любимое человеческое лицемерие: правильную жену все вроде бы одобряют, но сердце публики уже занято другой. Одна — большая любовь, почти сказка. Другая — всё как надо, зато без мифа. И попробуй тут выиграй конкурс народных симпатий. Особенно если от тебя ждут не эмоционального сияния, а вполне конкретного результата: легитимного сына, который решит династические вопросы раз и навсегда. С таким заданием к девушке обычно не едут за романтикой. С таким заданием едут как на госслужбу.
Но вот тут история, как это у неё бывает, слегка усмехнулась. Анна Катерина родила Фердинанду трёх дочерей. Сын, ради которого всё это великолепие, собственно, и затевалось, так и не появился. То есть формально брак был совершенно законный, жена — безупречная, набожность — образцовая, происхождение — хоть в рамочку вставляй, а главный династический KPI всё равно не выполнен. И вот это, надо сказать, очень обидная женская ситуация старого мира: тебя привезли как решение проблемы, а дальше природа решила выступить со своим независимым мнением. Правда, совсем уж мимо история не прошла: младшая дочь Анна в 1611 году вышла замуж за Маттиаса и затем стала императрицей Священной Римской империи. То есть до императорского уровня Анна Катерина всё-таки дотянулась — просто не через сына, а через дочь.
После смерти Фердинанда в 1595 году можно было бы ожидать от неё стандартного вдовьего сценария: тихо существовать где-то при дворе, заниматься благочестием в допустимых дозах и медленно превращаться в уважаемый предмет мебели. Но нет. Тут Анна Катерина как раз и показывает, что она была не приложением к мужу, а отдельной, очень упорной единицей. Её религиозность не была декоративной. Она не просто вздыхала о небесном в паузах между придворными обязанностями, а всерьёз начала перестраивать свою жизнь вокруг веры и служения. И вот тут из «правильной второй жены» она превращается в гораздо более интересную фигуру: женщину, которая решила не доигрывать навязанный ей придворный спектакль до конца, а написать себе новый финал.
В Инсбруке она основала целую маленькую духовную инфраструктуру. В 1606 году — двойной монастырь для сервиток, в 1614 году — мужской монастырь сервитов с церковью. А в 1612 году сама вошла в основанное ею Regelhaus и приняла монашеское имя Анна Юлиана. Через два года вслед за ней в религиозную жизнь ушла и её вторая дочь Мария. То есть это была не поза, не красивая вдовья декорация и не что-то из серии «ну чем бы ещё заняться благородной даме». Она действительно довела свою религиозную линию до логического конца и превратила личное благочестие в реальные учреждения, которые пережили и её, и многие чужие блестящие репутации.
И вот тут, если честно, становится особенно видно, как несправедливо история иногда распределяет внимание. Потому что Филиппина — это, конечно, прекрасный материал для любви публики. Там всё вкусно: чувство, тайна, нежность, неравный брак, легенда. А Анна Катерина — материал более жёсткий и оттого менее удобный. Она не пришла очаровывать. Она пришла выполнять долг. Не родила сына, но вырастила династически важную дочь. Не стала героиней сладкой баллады, зато стала одной из заметных женских фигур Тироля. Не растворилась после смерти мужа, а выстроила собственную религиозную историю и ушла в неё уже по-настоящему. Это, может, и не такой удобный сюжет для всеобщих вздохов, но, между нами, очень сильный.
Так что если Филиппина в этой истории была сердцем, то Анна Катерина — позвоночником. А позвоночник, как мы знаем, вещь менее романтичная, зато без него вся красивая придворная конструкция быстро складывается на пол. И, возможно, именно поэтому про таких женщин стоит писать отдельно. Не как про скучных официальных жён, которых подсовывает история после большой любви, а как про людей с очень крепким внутренним каркасом. Просто этот каркас обычно не блестит так красиво, как чужая легенда. Но держит куда больше.