...Начало этих событий, на время изменивших привычное течение жизни в деревне Барсуки, положил тот самый — теплый, июньский полдень прошлого года, когда Петр Тарасов, предвкушая вкусный обед, торопился домой. Спешил, есть хотел.
Во дворе, Петюнька (так попросту, с раннего детства, прозывали его односельчане) задержался возле бочонка с водой для хозяйственных нужд, наскоро сполоснул черные от тракторного масла руки. «Застоялась водичка, прозеленела!» — подумал он, вытирая ладони висевшей на краю емкости тряпицей.
«Борщ!» — определил по запаху Петр, входя на кухню своего небольшого домика:- «И похоже – с мясом!». Обрадованный мужик, придвинулся к столу, но что-то, неуловимо неприятное, почему — то поселившееся в избе за его отсутствие, заставило насторожиться.
И он оказался прав в своих подозрениях. Обычно словоохотливая, жена на этот раз молчала: не поворачиваясь к пришедшему на обед мужу, раздраженно перемывала посуду. Вода так и брызгала из глубокой миски.
Петр, хорошо знавший свою хозяюшку, сразу понял, что подобное молчание не к добру, и приготовившись к семейной буре, заранее, виновато пригнул голову к столу. И буря – грянула! Да еще какая!
Жена, не глядя на него, кинула на стол кусок хлеба, с показным стуком бахнула перед насторожившимся Петюнькой миску с горячим борщом, да так — что в верх взлетели розовые фонтанчики томатных брызг…
Петр неуверенно потянул к себе хлеб и ложку, лихорадочно соображая, где и в чем, он мог вчера – сегодня, «проколоться». Жена встала напротив него, оперлАсь спиной о стену, демонстративно молчала. Плотно и презрительно поджала губы, недобрым взглядом сверлила своего муженька, наблюдая как тот, шумно дуя на варево, начал проворно орудовать ложкой.
Выхлебав борщ, Петюнька заискивающе поглядел на сердитую жену, прося взглядом добавки. Мужчиной Петр – был крупным и сильным, и пищи ему требовалось много. Про таких как он говорят – кровь с молоком! Среди деревенских мужиков и парней, Петюнька пользовался немалым уважением, особенно за то, что мог запросто сбить одним ударом наземь любого не понравившегося ему собутыльника или собеседника. Вследствие этой привычки, знающие его «товарищи», вели себя мужиком осторожно, лишних слов при нем не роняли.
Но по правде, Петр, своей могучей силушкой пользовался нечасто, и в общем — слыл добродушным, общительным человеком. Были у Петра свои маленькие, как он считал — слабости и пристрастия, но он сам – ничего плохого в них не находил, так как, подобные увлечения в «Барсуках» пороком не считались.
Одно, и самое сильное свое пристрастие, Петр не скрывал, в силу того, что скрыть такое не было никакой возможности. Тяга к спиртосодержащим жидкостям была сильнее его разума. Вторая слабость, являлась прямым следствием исходящим из первой. Частенько, уходя в очередной загул, Петюнька, просыпаясь от пьяного угара в чьей нибудь избе, с удивлением обнаруживал, что ночевал он сегодня – не один! В деревне хватало шаловливых молодок и девок, не всегда отказывающих в своей благосклонности подгулявшим мужикам и парням.
В памяти Петра подобные эротические встречи, как правило — откладывались слабо, оттого — что он чрезмерно налегал на спиртное. Но, временнЫе провалы в ощущении реальности, вскоре стали для него явлением привычным и стабильным. Впрочем, страдал он этим не один. Многие из его собутыльников, хворая от похмельного синдрома, мучительно пытались вспомнить веселые вечера, копаясь в глубинах сраженного алкогольным ударом мозга. И ничего там не находили..
Друзья – товарищи, зная про это, подшучивали над Петром, искренне не понимая, к чему проводить время с женщиной, если все одно – ничего не помнишь! Но Петюнька, считая что слабосильные мужики завидуют ему, только самодовольно ухмылялся, и все продолжалось как всегда.
Вот это увлечение, Петр тщательно скрывал, стараясь не давать повода для ревности со стороны своей жены, старательно убеждая ее в своей нерастраченной мужской силе и преданности. Конечно, находились недобрые языки, пытающиеся намекнуть живущей в неведении женщине о неверности ее муженька, но та – не придавала подобному почти никакого значения, и весело отшучивалась: «А не сотрется! Моего – на всех баб хватит! А вот ваши, наверное, и дорожку к семейной кровати забыли!» И добавляла еще такое, что даже самые - самые, бабы, заливались краской. Правда, возвернувшись домой после весело проведенных дней, Петр иногда замечал на себе необычно пристальный, изучающий взгляд своей драгоценной половины, от которого ему становилось холодно, зябко и неуверенно...
Особо нужно отметить, что свою жену, Петр – как ни странно, любил искренне, и буйный во хмелю, отродясь не пытался поднять на нее руку, мужественно принимая от нее справедливые упреки, и даже — редкие «побои!».
Семейные драки в «Барсуках» были обычным явлением, и особого порицания у сельчан не вызывали. Бывало, мужья поколачивали своих жен за разные провинности, но случалось и наоборот!
Особенно, от этого — «наоборот», в селе страдал Иван Семейкин, по прозвищу — Иванко Пастушок. Росту он был небольшого, худощавый и проворный от природы. Зато, в женах у Иванки — числилась высокая молодуха, необычайной толщины. Характер у Пастушка был заносчивый и своенравный. Одним словом паскудный. По любой мелочи он немедля пускался в драку, порой на вдвое большего против него соперника. Чаще всего – он был бит, но похоже, проигрыши в местных сражениях, Иванку нисколько не смущали, и отлежавшись от очередного поражения, он немедля был готов вступить в новый бой!
Пил он часто и много, по пьяну — частенько пытался поколотить свою большущую жену. Вся деревня знала, чем заканчивались для него подобные потуги. Втрое крупнее против мужа, Галя старалась загнать скачущего возле нее мужичка в угол или к стене, изловив, попросту прижимала своим крупным телом, старательно вдавливаясь в него всей полутора центнеровой массой.
Задыхающийся Иванко, просил прощения, клятвенно обещал прекратить подобные некрасивые нападения, уверял жену в своей любви, и будучи милостиво помилован, ненадолго притихал, до следующей выпивки.
Но однажды, случилось нечто! Соседка увидела тучную Галю, со здоровенным синяком под глазом, а счастливый Иванко, радостно рассказывал мужикам, как он хитростью подманил жену к табурету, и вскочив на него, сумел засветить ей под глаз, после чего – успел быстро и ловко сбежать от возмездия! Мужики смеялись, расходились по домам, но Иванко, отчего-то, домой не торопился, с грустью поглядывал в след уходящим…
…Петр, терпеливо смотрел на хмурую жену, в ожидании добавки в опустевшую миску. Женщина величаво и гордо проплыла к плите с кастрюлей, зачерпнула полный половник борща, и так-же, не сгибая спины, вернулась к столу….
Только варево в миску, почему — то не попало! Приглушенный внезапным ударом половника, Петюнька изумленно зажмурив глаза, рукавом рубахи тщетно пытался стереть с лица липкий жир наваристого, так любимого им борща. К его счастью, борщ успел подостыть, но глаза – невыносимо щипало от едкого уксуса, который по его просьбе жена неизменно добавляла в кастрюлю.
-Тварь! Ирод проклятый! – страдальчески выкрикнула жена: — Мало тебе жизнь мою загубить, так ты еще на позор меня выставил!
— Что ты, Любушка? О чем ты говоришь? – забормотал ошарашенный произошедшим Петр: — Какой позор? Я уже месяц – ни в одном глазу!
— Молчи! – отчаянно выкрикнула разгневанная Люба: — Зенки залил, и не помнишь, на кого влезал? Скотина, бычара ненасытный!
Жена подскочила к промаргивающемуся мужу, и снова, с силой опустила на его плечи увесистый половник, успев при этом другой рукою, мазнуть его по щеке крепкой ладошкой с острыми ногтями.
Излив первый гнев, женщина отбросила изогнутую кухонную утварь, обессиленно присела на табурет, обхватила голову руками и зарыдала, заголосила, громко и отчаянно…
На ее крик, из другой комнаты, с криками: «Папка, папка! Не обижай мамку!» — выскочили близняшки, Сашка и Наташка, кинулись к плачущей матери, закрывая ее от отца своими маленькими тельцами…
— Чего вы? Что вы? – растерянно вертел головою Петр, стряхивая с себя налипшую разваренную капусту со свеклой, и вдруг взбеленившись, тоже заорал: — Да что случилось? Скажет мне кто нибудь, наконец?
— Смотрите детки! Смотрите, на бесстыжего папку! – жена, крепко прижимая к полной груди маленькие головенки, с ненавистью глядела мужу прямо в глаза: — Мало ему вас, так он еще и на стороне, других заводит!
— Любушка! Какие дети, какая сторона?
— А Машку Пантюхину, кто обрюхатил? Не ты ли?
— Причем тут Машка! – взволнованно зачастил Петр, глаза его против воли – вильнули в сторону: — Я полтора месяца из дома — ни ногой!
— А где ты видел, что-бы дети, за полтора месяца рОдились? Где ты, осенью неделю пропадал? Молчишь! Нечего сказать? Почему Машка, ребенка будущего, Петровичем — прописать хочет?
…Полуголодный и злой, Петюнька выскочил из избы. Остановился возле бочки с водой, умылся, поплескал на рубаху и быстро зашагал на работу.
Читать далее на Дзен (бесплатно) >>
