В совхозе «Двина» его ставили в пример. Партбилет получил в 1978-м, командовал народной дружиной, фотографию повесили на Доску почёта.
Жена, двое детей, красный «Запорожец» у калитки. Соседи отзывались одинаково, тихий и непьющий, словом, идеальный советский гражданин, если не считать тридцати шести женщин, пострадавших от его рук за четырнадцать лет.
Но эта история не про маньяка. Вернее, не только про него, она про систему, которая с ним не справилась, зато перемолола полтора десятка чужих судеб, и про единственного человека, который посмел эту систему остановить.
Читатель, надеюсь, простит, что имя виновного здесь прозвучит не так часто, как имена тех, кого за него посадили.
Начнём с другого портрета.
Михаил Кузьмич Жавнерович занимал в белорусской прокуратуре кресло, о котором мечтали все следователи республики. Особо важные дела и орденская планка на кителе, а за спиной война и партизанский отряд.
С сорок четвёртого года в органах, и за почти четыре десятилетия ни одного «глухаря». Коллеги называли его «белорусский Мегрэ» (каково, а?). Стопроцентная раскрываемость в стране, где от этого процента зависели премии, погоны и партийная карьера. У Жавнеровича была даже собственная призказка на этот счёт.
«Каждый человек - преступник, -любил повторять Михал Кузьмич. - Он ещё не совершил, но может совершить!»
Весной 1971 года близ деревни Экимань Полоцкого района нашли тело девятнадцатилетней Людмилы Андараловой. Инспектор угрозыска Борис Лапоревич сразу предположил, что в области появился опасный преступник.
Его отстранили, потому что дело не раскрывалось больше месяца, а это портило статистику. Зато за работу взялся Жавнерович, и, разумеется, вычислил преступника. Им оказался некто Глушаков, который и «признался».
«Жавнерович принёс фотографии следа и мои туфли, - рассказывал Глушаков позднее в документальном фильме «Витебское дело». - Потребовал, чтобы я признался. Я сказал, что в тот день находился в Горьком. Тогда он стал кричать: "Была б моя воля, расстрелял бы тебя здесь, в кабинете!"»
Глушаков сел на десять лет. Жавнерович, довольный собой, сказал Лапоревичу фразу, которая стала приговором всей его карьере:
«Вот так надо работать, надо уметь раскрывать преступления».
Не скрою от читателя, что истинный виновный в это время спокойно продолжал жить в получасе езды от Полоцка.
В 1972 году преступления повторились. Свидетельница показала, что видела неподалёку от тела «трёх парней с овчаркой». Через полтора года Жавнерович арестовал троих ребят из пригорода, Валерия Ковалёва, Николая Янченко и Владимира Пашкевича. Единственная «улика», подшитая к делу, это фотография щенка размером чуть больше кота (совсем не похожего на взрослую овчарку). Янченко, самого молодого, обработали первым.
«Ни один человек мне не верил, - вспоминал он. - Адвокат сразу заявила, как ей приятно работать с Жавнеровичем».
Ковалёву адвокат посоветовала признаваться, иначе могут приговорить к высшей мере. Не поддался один Пашкевич. На очной ставке он в лицо Жавнеровичу повторял: «Это враньё, меня там не было».
Троих всё равно осудили. Ковалёв, бывший завуч детской спортивной школы, получил пятнадцать лет. По области собрали сорок пять тысяч подписей педагогов с требованием приговорить его к высшей мере (читатель может себе вообразить, каково это, и кому тут было жаловаться?).
Пока невинные отбывали сроки, виновный жил на виду у всех. Он записался в народную дружину. Когда милиция начала проверки на дорогах, тоже проверял документы у водителей. Присутствовал на судебных заседаниях, где за его преступления судили чужих людей, и расспрашивал знакомых милиционеров, как движется розыск.
Каждый раз убеждался, что ему ничего не грозит, потому что система ищет «удобных подозреваемых», а он стоит рядом и улыбается.
Самый страшный эпизод этого конвейера случился в 1979 году. Николай Тереня и его сожительница Людмила Кадушкина попались на мелкой краже. Люди без постоянной работы, ранее судимые, не вызывавшие у следствия ни малейшего сочувствия.
Им «прицепом» повесили преступление против женщины, которое на самом деле совершил маньяк из совхоза «Двина». Кадушкину запугали и уговорили дать показания в обмен на смягчение срока. Тереня вину не признал, но суд вынес приговор на основании слов Кадушкиной.
Приговор Терене привели в исполнение в 1980 году. Кадушкина получила десять лет и отсидела шесть, прежде чем узналась правда.
Дело сдвинулось только в 1984 году, когда за один год жертвами стали двенадцать женщин. Молодой следователь Николай Игнатович потребовал объединить все дела в одно, доказывая, что в области действует серийный преступник.
Его назвали «мальчишкой», обвинили в том, что он «возвращается к закрытым делам». Отстранили, но Игнатович не отступил, а нашёл поддержку у нового начальника УВД Мечислава Гриба (назначенного в январе 1985-го именно из-за нераскрытых дел).
За несколько месяцев Игнатович перелопатил около тридцати уголовных дел и составил портрет преступника. Местный, хорошо знает дороги области и передвигается на автомобиле.
Кольцо сужалось, и виновный это почувствовал.
В августе 1985 года он сел за стол, изменил почерк и отправил в редакцию «Витебского рабочего» письмо от некой организации «Патриоты Витебска». Мол, расправы совершают мстители, карающие женщин за неверность. Чуть позже засунул записку с похожим текстом в рот последней жертве.
Расчёт был на то, чтобы увести следствие в сторону, а вышло ровно наоборот, графологи получили образец почерка преступника. Графологи из КГБ проверили пятьсот пятьдесят шесть тысяч образцов, и среди них нашлась объяснительная, которую написал владелец красного «Запорожца» из деревни Солоники.
Девятого декабря 1985-го три группы захвата выехали по адресу. Дома его не нашли. Обнаружили у родственников, в деревне Горяны. Чемоданы собраны, в кармане лежал билет до Одессы.
Его привезли в прокуратуру. Следователь Игнатович спросил негромко: «Так вы и есть патриот Витебска?» Была пауза, а на скулах задержанного медленно проступили багровые пятна.
А дальше выяснилось самое жуткое. Преступления маньяка уже мало кого удивляли, но вот то, как именно «белорусский Мегрэ» добивался своей стопроцентной раскрываемости, потрясло даже видавших виды москвичей.
Столичная бригада следователей, разматывая «Витебское дело», с изумлением обнаружила, что прославленный Жавнерович едва умел связать два слова, а юридическая грамотность его (по выражению одного из московских следователей) «равнялась знанию устройства атомной бомбы».
Рецепт у Михала Кузьмича был прост. Он брал человека послабее, желательно пьющего и нигде не оформленного, закрывал в камеру и добивался признания давлением и угрозами.
А после сам же подсказывал «виновному» такие подробности преступления, которые тот знать не мог. Олегу Адамову, которого приговорили к пятнадцати годам, в дело подменили фотографию, предъявив снимок жертвы как найденный при обыске.
Адамов в камере пытался покончить с собой. Владимир Горелый за шесть лет в зоне потерял зрение и вышел только потому, что слепой «опасности для общества не представляет» (каково звучит, а?).
Четырнадцать сломанных жизней, один приговорённый к высшей мере. По горячим следам привлекли к ответу около двухсот милиционеров и прокурорских работников, но большинство отделались партийными взысканиями и условными сроками.
Настоящие четыре года колонии получил лишь прокурор Валерий Сороко, тот, что вёл дело о преступлении на станции Лучёса.
А следователь Кирпиченок, на совести которого лежал приговор Терене, не дожидаясь суда, ушёл из жизни.
А Жавнерович? Дело против него тихо закрыли, подогнав под амнистию к 70-летию Октября. Михал Кузьмич удалился на покой при полном параде, со всеми орденами и почётным званием. Виноватым себя не считал до последнего дня, а дней этих ему осталось немного. Он не дожил до конца 1987 года.
Мать приговорённого Терени просила вернуть ей останки сына, чтобы предать земле. Ей отказали и даже не сообщили, где покоится сын.
Она смотрела в камеру документального фильма и говорила тихо, но так, что забыть было нельзя.
«Я в партизанском отряде была, я вся израненная немцами. Но это немцы, фашисты. А в наше мирное время так издеваться над людьми?..»
Ей так никто и не ответил.
* * *
Друзья, как думаете, если бы в 1985-м Игнатовича снова отстранили, систему когда-нибудь бы остановили, или она так и молола бы невинных? Подписывайтесь на канал и делитесь мнением в комментариях.