На кухонной полке советской квартиры жила книга с золотым тиснением на обложке. Пухлая, тяжёлая, она открывалась как дверь в другой мир. Там, на глянцевых страницах, стояли накрытые столы: горки чёрной и красной икры, запечённые осётры, крабовые котлеты под майонезом, корзины с ананасами.
А за окном той кухни стояла очередь за хлебом.
Называлась книга скромно: «Книга о вкусной и здоровой пище». В ней не было ни слова лжи. Все описанные продукты в СССР существовали. Осетрина была. Крабы были. Икра была. Только вот для кого и где, книга тактично умалчивала.
Как родилась «Книга о вкусной и здоровой пище»
1938 год. Нарком пищевой промышленности Анастас Микоян только что вернулся из поездки по Соединённым Штатам. Конвейерные колбасные заводы, фабрики мороженого, консервы в каждом доме, горчица в тюбиках: всё это произвело на него впечатление человека, впервые увидевшего цирк.
По возвращении Микоян развернул масштабную кампанию. Он открыл заводы мороженого, наладил советское шампанское, запустил сеть магазинов «Гастроном» с красивыми витринами. А потом загорелся идеей создать образцовую поваренную книгу, которая показала бы всему миру: советский человек живёт хорошо.
Книгу готовил коллектив специалистов Института питания при Наркомпищепроме. Издание вышло в 1939 году тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров. Оно мгновенно стало не просто кулинарным руководством, а официальным свидетельством правоты тех, кто утверждал: «Жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее».
Пиршество на бумаге
В книге было всё. Рецепты паштета из гусиной печени соседствовали с советами по приготовлению тельного из осетрины. Целая глава отводилась крабам, другая — дичи: рябчикам, бекасам, вальдшнепам. В издании 1952 года насчитывалось свыше 3 тысяч рецептов.
Цветные вклейки изображали столы, за которыми явно никто не голодал. Каждая фотография была выстроена как живописный натюрморт: блюда расставлены по росту, рядом хрустальные бокалы, белоснежная скатерть.
Книга обращалась к некоей абстрактной хозяйке и советовала ей подавать к бутербродам чёрную икру. На ужин предлагался заливной судак с хреном. Для праздничного стола прописывались жареные рябчики и печёная белуга. Для кого всё это – книга ответа не давала.
Что стояло на реальном столе
Конец 1930-х. В большинстве советских городов и сёл ещё свежа память о голоде 1932-1933 годов, унёсшем миллионы жизней. Карточная система была официально отменена в 1935 году, но прилавки в рабочих кварталах выглядели удручающе скромно. Картошка, капуста, пшено, иногда ливерная колбаса. Мясо попадало на стол по праздникам, а не по желанию.
Потом пришла война. Блокадный Ленинград, где варили столярный клей. Тыловые города, где ребёнку выдавали 400 граммов хлеба в день. Деревня, где последнее зерно уходило государству.
И всё же книга продолжала переиздаваться: в 1945-м, в 1952-м, в 1961-м. Каждое новое издание становилось краше предыдущего. В годы, когда в провинции за молоком выстраивались с ночи, в Москве выходила книга с рецептом форшмака из сельди с каперсами.
Два мира одного прилавка
В советской торговой системе существовало несколько уровней, о которых не принято было говорить вслух. Обычные магазины с непредсказуемым ассортиментом были открыты для всех.
Закрытые распределители без вывесок предназначались для партийных работников и номенклатуры: там лежали финский сервелат, датское масло, многое другое, чего в открытой продаже было не сыскать. Об этом делении «Книга» не упоминала ни разу.
Советский человек листал страницы с осётрами и понимал: вот каким должен быть его стол. Потом шёл в магазин и видел перловку в деревянных ящиках. Это расстояние между книгой и прилавком было, пожалуй, одним из самых красноречивых расстояний целой эпохи.
Микоян и его пломбир
Анастас Микоян дожил до 1978 года и пережил почти всех, с кем работал. В народе про него говорили:
«От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича».
Он умел приспосабливаться к любому политическому ветру, и это спасло ему жизнь в годы сталинских чисток, когда его коллеги по наркомату один за другим исчезали в никуда.
«Книгу» он считал своим детищем. Но куда большей народной любви удостоился советский пломбир, который Микоян наладил по американской рецептуре. Дешёвый, вкусный, узнаваемый — он вошёл в жизнь нескольких поколений и стал одним из немногих честных обещаний той эпохи: всем, от Москвы до Магадана, по 11 копеек.
«Книга» была иным проектом. Не о доступности, а о мечте. О стране, которую ещё только предстояло построить.
Книга как зеркало страны
В ней была настоящая кулинарная мудрость: правила варки бульонов, советы по засолке, подробные объяснения о витаминах и правильном питании. Авторы явно понимали своё дело. Но вся эта мудрость была упакована в оболочку изобилия, которое для большинства граждан страны существовало только на бумаге.
К 1990-м годам, когда советская торговая система рухнула и прилавки наполнились, многие с удивлением обнаружили: старые рецепты работают. Крабы из банки, осетрина в рыбном отделе, красная икра на праздник — всё это стало доступно. «Книга о вкусной и здоровой пище» превратилась в ностальгический артефакт и одновременно в живое кулинарное руководство.
Её горечь не в том, что она лгала. А в том, что говорила правду о несуществующей стране. Показывала жизнь, которая была возможна для избранных. Описывала страну, которая должна была наступить, но так и не наступила для каждого.
Советский человек держал её на полке рядом с томиком Пушкина. Смотрел на фотографии праздничных столов с осётрами и рябчиками. Быть может, в этом и было её главное назначение: не научить готовить, а дать почувствовать, что хорошая жизнь в принципе возможна. В этой стране. Когда-нибудь.
Как вы думаете: если бы продукты из этой книги действительно лежали на полках для каждой семьи, изменилось бы что-то в том, как советские люди воспринимали свою страну? Поделитесь своим мнением в комментариях, будет интересно почитать.
Сейчас читают: Путин кормил Сталина 15 лет и унёс все тайны с собой