У Эвы выпало два выходных. Она запила со вчерашнего дня, не в состоянии понять, что с ней происходит. Вроде жила всё это время, существовала как-то со своим даром.
Всё пыталась сквозь паутину сознания пробраться к собственной дочери. Ведь на черта ей тогда эти способности от старой цыганки?
Порой казалось, что она чувствует Валерку, слышит. Больно ей было, холодно и обидно. Эва звала её мысленно, посылая свою любовь.
Только вот понять, где находится Валерка, никак не получалось. Мстительная Рада слишком сильную броню поставила, чтобы Эва не смогла дочь отыскать.
А сейчас Эва и вовсе ничего не чувствовала, не видела. Пустой стала. Но как так? Неужели больше нет у неё дара предвидения? Куда же он делся?
Ведь цыганка Рита говорила ей, что уйти он может только вместе с Эвой, либо же самой первой девочке, которая родится в их семье.
Эва ломала голову над этим. С одной стороны, ей стало легче, будто тяжкий груз с души сняла. С другой — был какой-то страх. Защита ушла. Теперь она слабая и ничего не может в случае опасности.
Оставалась надежда на Рафика, будь он неладен. Не хотела Эва снова с ним в контакт вступать. Знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Прошлое всегда будет стоять между ними, и былых чувств уже не вернуть.
Эва подсознательно продолжала Мишу любить, никого к себе не подпуская. Миша умер много лет назад, и ничто не мешало ей начать жизнь с чистого листа, встретить новую любовь.
Эва сама не захотела. Запрет поставила на мужиков. Только на Рафика, видимо, её запрет не действовал.
Выпив ещё стопку и сунув в рот малосольный огурец, Эва вдруг усмехнулась, догадавшись, к чему Рафик так настойчиво её к себе обратно зовёт.
Наверное, думает, денег у неё куча. Ведь распродала всё и должна была огромные бабки выручить.
Эва, запьянев, мысленно фигу показала Рафику. Не было у неё ничего. Деньги доставшиеся ей от баро отца — грязные. Чья-то жизнь на них оборвалась, и кровь чужая несмываемым пятном въелась.
Решив, что из-за них все беды, Эва часть денег определила в благотворительность, в помощь людям, которые больны неизлечимыми болезнями.
А оставшуюся часть Эва пожертвовала на ремонт и благоустройство храма, в котором просила у батюшки-настоятеля благословения уйти в монастырь из мирской жизни.
Почему-то такого благословения она не получила.
— Не твой путь. Не мучь себя, не обманывай Бога. То, что деньги раздала нуждающимся — хорошо. Дочери твоей легче будет, где бы она сейчас ни находилась. А то, что в монастырь надумала — не твоё. В тебе жизнь бурлит. Направь свою энергию лучше в помощь немощным людям. Глядишь, и дочь сыщется. Бог видит сердце каждого из нас, и нужда наша ему известна. Тяжкий грех убийства есть на тебе. Каким бы ни был тот человек, а руку свою к его смерти ты приложила. В тюрьме ты свой срок отсидела, теперь испытание, посланное тебе Господом, пройди. Не спрашивай за что. Лучше подумай, для чего?
С тяжёлыми мыслями Эва тогда из храма ушла. Не понять ей было рассуждений священника.
Внутри противилось всё его словам, и не хотела она размышлять над тем, для чего, всё чаще мысленно крича в небо: «за что?»
Город для проживания она выбрала спонтанно. Когда билет покупала, запомнив первое попавшееся название из расписания, то долго не раздумывала.
Автобусу суждено было поломаться именно здесь, в Ульяновске, и Эва решила, что это знак. Забрав свою сумку с вещами, она разыскала гостиницу.
Пожила пару дней, осмотрелась. Поняла, что нравится ей тут. Занялась поисками жилья, потом работы.
Почему именно дом для престарелых и инвалидов? Поначалу сама не понимала. Слова священника въелись в мозг, что помогать немощным ей нужно.
Да и запивала она порой. На хорошую работу её не взяли бы. А тут мой себе полы, да за проживающими уход осуществляй. Тяжело было. И морально, и физически. Наверное, поэтому и пила порой.
— К тебе пришли — проскрипела за дверью хозяйка. С виду старушка божий-одуванчик, а внутри ... Эва давно от неё съехала бы, да пока времени не было на поиски жилья. А может, лень было искать. Апатия ко всему.
— Сейчас выйду — крикнула Эва. Шатаясь, она спрятала остатки спиртного, со стола прибрала. Из зеркала на неё смотрела раскрасневшаяся, растрепавшаяся баба с масляным взглядом.
Поискав в сумке жвачку, Эва сунула её в рот, понимая, что это мало чем поможет ей. Запашок стойкий от неё исходил.
Да и наплевать. У неё выходной. Имеет право. Дёрнув дверь на себя, Эва проскользнула в прихожую. У старушки громко орал телевизор, а сама она что-то бурчала на кухне.
Интересно, кто пришёл? Эва ни с кем не сдружилась здесь за эти четыре года, с напарницей только рабочие отношения, с остальным коллективом «здрасти, до свидания».
На пороге стоял Александр Дмитриевич Коваль. Директор дома для престарелых. И зачем? Брови Эвы медленно поползли вверх.
— Добрый вечер, Александр Дмитриевич — стараясь не дышать в его сторону, медленно произнесла Эва.
— Добрый вечер. Не удивляйтесь, что я приехал к вам. Просто я вас узнал и не смог до утра вытерпеть, когда вы на работу придёте. Я узнал вас, Эва. Это же вы пели в кабаке у Арнольда тогда?
Эва пошатнулась, всматриваясь в лицо Коваля. Какое-то смутное воспоминание зашевелилось в голове.
— Давайте спустимся вниз. В квартиру не могу пригласить, а на пороге неудобно разговаривать — каким-то не своим голосом сказала она, вернувшись в квартиру, набросила на себя спортивную кофту, сменив домашние тапочки на мягкие туфли-балетки.
Вот так, спустя четыре года работы, Коваль вдруг узнал её, а она пока нет ...
Автор: Ирина Шестакова