Есть фильмы, которые смотришь и думаешь: «Ну да, всё понятно, ничего нового». А потом натыкаешься на что-то такое, что выбивает почву из-под ног. Документальный фильм HBO «Робин Уильямс: Загляни в мою душу» (Robin Williams: Come Inside My Mind, 2018, режиссёр Марина Зенович) — именно из таких.
Больше, чем комик
Казалось бы: Робин Уильямс — одно из самых узнаваемых лиц XX века. Джинн из «Аладдина», профессор Китинг из «Общества мёртвых поэтов», Миссис Даутфайр, Целитель Адамс. Миллионы людей выросли на его фильмах. Его голос, его лицо, его энергия — всё это ощущалось как что-то давно знакомое и родное.
И вот тебе попадается документальный фильм о его жизни, и ты понимаешь, что знал лишь витрину. А за ней — целый человек, которого тебе никто не показывал.
Документальный портрет создан преимущественно от лица самого Робина — через его голос и ранее не публиковавшиеся архивные записи. Здесь нет холодного биографического взгляда со стороны. Это почти исповедь.
Молодой Робин: человек-вулкан
Самое неожиданное открытие фильма — молодой Робин Уильямс. Мы привыкли видеть его уже состоявшимся мастером, зрелым актёром с «Оскаром» на полке. Но документалка возвращает нас в конец 1970-х к двадцатисемилетнему парню с горящими глазами, которого словно распирало изнутри.
В середине 1970-х он начал выступать со стендапом в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе, а популярность пришла к нему после роли инопланетянина Морка в ситкоме «Морк и Минди» (1978–1982).
Что фильм показывает особенно ярко — это нечеловеческая энергетика молодого Уильямса. Он не умел останавливаться. После дневных съёмок сериала он уезжал в клуб и проводил несколько стендапов (на самом деле, речь идет о пяти-шести!) за вечер подряд — просто потому, что не мог иначе. Сцена, публика, смех — это был его воздух.
Уильямс сам говорил о стендапе: «Обратная связь. Живая энергия. Это живой театр. Вот почему актёры это любят. Музыкантам это нужно, но комикам — особенно. Неважно, тридцать человек в клубе или две тысячи в зале. Это живое, это симбиоз, тебе это нужно».
Да, он любил женщин и вечеринки, был непостоянным, порой ненадёжным. В фильме открыто говорится о проблемах с алкоголем и запрещенными веществами, из-за которых он потерял друга. Но за всем этим стояло нечто большее, чем просто богемный образ жизни: неутолимая жажда внимания. Ему нужно было, чтобы его видели. Когда этого не было — он страдал.
Морк, покоривший планету
Любопытная деталь о том, как Уильямс вообще попал в «Морка и Минди»: когда его пригласили на прослушивание и попросили сесть, он сел на головой вниз на кресло. Продюсер Гэрри Маршалл был в восторге — он мгновенно понял, что перед ним настоящий инопланетянин.
На съёмочной площадке «Счастливых дней» Уильямс устроил настоящий переполох: по слухам, на репетицию сбежались продюсеры со всего Paramount Pictures, чтобы просто посмотреть на этого нового комика. А после первого эфира на студию пришло рекордное количество фанатских писем в ответ на гостевое появление.
На пике популярности еженедельная аудитория «Морка и Минди» составляла шестьдесят миллионов человек. В 1979 году Уильямс появился на обложке журнала Time.
Операция на сердце: трещина в броне
В 2009 году Уильямс прямо посреди гастрольного тура внезапно почувствовал одышку. 57-летнему актёру потребовалась операция по замене аортального клапана.
В ходе трёхчасовой операции хирурги заменили аортальный клапан, восстановили митральный клапан и устранили нарушение сердечного ритма.
Позднее Уильямс говорил: «После операции у тебя совершенно другой взгляд на жизнь. Это буквально взламывает тебя, ломает броню. И ты не можешь не чувствовать свою смертность».
Эта операция стала поворотным моментом не только физически. Он словно стал ценить каждый день несоизмеримо острее. Те, кто знал его в последние годы, говорят: он стал мягче, глубже, человечнее.
«Террорист внутри моего мужа»
Последняя треть фильма — тяжёлая. Очень тяжёлая.
В финале жизни Уильямс столкнулся с болезнью, которую не сумели распознать при жизни ни он сам, ни врачи. Вскрытие показало один из самых тяжёлых случаев деменции с тельцами Леви, которые когда-либо видели патологоанатомы. При жизни ему поставили диагноз «болезнь Паркинсона» и депрессия.
Деменция с тельцами Леви — это не «просто забывчивость». Это прогрессирующее, необратимое и всегда смертельное заболевание. Аномальные отложения белка альфа-синуклеина образуют скопления, называемые тельцами Леви, которые повреждают мозг. Болезнь вызывает тревожность, галлюцинации, перепады настроения, нарушения сна и колебания уровня внимания.
В последние месяцы Уильямс был охвачен паранойей и настолько дезориентирован, что не мог запомнить текст на съёмках фильма. «Робин терял рассудок и осознавал это. Можете представить, какую боль он испытывал, ощущая, как распадается на части?» — написала его вдова Сьюзан Шнайдер Уильямс в журнале Neurology.
Однажды в 2 часа ночи Уильямс позвонил режиссёру «Ночи в музее 3» Шону Леви с просьбой о помощи: его терзали невыносимая тревога и неуверенность в том, что он справляется с ролью.
Самое страшное — он всё понимал. Робин спрашивал врачей: «У меня шизофрения? Болезнь Альцгеймера?» Он чувствовал, что теряет себя, но не знал почему.
День за днём болезнь забирала у него самое дорогое — его личность. Голос, способный мгновенно переключаться между десятками персонажей. Реакцию, опережавшую мысль. Ту самую «искру безумия», без которой не было бы Уильямса.
Его вдова Сьюзан позже сказала: «Если бы у нас был точный диагноз, это дало бы ему хоть немного покоя».
Тот, кого не видели за кулисами
Один из самых пронзительных моментов фильма — слова старшего сына Робина, Зака. «Видеть, как он делился собой со всеми остальными, было тяжело», — признаётся Зак, вспоминая многочисленные отсутствия отца в своём детстве.
На сцене он был уверен и управлял всем. В обычной жизни — нет
Человек, дававший радость миллионам, чувствовал себя по-настоящему собой лишь под светом прожекторов. Вне сцены он был уязвимым, ищущим, часто одиноким.
Почему этот фильм нужно смотреть
К концу фильма сдержаться практически невозможно. И дело не в сентиментальности — дело в понимании.
Мы смотрели на Робина Уильямса десятки лет и думали, что знаем его. Этот фильм мягко, но неопровержимо доказывает: мы знали лишь то, что он позволял нам видеть. А за этим — живой, сложный, страдающий человек, который до последнего хотел помогать другим.
Его последнее желание, о котором рассказала вдова, было простым: «Я хочу, чтобы люди меньше боялись».
Он не смог победить болезнь. Но он изменил то, как мы смотрим на неё — и на тех, кто смешит нас каждый день.