Я как раз стягивала с левой ноги тесный сапог, когда из кухни вышел Вадим. В руках он держал надкушенное яблоко, а на лице блуждала та самая виноватая полуулыбка, которая обычно предшествовала неприятным новостям. За окном лил мерзкий ноябрьский дождь, я только что отстояла сорок минут в вечерней пробке на Ленинском и мечтала лишь о горячей чашке крепкого чая.
— Я обещал маме, что ты всё накроешь, — сообщил муж, глядя куда-то мимо моего плеча на вешалку с куртками. — У неё же день рождения в воскресенье, но они с сестрой приедут к нам отмечать завтра к трем.
Я аккуратно поставила сапог на резиновый коврик, выпрямилась, разминая затекшую спину, и посмотрела ему прямо в глаза.
— А я обещала себе больше не быть ей кухонной прислугой.
Вадим поперхнулся яблоком. Он закашлялся, прикрывая рот рукой, и уставился на меня округлив глаза.
За пятнадцать лет нашего брака сложилась железобетонная, никем не оспариваемая традиция. Любой визит Антонины Сергеевны превращался в мой личный кухонный забег без финиша. Начиналось всё с пятничного забега по супермаркетам: три килограмма свинины на отбивные, свежие шампиньоны, потому что «мама обожает жюльен в кокотницах», правильный провансаль для слоеных салатов, пучки свежей зелени, красная рыба, которую надо было тонко нарезать и красиво уложить на лимонные дольки.
Потом начинался вечер у плиты. И полночи в придачу. До двух часов я чистила, резала, варила, запекала, взбивала, чтобы на следующий день выставить на стол парадные хрустальные салатники, доставшиеся мне ещё от бабушки. А свекровь, садясь во главе стола, привычно поджимала накрашенные бледной помадой губы и выдавала что-то вроде: «Морковку в оливье можно было и помельче порезать, Вадику же жевать тяжело». Вадику, на минуточку, сорок три года, и у него полный рот отличных керамических коронок.
Особенно мне запомнился прошлый Новый год. Я тогда сдуру взялась варить холодец, потому что Вадим неосторожно ляпнул маме по телефону, что я обещала сделать настоящий, из говяжьей рульки. Я провозилась с ним два дня. Потом пекла медовик, делала фаршированную щуку и крутила рулетики из баклажанов. Весь праздник бегала между кухней и гостиной: подать горячее, убрать грязные тарелки, принести чистые приборы, нарезать свежего батона, заварить чай. Я даже не присела выпить шампанского под куранты. А когда гости разъехались, Вадим лег на диван с телефоном, бросив через плечо: «Классно посидели, только ты какая-то дерганая была весь вечер. Могла бы и улыбнуться маме». Я тогда до четырех утра отмывала жирные противни, потому что старая посудомойка не справлялась с такими объемами, а утром просто не смогла разогнуться из-за спазма в пояснице.
Но сегодня была другая пятница. У меня на работе только что закончилась тяжелейшая неделя с отгрузкой товара на складе, мучительно ныла шея, а желания строгать салаты на десять человек не было от слова совсем. Потом, как выяснилось из сбивчивых объяснений мужа, помимо свекрови и золовки Лены приедут ещё её муж и двое вечно голодных племянников-подростков.
— В смысле не быть прислугой? — Вадим прокашлялся и с возмущенным видом прислонился к дверному косяку. — Рит, ну ты чего не в настроение сегодня? Это же мама. Ей же шестьдесят пять исполняется. Она хочет посидеть по-семейному, в уютной обстановке. Я уже сказал ей, что у нас будет её любимая утка с яблоками и твой фирменный торт.
Я молча прошла мимо него на кухню, поставила на стол свой единственный пакет с покупками. Внутри лежала пачка пятипроцентного творога, связка бананов и литр кефира.
— Мой фирменный торт требует четырех часов возни с коржами и заварным кремом, — спокойно произнесла я, вытаскивая продукты. — Утка лежит в магазине, её надо купить, выпотрошить, замариновать в апельсинах и запекать часа три, часто поливая жиром. Я работаю до семи. Сейчас почти восемь. Завтра я планировала выспаться, сходить сделать ногти и постричься.
— Ну хочешь, я сам сейчас съезжу в гипермаркет? — предложил он жест, который в его системе координат казался невероятно щедрым. — Напиши список. Я всё куплю, честно.
— Список чего? Продуктов, из которых я буду готовить всю ночь? Нет, Вадик. Я не буду готовить.
Он замер у раковины. В его картине мира жена, отказывающаяся накрыть стол для его мамы, приравнивалась к локальному апокалипсису.
— И что ты предлагаешь? — голос мужа стал резким, в нём появились неприятные металлические нотки. — Отменить всё? Сказать маме, чтобы не приезжала, потому что невестка не в духе?
— Зачем отменять? Ты пригласил гостей, это твой дом. Вариантов масса. Пригласи их в хороший грузинский ресторан на районе. Закажи доставку из проверенного места. Купи готовое в хорошей кулинарии. Или приготовь сам. Утка с яблоками — отличный выбор. Рецепт могу скинуть ссылкой в мессенджер, там всё пошагово расписано.
— Я не умею готовить утку! И вообще ничего сложнее яичницы! Ты же знаешь! И доставка — это неуважение к гостям. Мама не ест магазинную еду из пластика, для неё это оскорбление.
— Тогда веди в ресторан. Или накрывай сам тем, чем сочтешь нужным. Я завтра к плите не притронусь.
Я достала кружку, бросила туда пакетик мятного чая и нажала кнопку чайника. На кухне наступила тишина, нарушаемая только нарастающим гудением закипающей воды.
— Рита, ты сейчас просто вредничаешь на пустом месте, — Вадим облокотился о столешницу, пытаясь сменить тактику на уговоры. — Ну что тебе стоит? Ты же женщина, хозяйка. Тебе же самой приятно, когда хвалят твою стряпню. Мама звонила вчера, чуть не плакала. Говорит, давление скачет, сама стоять у плиты не может, а праздник хочется. Я как сын предложил собраться у нас. Что в этом такого криминального?
— В этом нет ничего криминального, — я залила чай кипятком, наблюдая, как вода окрашивается в бледно-зеленый цвет. — То, что ты любящий и заботливый сын. Это прекрасно. И собраться у нас — замечательная идея. Плохо только то, что твоя сыновняя любовь реализуется только моим горбом. Ты пообещал — ты и делай.
Муж раздраженно дернул плечом, швырнул огрызок в мусорное ведро и вышел из кухни, громко хлопнув дверью. До ночи мы не разговаривали. Он демонстративно щелкал пультом от телевизора в гостиной, я спокойно приняла душ и легла спать.
Субботнее утро началось с громкого хлопанья шкафчиками. Вадим собирался в магазин. Я лежала под одеялом, слушала, как он гремит ключами в коридоре, и боролась с привычным, годами вбитым чувством вины. «Хорошие хозяйки так не поступают», — зудел голос внутри, интонациями моей мамы. «Родня мужа — святое». Я глубоко вдохнула, перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой. Я имею право на выходной в собственной квартире.
Около полудня Вадим вернулся. В коридоре тяжело плюхнулись на пол пакеты. Я вышла из спальни, одетая в удобный домашний костюм, с вымытыми волосами и свежим лицом. Муж, громко сопя, разбирал покупки. Никакой утки не было. На стол перекочевали три килограмма свиного шашлыка в пластиковых ведерках в промышленном маринаде, упаковка дешевых сосисок, сырная нарезка и огромный магазинный торт с кричащими розовыми цветами из маргаринового крема.
— Ресторан отменяется, — буркнул он, не глядя в мою сторону. — Там ценник запредельный, я звонил бронировать, мне депозит насчитали такой, что глаза на лоб полезли. Купил мясо, сейчас закину на противень. Салаты из супермаркета взял.
Он выставил на столешницу несколько прозрачных лотков с помятым оливье и бледной селедкой под шубой. Из-под пищевой пленки угрожающе сочился жидкий майонез.
Я ничего не ответила. Взяла свою чашку с кофе и ушла в гостиную. Мне было искренне интересно, как он справится. Одно дело, критиковать толщину нарезки моркови, и совсем другое — организовать стол на восемь человек за пару часов до звонка в дверь.
На кухне началась суета и грохот. Вадим ронял противни, громко чертыхался, пытаясь разобраться с режимами конвекции в духовке, часто хлопал дверцей холодильника. Вскоре по квартире поплыл навязчивый запах горелого лука. Я открыла окно на проветривание и включила сериал на планшете.
Ровно в три часа раздался звонок в дверь. Я вышла в коридор встречать гостей. Антонина Сергеевна вплыла в квартиру в бордовом бархатном платье, благоухая тяжелыми сладкими духами. За ней семенила золовка Лена с семейством.
— Риточка, здравствуй, — свекровь подставила напудренную щеку для формального поцелуя. — А чем это у вас пахнет? Как будто что-то горит. У вас вытяжка сломалась?
— Здравствуйте, Антонина Сергеевна. С днем рождения вас, здоровья и долгих лет, — я вручила ей красивый букет хризантем, который заказала утром через приложение. — Это Вадик готовит праздничный обед. Проходите в комнату, сейчас он всё накроет.
Свекровь замерла на полпути к зеркалу, не донеся руку до воротника пальто. Её тонко выщипанные брови поползли вверх.
— Вадик? Готовит? А ты что же? Приболела? Лицо вроде не бледное.
— Нет, я прекрасно себя чувствую. Просто Вадим решил сделать вам сюрприз и взять организацию застолья полностью на себя. Он очень хотел вас порадовать лично.
Из кухни выскочил красный, взмыленный Вадим. На его светлой рубашке уже красовалось жирное пятно, в руках он сжимал кухонное полотенце.
— Мама! С днем рождения! — он торопливо чмокнул её в щеку. — Проходите, садитесь. Там горячее почти дошло.
Стол в гостиной был раздвинут, но девственно чист. Муж в панике забыл про скатерть, тарелки, бокалы и приборы. Гости неловко топтались посреди комнаты с пакетами подарков.
— Вадик, сынок, — осторожно начала Антонина Сергеевна, оглядывая голую деревянную столешницу. — А где же уточка? Ты по телефону говорил, Рита утку с яблоками запечет. Я Лене так расхваливала.
— Утки не будет, мам. Будет запеченный шашлык. Вы присаживайтесь, я сейчас всё принесу.
Следующий час был похож на эпизод комедийного шоу. Вадим метался по маршруту кухня-гостиная со скоростью ошпаренного спринтера. Да ещё чистых праздничных тарелок на всех не хватило: он забыл запустить посудомойку с вечера. Пришлось срочно мыть их руками. Потом он уронил один из лотков с салатом в коридоре, и Лениным детям пришлось отмывать паркет от майонезного месива. Мясо в духовке ожидаемо пересохло и стало жестким, как подметка, потому что муж врубил максимальную температуру, чтобы быстрее прожарилось.
Я сидела на своем обычном месте с края стола, неторопливо пила минеральную воду и наблюдала. Я ни разу не встала, чтобы помочь. Ни разу не подскочила, когда свекровь выразительно вздыхала: «Ой, а хлебушка-то черного не нарезали?».
— Рит, где у нас штопор? — прошипел Вадим, склонившись надо мной с бутылкой вина.
— В верхнем ящике у плиты, справа от вилок, — спокойно ответила я, не меняя позы. Он скрипнул зубами и умчался на кухню.
— Мама, положи себе салат, — Вадим плюхнул на тарелку свекрови порцию магазинного оливье. Горошек в нем был сморщенным и бледным, а картошка давно превратилась в клейкую кашу.
Антонина Сергеевна подозрительно поковыряла массу вилкой.
— Что-то майонез какой-то уксусный. Рита, ты другую марку стала брать? Говорила же, бери только в синих пачках.
— Это покупной салат из супермаркета, Антонина Сергеевна. Вадим сам выбирал меню и продукты, — ровным голосом ответила я, отрезая себе маленький кусочек сыра.
За столом повисла пауза. Лена с мужем молча и сосредоточенно жевали жесткое мясо, стараясь слиться с обоями и не смотреть на именинницу. Вадим сидел бордовый, уставившись в свою тарелку и яростно пиля кусок пересушенной свинины ножом.
— Послушай, Рита, — произнесла свекровь, промокая губы бумажной салфеткой. — В нашей семье всегда было заведено, что гостей встречает именно хозяйка дома. Сама готовит на стол и создает уют. Это, если хочешь, элементарный знак уважения к старшим.
Я отложила вилку. Внутри не было ни страха, ни привычного трепета, ни желания суетливо оправдываться. Только четкое понимание, что я всё делаю правильно.
— Антонина Сергеевна, в нашей семье мы с Вадимом оба работаем по сорок часов в неделю на сложных должностях. Если ваш сын хочет устроить праздник для своей мамы и позвать гостей, он имеет на это полное право. И он очень старался сегодня всё организовать сам. Правда, Вадик?
Муж промолчал. Он просто налил себе полный стакан вишневого сока и залпом выпил его, кадык нервно дернулся.
Больше замечаний по поводу еды в тот вечер не поступало. Праздник получился каким-то странным и натянутым. Покупной торт ели в тягостной тишине, нарушаемой только звоном чайных ложечек о блюдца. Розовые цветы на торте действительно отдавали дешевым маргарином, и свекровь брезгливо отодвинула свой кусок на край тарелки. Гости начали собираться подозрительно рано, сославшись на то, что завтра с утра племянникам нужно на репетитора по физике.
Провожать их в коридор вышел Вадим. Я осталась в гостиной, собирая пустые чашки на поднос. Когда за родственниками щелкнул замок входной двери, муж медленно вернулся в комнату. Он обвел поникшим взглядом заставленный грязной посудой стол, крошки на столешнице, недоеденное засохшее мясо в большой салатнице и пустые пластиковые контейнеры.
— Ну что, довольна? — глухо спросил он, присаживаясь на подлокотник дивана и устало потирая переносицу. — Опозорила меня перед матерью.
— Я тебя не позорила, — я взяла тяжелый поднос в руки. — Я просто дала тебе выполнить свои собственные обещания, не используя меня как бесплатный ресурс. В следующий раз, когда захочешь позвать гостей на домашнюю утку с яблоками, убедись, что умеешь её готовить сам. Или отложи деньги на хороший ресторан.
Я отнесла посуду на кухню и загрузила в машинку, оставив Вадима сидеть в пустой гостиной. Через неделю Антонина Сергеевна позвонила, узнать, как у нас дела, и ни словом не обмолвилась о прошедшем застолье. А ещё через месяц, когда намечались ноябрьские праздники, Вадим будничным тоном сообщил, что забронировал столик в хинкальной, потому что дома сидеть скучно, да и готовить неохота. Я молча кивнула, наливая себе чай. Впервые за много лет я ждала выходных без содрогания.