Это было в начале 90-х. Съёмочную группу программы "Взгляд", которую я возглавлял, отправили в Ригу. Там возникли беспорядки, которые наша пресса вскоре окрестила "булыжной революцией". Но в первые моменты пребывания в Риге, мы никаких беспорядков не уидели. Поэтому, успокоившись, просто сидели в гостинице и пили коньяк.
Всё началось внезапно ночью - автоматные очереди, взрывы и звон разбитых стёкол. Быстро одевшись, мы выскочили на улицу. Заработал вдруг где -то пулемёт, подняв вокруг нас фонтанчики пыли. С разбегу мы упали в какой -то ров на краю парка рядом с гостиницей и замерли. Когда подняли головы, стрельбы всё ещё шла. Стреляли от подъезда одноэтажного дома, где был расквартирован наш советский ОМОН.
Оглядевшись, мы увидел, что казарму ОМОНа пытаются атаковать какие -то люди. Вспышки трассеров осветили крадущихся вдоль стены казармы людей. Они шли, одетые в чёрные одежды, как ниндзя, очень медленно, часто останавливаясь. Когда пулемёт начинал вдруг стрелять, они дружно падали на землю и лежали. Потом вставали и шли опять.
- Что –то будет, - сказал, наблюдавший за всем этим, так же, как мы, парень, лежащий справа от меня. Разгорячённые, мы даже не заметили, что упали на землю, вклинившись между другой съёмочной группой, которая пришла раньше нас.
- Интересно, кто это лупит из пулемёта. - Спросил парень справа кого-то в темноте. - Боря, ты снимаешь?
- Да, - кивнул человек с телекамерой, лежавший слева от меня.
- Вы кто? - Поинтересовался я у парня справа.
- Слава Макаров, Питерское Тв. - Протянул он руку. -А это мой оператор Борис Деденёв.
Кивнул он на оператора. Я тоже представился, назвав себя и моего оператора Владимира Брежнева. Пока мы общались, Деденёв и Брежнев, встав на одно колено, пытались в темноте снять крадущихся вдоль стены людей. Пулемёт у подъезда вдруг перестал стрелять, видимо, его перезаряжали. На какое –то время в городском парке Риги, где всё это происходило, воцарилась тишина. Подул слабый ветер, зашелестели листья. Зарябила вода под Горбатым мостиком, вспыхнув горстью золотых монет из-за брошенного на них света жёлтых уличных фонарей.
- Ничего не видно. Плохой обзор, надо менять позицию. – Пожаловался мне Брежнев, снимая с плеча камеру. - Ладно, ты тут будь, а я пошёл.
Я не успел еще и рта раскрыть, как он с быстротой молнии нырнул в темноту сквера и исчез за деревьями. Следом за ним, с переносным фонарём в руке, как и положено ассистенту, исчез в темноте парка наш ассистент и звукотехник Вася Сычёв.
- Куда они? – Только и успел спросить мой новый питерский знакомый Вячеслав. – Сумасшедшие!
Едва моя группа исчезла за деревьями, из –под козырька дома, где был расквартирован ОМОН, снова чахоточно заработал пулемёт. Тут же на гребне рва, за которым мы укрылись, снова взвились фонтанчики пыли.
- Эй, мы свои не стреляйте! – Запоздало крикнул я.
Минуту спустя, мы услышали, как в глубине сквера треснула сухая ветка, на которую кто-то наступил. Одновременно с этим снова заработал пулемёт, осветив сплошную темноту впереди огненными лентами трассеров.
Вдруг повисла тишина, показавшаяся на фоне выстрелов просто оглушительной. Какое -то время был слышен лишь шорох листвы, погоняемой ветром. Мы лежали, не зная, что делать. Вдруг из темноты появилась голова Брежнева. Он едва полз, подтягивая за собой волочащуюся по земле телекамеру. Всё его лицо было в крови. Ткань куртки, напитанная кровью, торчала впереди горбом. Не сговариваясь, мы втроём бросились к нему, забыв про пулемёт.
- Куда тебя? – Спросил Брежнева Деденёв, хватая его за плечи и втаскивая за гребень холма.
- В голову, - хрипло ответил Владимир.
- Его надо в больницу! Срочно! – Сказал Борис поворачиваясь к Вячеславу.
- Нет, ты останься. – Выставил перед своим оператором ладонь Вячеслав. – Тебе надо всё доснять. Мы с ним сами его доведём.
Кивнул он на меня. Борис без разговоров лёг на землю, и включил камеру.
Закинув руки Владимира к себе на плечи, мы с Вячеславом потащили его к освещённой светом автобусной площади, где днём было многолюдно, а сейчас никого не было.
- Беги, останови какую –нибудь машину, я его один дотащу. – Сказал Вячеслав.
Ему и не надо было говорить «беги!», я вылетел, как булыжник из пращи, словно только и ждал этого приказа. Меня потряхивало. Никогда раньше я не бывал в подобных ситуациях. Выбежав на середину дорогу, я встал с поднятыми руками, с трудом пытаясь побороть дрожь в теле. Пока я тащил с Вячеславом Брежнева, мне казалось, что я плыву в замерзающем потоке реки, почти захлебываясь, испытывая ужас от того, что у меня в лёгких вот -вот кончится запас воздуха. Ноги мои с трудом передвигались, будто это я был ранен, а не Брежнев. Казалось, что мои ботинки сделаны из свинца.
Когда я отбежал, на меня будто подали напряжение. Немного, вольт, может, сто пятьдесят. И я сам стал напоминать себе то механизм, в котором стучали в пустоте кулачки прерывателей, не вызывая искры, то фигуркой внутри стеклянной сферы, которой играет маленький ребёнок, катая её по полу туда-сюда. Не зная, как это остановить, я начал подпрыгивать, как это делают люди, которые хотя привлечь к себе внимание. Со стороны наверно это выглядело очень глупо, стоит человек и прыгает с поднятыми руками, а ни одной машины в поле зрения нет.
Попрыгав немного, я, не в силах справиться с работающей динамо -машиной внутри меня, которая выдавала впустую ток, заставляя меня совершать бессмысленные прыжки, я сорвался и побежал назад к Вячеславу, который всё ещё тащил Владимира. Мне хотелось узнать, как там мой оператор. Но, увидев ещё издалека бледное лицо Брежнева, и останавливающий жест Вячеслава, мол, не надо, возвращайся, я справлюсь, я развернулся и побежал обратно.
- В санчасть его надо, срочно. – Услышал я за своей спиной его голос. – Лови машину и вези его в Телецентр, там у них медпункт организован!
Как это бывает обычно в критически ситуациях, ни одной машины в этот час не было. Встав у края дороги, я снова поднял руку. Обернувшись, я увидел, как Брежнев стал вдруг оседать и заваливаться на Владимира, который едва уже мог держать его, и голова его при этом безвольно болталась из стороны в сторону, как у всех, кто теряет сознание.
- Что с ним? – Крикнул я.
- Лови, лови, - махнул мне рукой Владимир, - я справлюсь.
Не в силах стоять больше на одном месте, я снова рванул вперёд по дороге, хотя понимал, что если выбегу на неосвещённое место, то меня могут сбить в темноте. Пробежав метров триста, я вернулся обратно и начал беспомощно озираться по сторонам. Брежнев за это время пришёл в себя и попытался с помощью Вячеслава встать на ноги. Это ему удалось. «Ну, хоть это получилось!», едва слышно бормотал я, кусая губы. Почему нет ни одной машины?
Наконец, дорогу осветили какие –то фары. На площадь, где мы стояли, выехали «Жигули» пятой или шестой модели. За рулём сидел мужчина. Взмахнув руками, я закричал ему: "стойте!", кинувшись наперерез. Машина затормозила. Из неё вышел человек и спросил на русском: «ты чего, с катушек слетел? Жить надоело»?
Боже, если б он знал, как был прав!
- У нас человек ранен. – Сказал я. – Нам срочно нужно отвезти его в санчасть в Телецентр. А мы города не знаем.
Частник, оглядев залитого кровью Брежнева, спросил:
- Вы кто?
- Съёмочная группа программы «Взгляд» из Москвы, - ответил я.
Водитель, подумав, сказал:
- Ладно, садитесь.
Как только мы сели с Брежневым в машину, Вячеслав повернулся, чтобы идти назад в сквер - продолжать съёмки.
- Спасибо, что помог! – Крикнул я ему, перед тем, как сесть в машину.
Слава лишь устало махнул рукой, мол, о чём ты.
«Лада», которую мы взяли, мчалась по ночной Риге. Улицы были пусты. Город, как маркшейдер, нашедший золотую жилу, затаился до утра, накрывшись лоскутным одеялом домов, светофоров и улиц. На серой простыне асфальта мелькала пугающая непосвящённых и ободряющая знатоков разметка. Руки фонарей, галантно изогнутые, с сияющим в их горстях золотоносным песком, будто шептали: «мы хотим быть богатыми, и будем ими, вы нам не помешаете»! Из тёмных окон, где блики света, меняя, как жидкая позолота формы и переливаясь, будто бегущие наперегонки отсветы пламени, передавали неизвестной человечеству азбукой сообщение: «Юстас –Алексу: ждите танков, ждите танков…».
Шофёр, миновав центр города, остановил машину возле каких -то бетонных заграждений.
- Приехали, - сказал он. - Телецентр.
Я расплатился, перед тем, как выйти. В стене из бетонных блоков чернел проход, в глубине которого сверкали огнями языки костров. Остановившись, я стал ждать Брежнева. Пока мы ехали, он сидел на заднем сиденье неподвижно, уткнув подбородок в загрубевший уже от крови бугор куртки и мне казалось, он спит. Сейчас он не двигался, продолжая сидеть неподвижно. Заглянув в машину и осторожно тронув его за рукав, я спросил, как он себя чувствует. От моего прикосновения, Брежнев вздрогнул, приоткрыл глаза, а затем сказал, чуть грассируя:
- Всё хорошо. Я просто немного задремал.
- Вот и отлично. Сейчас я тебе помогу, - сказал я, протягивая к нему руку.
- Не надо. – Он отвёл её, затем кряхтя, как старый дед выбросил ноги из машины и вышел сам.
Выйдя, он попытался сразу выпрямиться, но зашатавшись, ухватился за дверь и сел обратно. Я всё же помог ему вылезти.
Выпрямившись, он очень тяжело, будто его тело весило тонну, пошёл к проходу через бетонные блоки, за которыми находился Рижский телецентр. Поняв, как трудно ему идти, я попробовал его взять за локоть, но он отвёл руку, настойчиво повторив:
– Говорю же, сам!
Машина, сзади нас, взревев мотором, уехала. Мы пошли к чернеющему между бетонными блоками проходу, за которым грелись у костров, сидя, стоя или расхаживая туда –сюда вооружённые люди. Один из парней, сидевших у костра, увидев нас, подскочил и, догнав, поинтересовался:
- Вы кто?
Я ответил.
- Программа "Взгляд"? – Удивлённо спросил человек.
Я кивнул, объяснив:
- У меня ранен телеоператор. Покажите, куда идти, чтобы ему оказали помощь.
Кто –то закричал высоким голосом, словно его подстрелили самого: "ранен оператор Всесоюзного канала»! Тот, который первым окликнул нас, представился:
- Меня зовут Андрис. Где ваша кассета? Давайте мы покажем её в наших новостях.
Достав из камеры кассету и лишь тут заметив, что она вся она залита кровью, я протянул ему со словами:
- Едва ли у вас это получится, видите, что тут...
- Это даже лучше. – Сказал Андрис и, взяв кассету, как вещдок, за уголки двумя пальцами, и передал её всё тому же человеку рядом: - Если не получится показать записанный материал, то покажем в эфире саму кассету.
- Только смотрите, чтобы крови не оказалось на плёнке, когда будете вставлять в видеомагнитофон, а то испортите головку, - пробормотал технически подкованный Брежнев.
- Будем иметь в виду. – Кивнул Андрис.
Повеяло ночным холодом. В голове у меня неприятно шумело. Всё ещё находясь под воздействием стресса, я плохо понимал, куда иду. Ноги мои двигались будто сами. Вокруг горели костры, сидели на корточках или стояли люди, всё казалось нереальным, выдуманным, сказочным…
- Послушайте, а где мой оператор? – Вспомнил я.
Вместе с Андрисом мы стали искать глазами Брежнева. Тут я его увидел. Ссутулившись, Владимир как раз в этот момент заходил в освещённый холл здания телевидения. Мы поспешили к нему, лавируя среди одиноко стоящих, сидящих или групп людей, дежурящих возле огней. Кто –то принёс и бросил в костёр полено, вызвав этим целый сноп искр. В едином порыве они взмыли вверх, колюче -острые и одинаково пылкие, осветив на мгновение мрак и почти тотчас угасли, оставив после себя в небе едва заметный след, такой же незначительный, какой может оставить в умах этих людей история, вроде нашей.
В холле Рижского телецентра сидели и стояли люди, вооружённые чем попало: охотничьими ружьями, топорами, монтировками… Как они собирались выйти с этим против танков – было не ясно. Одни, разложив на подоконнике хлеб с колбасой, пытались ужинать. Другие бродили по холлу, заложив руки за спину и поглядывая изредка на входящих и выходящих из здания.
На столе в центре холла кипел самовар. К нему выстроилась очередь. Налив кипятка, люди снова уходили на своё место, на ходу оберегая эту ношу, как драгоценность и не зря, потому что мимо них то и дело пробегали люди, эмоционально взвинченные, может, обстановкой, а, может, ощущением истории, в которую они сами себя уже вписали, и в таком состоянии не замечавшие ничего вокруг.
Большинство из дежуривших у телецентра старалось выглядеть спокойно, даже равнодушно, но были и такие, кто не мог совладать с эмоциями и ходил туда –сюда, сжав губы и сцепив на груди руки. Странно, но даже в этом нарочитом равнодушии многих читалась отчаянная решимость идти до конца.
Будто солидаризируясь с ними в этом тревожном ожидании, нервно мигали в плафонах лампы дневного света. Над всем этим разношёрстным отрядом витал дух вооружённой борьбы. В холл телецентра неожиданно вошёл человек с двустволкой, видимо один из тех, которые дежурили на мосту через Даугаву. Оглядев холл, он нашёл глазами того, кого искал и направился к нему.
Тот, кого он искал, оказался человеком средних лет с бородкой и в шапке, тепло одетый, судя по выправке явно бывший военный. Мне он напомнил латышского стрелка, каких показывали в революционных фильмах, вроде «Повести о латышском стрелке». Спросив вошедшего что –то на латышском и получив в ответ по –русски: «пока нет», он кивнул, и затем отошёл в сторону и встал, заложив назад руки.
Внезапно между всеми вихрем пронёсся слух, что танковая колонна, прибытия которой ждали с минуты на минуту, стоит на подступах к Риге. Те из ополченцев, которые нечаянно подслушали это разговор, встали и начали застёгивать пуговицы на одежде, готовясь как видно к последнему бою в своей жизни, остальные в каком –то оцепенении продолжали сидеть с какими –то изменёнными лицами, молча глядя перед собой.
Из внутреннего коридора в холл телецентра неожиданно вошла в белом халате медсестра. Оглядев полутёмное помещение, она встала, облокотившись на одну из колонн, скрестив на груди руки. Я показал на неё глазами Брежневу, мол, надо её спросить, где тебе тут могут оказать помощь.
Владимир подошёл к ней и интеллигентно, словно речь шла о расписании электричек, спросил девушку в халате:
- У вас случайно не найдётся противостолбнячной?
Медсестра, только глянув на его окровавленное лицо, схватилась за сердце, и вдруг стала сползать по столбу на пол. Потом, опомнившись, встала с корточек и дрожащим голосом спросила:
- Уже началось, да?
- Нет, просто это меня одного немножко задело, - с трудом улыбнулся Владимир.
- Слава богу! – Выдохнула медсестра, отнимая руку от сердца. – Пойдёмте за мной.
Она пошла впереди быстрыми шагами, делая нам призывные жесты, чтобы мы следовали за ней и то и дело оборачиваясь, словно боясь потерять нас.
В медсанчасти, куда мы пришли, нас встретила другая женщина, старше возрастом. Видимо, это была уже доктор, а не медсестра. На вид ей было лет наверно около пятидесяти. Как все латышки, она была спокойная, голубоглазая, решительная. В голосе у неё было столько же прохлады, сколько в погоде на Взморье в летний сезон.
Увидев Брежнева, она пригласила его сесть, а потом спокойно, даже, по-моему, чересчур начала оказывать ему помощь. Медсестра, которую мы встретили в холле, и которая нас сюда проводила, сразу ушла обратно, чтобы продолжить дежурство.
Осмотрев рану Брежнева, наша врач -латышка сказала:
- Слав богу, задело по касательной. Вы в рубашке родились, дорогой мой. Сейчас наложу швы и всё.
- Я пригнулся, когда начали стрелять, - объяснил Брежнев.
- И правильно, что пригнулись, - общаясь с ним так, будто перед ней сейчас был ребёнок, заметила врач. - А то мы бы наверно не разговаривали сейчас с вами!
Выбрив Брежневу небольшую полянку на голове, она зашила ему рану и наложив повязку, начала снимать перчатки.
Мы вышли с моим оператором из Телецентра только под утро. Наши танки в ту ночь, получив приказ из Москвы, так и не вошли в Ригу. Поймав такси, мы с Брежневым вернулись в гостиницу. Ещё через два дня мы уже были в Москве. Но на этом история не кончилась.
Примерно месяца через полтора после этих событий мне внезапно предложили поездку во Францию и Англию на отборочный тур, организованный там для участников ралли «Кэмел трофи». Я обрадовался, а потом приуныл, потому что никаких своих сбережений на эту поездку у меня не было. А мне ведь хотелось привезти себе из этой поездки ботинки и куртку, которые я испортил, валяясь на сырой земле в Риге… Что касалось суточных, выдаваемых в то время корреспондентам Главной Редакцией для молодёжи ЦТ, то они были настолько мизерные, что я едва ли бы смог купить себе на них что-то, кроме мороженого и сигарет.
Целый месяц до отъезда я ломал голову, у кого бы занять денег на эту поездку. И вдруг однажды я у меня дома раздался звонок. Звонил Слава Макаров, тот самый журналист с питерского телевидения.
- Можешь подъехать в гостиницу «Белград»? – Спросил меня он. - Поговорить нужно.
Я ответил, что, да, смогу. Собравшись, я поехал в гостиницу, которая находилась в самом центре на Садовом Кольце, недоумевая, что ему от меня может быть нужно.
В номере, куда мы зашли, Славик, усадив меня перед собой, сказал:
- Слушай, тут такая история. Я тебе тогда не сказал, что мы с Борисом представляем не государственное телевидение, а частное. Мы - стрингеры, знаешь, кто это?
Я кивнул:
- Да.
- Вот. И мы этот материал, который сняли в Риге, очень хорошо продали на западе. Вот.
Слава вытащил из-за спины конверт с деньгами и положил передо мной. Краем глаза я увидел, как из конверта, довольно пухлого, торчали уголки разноцветной валюты от немецких марок до американских долларов. Испугавшись, я стал отнекиваться, говоря:
- Ты не обязан с нами делиться, с какой стати? Нет, я это взять не могу. Извини.
Я подвинул ему пакет обратно. Слава, словно ожидая такой моей редакции, покачал головой и снова толкнул пакет ко мне:
- Если бы вашего Брежнева тогда не ранило, то это стоило бы в разы дешевле. Но раз стрельба закончилась кровью, то это сильно увеличило ценность материала, понимаешь? Ты не волнуйся, я же тебе говорю, мы с Борей это очень хорошо продали, настолько, что…Не важно. В общем, это вам с Владимиром от нас. Кстати, как он?
Я рассказал про самочувствие моего оператора, которое было уже сносным. Володю, в самом деле, отлично подлатали. Он выздоровел и вернулся к работе. Поговорив ещё немного со Славиком, я пожелал ему всяческих успехов и мы расстались.
Выйдя из гостиницы, я вдруг остановился и, посмотрев на окна гостиницы, подумал: мне только что преподнесли урок, над смыслом и значением которого, мне, возможно, придётся думать ещё очень долго. Может быть, до конца своей жизни. Со мной поделились, хотя я об этом и не мечтал. Я даже до конца не понимал, что могло заставить Славу и Бориса взять и отдать нам с таким трудом заработанные ими деньги, о которых, кстати, мы даже не знали. Это был какой-то новый характер отношений для меня, корни которых крылись, видимо, в традициях глубочайшей питерской культуры и духовной стойкости жителей Ленинграда, которые воспитали это в себе, пройдя ад революции, блокад, запретов и всего остального. Признаюсь со стыдом, во мне ничего такого не было. Я был в то время весьма эгоцентричен, как многие молодые люди и поэтому, думая, что все другие думают так же, как я, очень долго ждал звонка от Славы, думая, что он обязательно должен позвонить и попросить меня о какой -то услуге в благодарность за то, что дал мне деньги. Но он не позвонил.
Ему ничего от меня не было нужно.