– Олечка, я так устала, – свекровь Нина Петровна переступила порог, скинула сапоги и сразу прошла к дивану. – Давление, сердце, сосуды. Врач сказал, новые таблетки нужны, дорогие. Ты же понимаешь.
Я понимала. В первый раз.
Она приехала «помогать» с внуком – Мишке тогда было полгода. Я выходила из декрета на удалёнку, муж Дима работал в офисе с девяти до восьми. Свекровь вызвалась сидеть с ребёнком три дня в неделю. Я обрадовалась. Бесплатная помощь, родной человек.
Через час после её прихода она вздохнула и сказала про таблетки. Я дала пять тысяч. «На лекарства».
Это был первый раз. А потом пошло.
Мы живём в двушке на окраине. Я – аналитик в IT, Дима – инженер. Ипотека, кредит на машину, Мишка – расходов полные штаны. Свекровь на пенсии, живёт одна в области, в старом доме. Когда она предложила помогать, я сказала: «Нина Петровна, мы вам будем платить, сколько сможем». Она отмахнулась: «Какие деньги, я бабушка».
И правда, она сидела с Мишкой. Играла, гуляла, кормила. Я работала в соседней комнате и слышала, как она с ним воркует. Я была благодарна.
Но уже на второй визит она сказала:
– Оленька, прошлые таблетки не помогли, купила другие, а они ещё дороже. Шесть тысяч.
Я дала шесть. Потому что у неё давление, потому что бабушка помогает, потому что неудобно отказать.
В третий раз – три тысячи. «Скидка в аптеке была, но всё равно дорого».
Я начала замечать закономерность. Каждый раз, когда она приезжала, она брала деньги. Не всегда пять тысяч, но около того. Иногда говорила «на анализы», иногда «на узи», иногда «на витамины для сердца». Я спрашивала: «Нина Петровна, а вы наблюдаетесь у врача?» Она кивала: «Конечно, дорогая, у меня целая карта».
Я не проверяла. Потому что не хотела казаться подозрительной.
Но в блокнот записывать начала. По каждой просьбе.
За первый месяц – четыре визита. Сумма – семнадцать тысяч рублей. Я показала Диме. Он сказал: «Мама же помогает, Оль. Ребёнка нянчит. Сходи в садик – две с половиной недели стоят двадцать тысяч. А тут и присмотр, и не чужие».
Я согласилась. Но внутри засел червячок.
Второй месяц. Свекровь стала приезжать чаще – не три дня, а четыре. Говорила, что «скучает по внуку». Я радовалась. Но после каждого дня она уходила с деньгами. Пять тысяч, три, семь – на «зубы», «ноги», «голову».
В октябре она попросила на «новые очки» – двенадцать тысяч. Я дала. В ноябре – на «операцию на глазах» – двадцать пять тысяч. Я спросила: «А когда операция?» Она ответила: «Запись на январь, нужно предоплата». Я дала.
Я вела учёт в Excel. К декабрю сумма перевалила за сто тридцать тысяч рублей. За пять месяцев.
При этом Мишка был сыт, ухожен, счастлив. Свекровь играла с ним, читала книжки, гуляла. Но каждый раз, когда я забирала ребёнка вечером, она стояла в прихожей и вздыхала:
– Олень, сердце что-то пошаливает. Завтра в аптеку, кардиолог сказал, курс пропил, а денег нет. Ты не могла бы…
Я могла. И давала.
В феврале я поехала к ней в гости – отвезти продукты, потому что она сказала, что «не встаёт, давление». Я приехала, зашла в дом. Свекровь сидела на кухне, пила чай с пирожками. Выглядела бодро.
– Ой, Оленька, спасибо, что привезла. А я уже лучше. Таблетки помогли.
Я прошла в комнату. На столе лежали чеки. Я не специально смотрела – они валялись открыто. Чек из аптеки на двадцать рублей. Чек из супермаркета – на две тысячи двести. Колбаса, сыр, икра, конфеты. И чек из косметического магазина – на четыре тысячи. Крем, шампунь, тушь.
Я спросила:
– Нина Петровна, а вы говорили, что вам на лекарства пять тысяч в прошлый раз. А я вижу чек на двадцать рублей.
Она не растерялась:
– Оленька, я же вам помогаю. Вы же не платите мне за сидение с Мишкой. Вот я и беру на продукты, на бытовые мелочи. Думала, вы понимаете.
Я не понимала. Потому что мы договаривались – она помогает бесплатно. А я даю на лекарства. А она покупает икру и тушь.
Я промолчала. Но учёт продолжила.
В апреле Мишке исполнилось два. Свекровь приехала на день рождения. С подарком – дешёвая машинка за двести рублей. И с просьбой:
– Оленька, мне нужно восемь тысяч на анализы крови. Срочно. Врач сказал, гормоны проверить.
Я взяла телефон. Открыла свой Excel. И сказала:
– Нина Петровна, я посчитала. За полтора года вы приезжали к нам в среднем три раза в неделю. Иногда четыре. Всего я насчитала двести тридцать семь ваших визитов. За каждый визит вы просили деньги. В среднем – по пять тысяч. Иногда больше – на «операцию» двадцать пять, на «очки» двенадцать. Итого за все это время – один миллион двести тридцать пять тысяч рублей.
Она открыла рот.
– Ты что, считала?
– Да. И я сравнила с ценами на нянь. Рыночная ставка – триста рублей в час. Вы сидели с Мишкой в среднем по шесть часов в день. Умножаем на двести тридцать семь визитов – это тысяча четыреста двадцать два часа. Умножаем на триста – это четыреста двадцать шесть тысяч шестьсот рублей. Я переплатила вам восемьсот восемь тысяч четыреста рублей. Свыше восьмисот тысяч, Нина Петровна.
Она побледнела.
– Ты обвиняешь меня в воровстве?
– Я обвиняю вас во лжи. Вы говорили, что деньги на лекарства. А покупали икру, косметику, новую куртку себе – я видела. Вы врали все эти полтора года.
Дима вошёл на кухню. Услышал. Посмотрел на мать.
– Мам, правда?
– Она всё придумала, сынок. Я же помогаю. Я ребёнка нянчу. А она благодарности не знает.
Я распечатала таблицу. Со всеми датами, суммами, чеками – теми, что удалось найти. И положила перед свекровью.
– Вот. Двести тридцать семь просьб. Миллион двести тридцать пять тысяч. За вычетом рыночной стоимости вашей работы – четыреста двадцать шесть тысяч. Остаётся восемьсот восемь тысяч четыреста рублей. Вы мне должны.
– Ты с ума сошла, – прошептала она.
– Нет. Вы приезжали под видом помощи, а по факту – вымогали деньги. Вы использовали мою благодарность и моё чувство вины. Вы знали, что я не откажу, потому что вы – бабушка, потому что вы сидите с ребёнком. Но вы сидели не бесплатно. Вы сидели за пять тысяч в день. Это в полтора раза дороже профессиональной няни.
– Сын, скажи ей! – закричала свекровь.
Дима молчал. Потом спросил:
– Мам, а что, правда, лекарства были только на триста рублей?
– Это моё дело, на что я трачу!
– Вы тратили наши деньги, – сказала я спокойно. – И я хочу их вернуть. Не все. Те, что сверх оплаты вашего труда. Вы честно заработали четыреста двадцать шесть тысяч. А остальное – верните.
– У меня нет таких денег!
– Тогда вы больше не приезжаете. Мы наймём няню. Я уже нашла – триста рублей в час, официально, с договором, с чеками. И я не буду никому должна.
Свекровь ушла в слезах. Дима не разговаривал со мной два дня. Потом сказал:
– Ты могла мягче. Она же мать.
– А я – мать твоего ребёнка. И она обманывала меня полтора года. Сто двадцать три раза она говорила про «лекарства». А покупала себе новую дублёнку, я видела чек на пятнадцать тысяч. Помнишь, она приезжала в новой дублёнке и сказала, что это подруга отдала? Нет, она купила ее на наши деньги.
Дима замолчал. Я наняла няню – девушку Аню, двадцать три года, студентку педиатрического. Приходит по часам, пишет отчёт, даёт чеки. Мишка её полюбил.
Свекровь звонила раз в неделю, плакала, просила прощения. Говорила, что «у неё кризис среднего возраста», что «ей стыдно». Но деньги не вернула.
Я не пускаю её в дом. Дима ездит к ней сам. Говорит, что она похудела, что жалеет. Но я не верю. Она жалеет, что её раскусили.
Прошло три месяца. Мишке два с половиной. Няня Аня – наша любовь. Я спокойно работаю, не дёргаюсь каждый раз, когда открывается дверь.
Свекровь прислала перевод на пять тысяч со словами «первый взнос». Восемьсот восемь тысяч – она будет выплачивать сто лет. Но хоть так.
Дима говорит, что я жестокая. Что мать растила его одна, что она заслужила немного заботы. Что я могла бы простить и забыть.
А я сижу и считаю. Восемьсот восемь тысяч – это двадцать месяцев ипотеки. Это новые окна на кухне. Это абонемент в бассейн для Мишки на три года. Это не просто деньги. Это моё время. Я работала, чтобы отдавать ей на тушь и икру, думая, что она лечится.
Может, я перегнула со счётом? Может, не надо было публично считать и унижать? Может, я должна была просто перестать давать и тихо нанять няню, без скандала?
А вы бы стали выставлять счёт свекрови? Или простили бы ради семьи?