В одном дворе, где тополя чесались макушками о провода, а скамейки помнили тепло всех окрестных бабушек, жил Александр Петрович. Человек с руками, выросшими из того самого места, откуда у обычных людей растут только мечты.
Как-то раз, дети из соседних подъездов возводили во дворе дом-штаб. Процесс напоминал строительство Вавилонской башни после землетрясения. Две кривые палки, картонка от стиральной машины и святая вера в то, что крыша не обрушится от чиха воробья.
В это время Александр Петрович возвращался с работы, неся в пакете три банки тушёнки и ощущение глобальной усталости.
Увидев детей с их стройкой, он замер. Его глаза сузились той щёлочкой, когда инженерная мысль въезжает в сознание на грузовике с мигалками. Затем они засветились огнём первобытного инженера.
— Ребята, — сказал он тихо, но так, что голос пробил шум листвы. — План есть?
Пашка Козодоев, местный стратег в кедах на дырявую левую пятку, вытащил из кармана комикс про человека-паука. Александр Петрович вздохнул с глубочайшим уважением к этому аргументу.
Он вытащил из гаража доски, фасады от старого шкафа, рулон рубероида, два десятка саморезов и табуретку с отломанной ножкой.
На чеке из магазина он начертил проект, треугольный фронтон, маленькое окно для света, порог высотой в три спичечных коробка.
Дети смотрели на чертёж с тем же трепетом, с каким разглядывают карту сокровищ, где крестиком отмечена пещера Али-Бабы. Мужчина объяснял три минуты. Потом ещё пять. Не выдержал, махнул рукой, вытер лоб и сделал всё сам.
Молоток в его ладони пел песню мастеру, рубанок выпускал кудрявые стружки, похожие на баранью шерсть. К вечеру во дворе стоял дом. Не какой-нибудь там шалаш, а маленькая архитектурная поэма.
Крыша получилась чуть кособокой, словно берет у старого художника. Стены пахли смолой и стиральным порошком. Внутри мужчина прикрутил сиденье от разбитой «Нивы», продавленное, удобное, хранящее запах табака и дальних дорог.
Столик вышел из старой катушки из-под кабеля.
А ещё в доме появился маленький холодильник «Саратов», пожелтевший, с поцарапанной эмалью. Александр Петрович достал его из кладовки. Он открыл дверцу. Внутри было пусто, сухо и очень грустно.
Холодильник не работал. Компрессор умер тихой смертью ещё при Ельцине. Никакого холода. Никакого гудения. Только полочки из пожелтевшего пластика и лоток для яиц.
— Он будет хранить газировку, — твёрдо сказал Александр Петрович. — Как шкаф.
Дети застыли. Пашка Козодоев потрогал стену и заплакал от счастья. Девочка по имени Лида, с бантиками, похожими на белых бабочек, выдохнула:
— Дядя Саша, вы волшебник.
— Есть немного, — сказал Александр Петрович и пошёл домой ужинать.
Жена Марина готовила драники. Картофельное тесто шипело на сковороде сердитой змеёй. Он сел на табуретку, выпил стакан томатного сока. Марина посмотрела в окно. Во дворе, в новом доме, горел свет.
Видимо, от включённых фонариков детских телефонов.
— Красиво, — сказала Марина. — Ты построил им дом.
— Дом дружбы, — улыбнулся мужчина.
Три дня во дворе царила идиллия. Домик гудел детскими голосами.
На четвёртый день в дверь позвонили в 9.15. Марина открыла. На пороге стояли Пашка, Лида и двое братьев Мухиных, Витя и Толя. Их лица сияли медными тазами.
— Здравствуйте! А дядя Саша выйдет гулять?!
Марина сказала, что дядя Саша пьёт кофе. Дети ушли, шепчась. Через полчаса звонок повторился. Снова Пашка, Лида, Витя, Толя и добавилась маленькая Рита с третьего этажа, с куклой под мышкой.
— Здравствуйте! А дядя Саша выйдет гулять?!
Дверь закрылась. Мужчина сидел на кухне, пил второй кофе и смотрел в пол.
— Кто? — спросил он шёпотом, хотя прекрасно знал ответ.
— Твои архитектурные заказчики.
Он выглянул в окно. Вся детвора сидела на скамейке перед подъездом. Пашка читал вслух инструкцию от холодильника. Витя Мухин пытался нарисовать портрет дяди Саши мелом на асфальте. Получился человек с головой в виде циркуля и руками-пилами. Дети хлопали.
Александр Петрович надел бейсболку, тёмные очки и плащ. В тридцатиградусную жару плащ смотрелся, точно вывеска «Похоронный дом». Он выскользнул через чёрный ход, перепрыгнул через заросли сирени и уткнулся прямо в Риту с куклой. Рита сидела за мусорными баками и кормила бездомного кота печеньем.
— Дядя Саша! — завопила Рита.
Саша приложил палец к губам. Рита поняла всё неправильно и побежала к остальным с криком: «Дядя Саша прячется в мусорках!»
Началась охота. Мужчина обогнул гаражный кооператив, залез в кусты шиповника, поранил ладонь. Дети бегали за ним с радостными воплями, напоминая стаю щенков, гоняющихся за мячиком. Пашка свистел в два пальца. Витя Мухин оседлал велосипед без одной педали и катил с гордостью капитана дальнего плавания.
Марина смотрела из окна. Она видела, как её муж, сорокадвухлетний кандидат технических наук, ползёт на четвереньках вдоль забора, а сзади несётся детский десант. В руках у него была авоська с хлебом и кефиром. Кефир выпал и разбился у помойки. Белая лужица потекла к люку канализации.
К вечеру Александр Петрович сдался. Он сидел на крыльце собственного подъезда, окружённый детьми. Лида подарила ему рисунок, человечка с круглыми глазами и надписью «Лутший дядя». Пашка вручил ржавый болт, найденный в траве, который в его глазах стал рыцарским орденом. Рита притащила куклу без ноги.
Александр Петрович посмотрел наверх. Там зажигались звёзды, и небо превращалось в тёплый купол с россыпью светящихся точек.
Домик во дворе светился мягким бежевым светом. Внутри кто-то включил фонарь-лампу.
— Ладно, — сказал Александр Петрович. — Завтра построим крыльцо.
Дети заорали. Марина вынесла большую тарелку пирожков и села рядом.
В этом дворе появилось новое место, где взрослый дядя строил для детей мир, а потом обнаружил, что из этого мира ему больше не выбраться.
© Ольга Sеребр_ова