Почему Элизабет Тейлор плакала на собственной свадьбе — и не от счастья
Шестого мая 1950 года восемнадцатилетняя Элизабет Тейлор стояла перед зеркалом в подвенечном платье из двадцати пяти ярдов белого атласа. По её щекам текли слёзы, и гримёр в панике промакивал их салфеткой, чтобы не размазать тушь. За дверью церкви Доброго Пастыря в Беверли-Хиллз ждали семьсот гостей и три тысячи поклонников, выстроившихся вдоль тротуара. Ни один из них не догадывался, что невеста плачет вовсе не от счастья.
Я люблю собирать истории о женщинах, чьи настоящие судьбы прячутся за глянцевыми обложками. Но история Элизабет Тейлор зацепила меня особенно. Не потому, что она была красавицей с фиалковыми глазами. А потому, что эта красота стала клеткой, из которой она пыталась вырваться всю жизнь. И каждый побег почему-то начинался у алтаря.
Чтобы понять, почему Элизабет плакала в тот майский день, нужно вернуться на несколько лет назад. В ту пору, когда она ещё не принадлежала себе.
Девочка, которая не принадлежала сама себе
Элизабет родилась 27 февраля 1932 года в Лондоне, в семье американцев. Отец, Фрэнсис Тейлор, торговал предметами искусства. Мать, Сара, была бывшей театральной актрисой, оставившей сцену ради замужества. Но амбиции Сары никуда не делись, они просто сменили направление.
В 1939 году, когда над Европой сгущались тучи войны, семья вернулась в Америку и осела в Лос-Анджелесе. Элизабет было семь. Сара почти сразу стала возить дочь по кастингам.
Что чувствует ребёнок, которого с утра наряжают, причёсывают и везут показывать чужим взрослым? Мне кажется, Элизабет запомнила запах маминых духов, смешанный с запахом бензина в машине по дороге на студию. И голос матери, повторяющий: "Улыбайся, дорогая. Просто улыбайся".
Договор с MGM Элизабет подписала в десять лет. Вернее, подписала за неё мать. Студийная система сороковых годов работала просто: ребёнок становился собственностью. MGM решала, в каких фильмах сниматься, как одеваться, с кем дружить. Элизабет вставала в пять утра, чтобы успеть на грим. Училась в школе при студии, где одноклассниками были такие же дети-актёры, бледные от софитов.
"Вельвет" в 1944 году сделала её звездой. Двенадцатилетняя девочка на лошади покорила Америку. Но за ширмой этого триумфа была другая картина: строгий режим питания, контролируемый студийным врачом, и регулярные визиты к фотографу, который фиксировал каждый сантиметр её взросления. MGM ждала момента, когда из милого ребёнка вырастет красавица, приносящая миллионы.
И красавица выросла.
К семнадцати годам Элизабет уже чувствовала себя загнанной лошадкой из того самого фильма. Каждый шаг на публике контролировался. Каждое интервью, каждый выход в ресторан, каждый танец на вечеринке. Она мечтала об одном: вырваться из-под опеки студии и матери. А единственный способ сделать это в 1949 году для молодой женщины был очевиден. Замужество.
Конрад "Ники" Хилтон-младший появился в её жизни осенью 1949-го. Ему было двадцать три. Наследник гостиничной империи, высокий, темноволосый, с ленивой улыбкой человека, которому всё давалось легко. Они познакомились на вечеринке, и Элизабет, по воспоминаниям подруг, буквально засветилась.
Представьте: вам семнадцать, вы всю жизнь провели под прицелом камер, и вдруг рядом появляется мужчина, который смотрит на вас не как на актрису, а как на женщину. По крайней мере, так вам кажется.
Ники был обаятелен. Щедр. Засыпал подарками. Но были вещи, которые Элизабет не замечала или не хотела замечать. Его руки слегка дрожали к вечеру, потому что к вечеру он уже изрядно выпивал. В его бумажнике лежали фишки из казино. А его друзья при встрече обменивались многозначительными взглядами, которых она, влюблённая, не считывала.
Помолвку объявили в феврале 1950 года. Элизабет было восемнадцать. И вот тут начинается та часть истории, которая объясняет слёзы.
Свадьба как маркетинг
Когда руководство MGM узнало о помолвке, на студии открыли шампанское. Не из любви к Элизабет, разумеется. Дело было в другом.
На июнь 1950 года был запланирован выход фильма "Отец невесты" с Элизабет Тейлор и Спенсером Трейси. Комедия о хлопотах отца, выдающего дочь замуж. И вот сама судьба подбрасывала идеальную рекламу: реальная свадьба звезды за шесть недель до премьеры.
Совпадение? В Голливуде совпадений не бывает.
MGM взяла организацию свадьбы на себя. Подвенечное платье проектировала Хелен Роуз, штатный костюмер студии, та самая женщина, которая одевала Элизабет на съёмочной площадке. Платье стоило полторы тысячи долларов, сумму немыслимую для 1950 года, когда средняя американская семья тратила на свадебный наряд от тридцати до семидесяти пяти. Двадцать пять ярдов жемчужно-белого атласа, расшитый жемчугом лиф, шлейф длиной в пятнадцать футов.
Это было не платье. Это был костюм для роли.
Киностудия рассылала приглашения, она же выбирала цветы, она же утверждала гостевой список. Элизабет вспоминала потом, что чувствовала себя "как на съёмочной площадке, только камеры были настоящие".
Но вот что интересно. За несколько недель до свадьбы начали происходить вещи, которые любая другая невеста восприняла бы как сигнал тревоги. Ники стал пропадать. Возвращался поздно, пахнущий виски и чужими духами. Однажды, за десять дней до церемонии, он проиграл в казино сумму, о которой Элизабет узнала случайно, когда нашла у него в кармане пиджака смятую расписку.
Она пришла к матери. И знаете, что получила?
"Все мужчины немного играют, дорогая. Не делай из этого трагедию. Платье уже сшито".
Платье уже сшито. В этой фразе уместилась вся философия, которая определила судьбу Элизабет на годы вперёд. Механизм запущен. Приглашения разосланы. Пресса оповещена. Прдюсеры вложили деньги. Отступать нельзя.
Утро, когда всё стало ясно. Шестое мая 1950 года выдалось солнечным, как по заказу. Лос-Анджелес утопал в цветении жакаранды, и сиреневые лепестки устилали тротуары вокруг церкви Доброго Пастыря.
Элизабет проснулась рано. Не потому что не могла дождаться свадьбы. Потому что не спала всю ночь.
Накануне вечером произошла ссора. Ники напился на холостяцкой вечеринке и позвонил ей в два часа ночи. Говорил бессвязно, грубо. Бросил трубку, когда она попросила его приехать и поговорить. Она лежала в темноте, слушая, как мать в соседней комнате ровно дышит во сне, и перебирала мысли, как чётки.
Отменить свадьбу? Невозможно. Семьсот гостей. Пресса. Киностудия. Семья Хилтонов. Мать. Позор. Скандал. Продолжить? Страшно.
Утром, когда Элизабет надела платье, она увидела в зеркале не невесту, а актрису в костюме. И заплакала. Гримёр, женщина по имени Сидни Гилрой, работавшая с ней на нескольких фильмах, молча протянула салфетку. Она знала Элизабет с четырнадцати лет. Она видела её слёзы на площадке, слёзы по команде режиссёра, слёзы от усталости. Эти были другие.
"Мне не нужно было спрашивать, что случилось", вспоминала Сидни годы спустя. "Я видела это в глазах каждой невесты, которая знает, что совершает ошибку, но не может остановиться".
Мать вошла в комнату, увидела заплаканное лицо дочери и произнесла ровно одну фразу: "Поправь макияж, дорогая. Нас ждут. У алтаря."
Церковь Доброго Пастыря вмещала всех: голливудские звёзды в первых рядах, родственники Хилтонов с их безупречными причёсками, журналисты с блокнотами, фотографы с громоздкими камерами. Воздух пах лилиями и дорогими духами, а сквозь витражные окна падали цветные пятна света на белый мрамор пола.
Когда Элизабет пошла к алтарю под руку с отцом, три тысячи человек за оградой церкви закричали так, что орган на мгновение утонул в этом гуле. Фрэнсис Тейлор сжимал руку дочери, и потом он признавался друзьям, что рука её была ледяной. Как у человека, которого ведут не к венцу, а на казнь.
Элизабет шла и улыбалась. Она была актрисой с десяти лет. Она умела улыбаться.
Ники ждал у алтаря. Выглядел безупречно: смокинг, белая гвоздика в петлице, аккуратный пробор. Но Элизабет заметила то, чего не увидели камеры: лёгкую припухлость под глазами и еле уловимый запах мятных леденцов, которыми он перебивал вчерашний алкоголь.
Священник начал церемонию.
Вы когда-нибудь принимали решение, зная, что оно неправильное, но не находя в себе сил повернуть назад? Когда инерция событий сильнее вашей воли? Когда вокруг столько людей, столько ожиданий, столько денег вложено в этот момент, что ваше собственное "нет" кажется ничтожным?
Элизабет сказала "да". Голосом ровным и тихим, как на читке сценария.
После церемонии, на банкете, она танцевала, смеялась, позировала для фотографов. На снимках того дня видна сияющая молодая женщина, жена наследника империи, звезда MGM в самом расцвете. Эти фотографии через шесть недель украсили рекламные стенды фильма "Отец невесты".
Никто не опубликовал фотографию из гримёрной.
Свадебное путешествие на "Куин Мэри"
Они отплыли в Европу на лайнере "Куин Мэри". Трёхпалубный океанский гигант, красное дерево в каютах, хрусталь в ресторане, оркестр, играющий каждый вечер. Романтика, от которой захватывает дух.
Первую ночь на корабле Элизабет провела одна. Ники исчез в игровом салоне сразу после ужина. Вернулся под утро, разбудил её стуком двери, швырнул пиджак на кресло и завалился спать, не сказав ни слова. От него пахло виски, табаком и чем-то кислым, тяжёлым, похожим на отчаяние.
На следующий день она попыталась поговорить. Ники отмахнулся: "Не устраивай сцен. Я немного расслабился, и что?" - "Немного" оказалось тридцатью тысячами долларов за одну ночь.
Паттерн установился мгновенно. Днём Ники был любезен, улыбался попутчикам, позировал для газетных снимков. Вечером исчезал. Возвращался злой, пьяный, иногда агрессивный. Элизабет вспоминала потом, что однажды в Каннах он толкнул её так, что она ударилась о дверной косяк. Синяк на плече она прикрыла шёлковым шарфом.
Представьте: вам восемнадцать лет, вы на другом конце океана, далеко от дома. Человек, за которого вы вышли неделю назад, оборачивается кем-то чужим, пугающим. Позвонить матери? Она скажет: "Потерпи, дорогая". Позвонить на студию? Они скажут: "Нельзя допустить скандала перед премьерой".
И вы молчите. Элизабет молчала четыре месяца. Потом ещё четыре. Она играла счастливую жену, как играла роли в кино. Только камеры были невидимые, а режиссёром была вся её жизнь.
В одном из поздних интервью она скажет об этом браке коротко: "Я была слишком молода, чтобы понять, во что ввязываюсь. Но вполне взрослая, чтобы чувствовать, что происходит что-то чудовищное".
Развелись они в январе 1951 года. Восемь месяцев брака. Восемь месяцев за закрытыми дверями люкса, пахнущего лилиями и перегаром.
Второй шанс, третий, четвёртый…
Здесь можно было бы поставить точку и сказать: девушка ошиблась, извлекла урок и пошла дальше. Но история Элизабет Тейлор устроена иначе. Она не ставила точки. Она ставила многоточия.
Через год после развода с Ники, в 1952-м, Элизабет вышла замуж за британского актёра Майкла Уайлдинга. Ей было двадцать. Ему сорок. Тихий, мягкий, интеллигентный человек, полная противоположность Хилтону. Казалось, она сделала выводы.
Но тишина быстро стала удушающей. Уайлдинг не горел, не дрался, не пил. Он просто был рядом, как тёплая, но бесцветная вода. Элизабет скучала. Через пять лет и двоих сыновей они разошлись.
Третий муж, Майк Тодд, продюсер, ворвался в её жизнь как тайфун. Шумный, щедрый, непредсказуемый. Он заваливал её бриллиантами и скандалами в равных пропорциях. Элизабет была по-настоящему счастлива. Впервые за годы.
Счастье длилось тринадцать месяцев.
22 марта 1958 года частный самолёт Майка Тодда "Счастливчик Лиз", названный в честь жены, разбился в горах Нью-Мексико. Элизабет не полетела с ним только потому, что накануне простудилась. Она стояла у обломков и не плакала. Слёзы пришли потом, ночью, и не прекращались неделями.
Эдди Фишер и публичное распятие
А потом случилось то, что превратило Элизабет из объекта сочувствия в объект ненависти.
Эдди Фишер, лучший друг покойного Майка Тодда, пришёл утешать вдову. И остался. Проблема заключалась в том, что Эдди был женат на Дебби Рейнольдс, "любимой девочке Америки", матери его двоих детей.
Америка взбесилась. Газеты выходили с заголовками, которые жгли, как кислота. Элизабет называли "разлучницей", "хищницей", "женщиной без совести". Ей слали письма с угрозами. Студии сомневались, стоит ли продолжать с ней работать.
На свадьбе с Эдди Фишером в мае 1959 года Элизабет снова плакала. На этот раз все решили, что от счастья. Но подруга невесты, актриса, бывшая рядом в тот день, рассказывала другое: "Лиз плакала, потому что знала, что вся страна её ненавидит. И потому что Эдди был не Майк. Он никогда не стал бы Майком".
Брак с Фишером протянул пять лет, но по сути закончился гораздо раньше. Закончился на съёмочной площадке "Клеопатры" в Риме, когда Элизабет встретила Ричарда Бёртона.
Ричард: гроза, которая длилась двадцать лет
Их роман стал, пожалуй, самой громкой любовной историей двадцатого века. Валлийский актёр с голосом, от которого, по словам современников, "дрожали стены", и голливудская дива с фиалковыми глазами. Оба женаты. Оба безрассудны. Оба невероятно талантливы и невероятно разрушительны друг для друга.
Они поженились в марте 1964 года в Монреале. Тихая церемония, всего десять гостей. Никакой помпы MGM, никаких трёх тысяч фанатов за оградой. Элизабет надела жёлтое платье вместо белого. Может быть, в белом у неё были слишком тяжёлые воспоминания.
Плакала ли она? Да. Но очевидцы говорят, что на этот раз слёзы были смешаны со смехом. Она хохотала и плакала одновременно, и Бёртон, по-ирландски хмурый и нежный, вытирал ей щёки большим пальцем и бормотал что-то на валлийском.
Их любовь была похожа на пожар: ярко, жарко, оглушительно. И больно. Бёртон пил. Не "немного", как Ники Хилтон, а серьёзно, разрушительно, запойно. Они ссорились так, что соседи в отелях вызывали полицию. Мирились так, что покупали друг другу бриллианты.
Он подарил ей знаменитый бриллиант Тейлор-Бёртон весом в 69 карат. Она подарила ему собрание сочинений Дилана Томаса в кожаном переплёте, потому что знала: книги он ценит больше камней.
Развелись в 1974 году. Поженились снова в 1975-м, в Ботсване, на берегу реки Чобе. Элизабет в третий раз сказала "да" мужчине, рядом с которым ей было и лучше, и хуже всего на свете.
Менее чем через год подошёл к концу и второй брак.
Бёртон умер в 1984-м. Элизабет не поехала на похороны. Вместо этого она закрылась в своём доме в Бель-Эйр и, по словам близких, не выходила три дня. На тумбочке у кровати стояла их свадебная фотография из Монреаля. Жёлтое платье, его рука на её щеке, смех сквозь слёзы.
Два последних алтаря
После Бёртона были ещё два мужа.
Джон Уорнер, политик, сенатор от Вирджинии. Элизабет вышла за него в 1976 году, надеясь, кажется, обрести покой в совершенно другом мире: далёком от Голливуда, далёком от актёрских запоев и страстей. Она стала женой сенатора, хозяйкой поместья, устроительницей официальных приёмов.
Скука едва не убила её. Элизабет набрала вес, впала в депрессию, начала злоупотреблять обезболивающими. Этот брак не был плохим. Он просто был пустым. Развелись в 1982 году.
Последний муж, Ларри Фортенски, появился самым неожиданным образом. Они познакомились в клинике Бетти Форд, куда оба попали на лечение от зависимостей. Строительный рабочий и голливудская легенда. Ему было тридцать девять, ей пятьдесят девять.
Свадьба состоялась в октябре 1991 года на ранчо Майкла Джексона "Неверленд". Вертолёты папарацци кружили над поместьем, как стервятники. Права на фотосъёмку были проданы за миллион долларов. Элизабет шла по проходу под звуки "Менуэта" Моцарта, а над головами гостей жужжали дроны и дальнобойные объективы.
Она снова плакала.
Фортенски не выдержал жизни в золотой клетке. Мир Элизабет, мир частных самолётов, драгоценностей и папарацци, оказался для него чуждым и давящим. Через пять лет они развелись. Она оставила ему дом стоимостью в миллион долларов и ежемесячное содержание. Без злобы, без сцен. Просто ещё одна разлука.
Зачем она выходила замуж снова и снова?
Вы, наверное, спросите: почему? Зачем восемь раз вставать перед алтарём, если всегда больно? Если ежеминутно плачешь?
Мне кажется, ответ прячется в той гримёрной, в мае 1950-го.
Элизабет Тейлор выросла в мире, где её тело, лицо, талант принадлежали студии. Где решения за неё принимали мать, продюсеры, агенты. Единственное пространство, в котором она чувствовала себя свободной, было пространство любви. Каждый новый роман, каждая свадьба казались ей актом воли: "Я выбираю. Я решаю. Я люблю, потому что хочу, а не потому что по контракту".
Но выбирать она так и не научилась. Или, вернее, научилась слишком поздно. В поздние годы, уже тяжело больная, привязанная к инвалидному креслу, она сказала подруге, актрисе Кэрол Бейер Сэйджер, фразу, которая, мне кажется, объясняет всё: "Я всегда верила, что следующий мужчина будет правильным. Что в следующий раз не будет больно. Стоя у алтаря я плакала, потому что знала, что обманываю себя. И ежечасно шла вперёд, потому что надежда сильнее страха".
Надежда сильнее страха. В этих трёх словах, по-моему, заключена вся Элизабет Тейлор. Не "дива", не "разлучница", не "коллекционерша мужей", как её называли таблоиды. Просто женщина, которая отчаянно хотела быть любимой. По-настоящему. Не как кинозвезда, не как трофей, не как скандальный заголовок. Как человек.
Платье из двадцати пяти ярдов атласа
23 марта 2011 года Элизабет Тейлор умерла в Лос-Анджелесе от застойной сердечной недостаточности. Ей было семьдесят девять.
На похоронах не было ни одного из её бывших мужей. Ники Хилтон умер в 1969-м, Майк Тодд в 1958-м, Ричард Бёртон в 1984-м. Остальные просто не пришли.
Но было другое. В архиве Элизабет, среди бриллиантов, сценариев и тысяч писем, нашли коробку. В ней лежали фотографии со всех восьми свадеб. На каждой она плакала. И ни на одной не выглядела счастливой.
Знаете, что меня не отпускает в этой истории? Не бриллианты, не скандалы, не голливудский блеск. Меня не отпускает тот момент в гримёрной, когда восемнадцатилетняя девочка в платье за полторы тысячи долларов посмотрела на себя в зеркало и поняла: всё неправильно. И всё равно вышла к алтарю.
Потому что платье было уже сшито.
А три тысячи человек ждали за дверью.
Спасибо, что прочитали до конца!