Глава 2
– Он мне про школу почти не рассказывал, – сказала она тихо. – Говорил, детство хорошее было. И всё. А про отца – только что ушел рано. Я фотографий его в детстве видела две или три. Мама его, Нина Сергеевна, когда свекровью стала – тоже молчунья была.
– Ну так. Наши все такие. Если кому надо – молчат. Если кому не надо – тем более.
Галина улыбнулась сквозь слёзы.
– Да ну, – сказала. – Неужели правда?
– Правда, – серьёзно подтвердил Сергей Павлович. – Я вот тридцать лет промолчал про сына. И ничего, живой.
Они ещё немного посидели. Сергей Павлович налил ей свежего чаю, из термоса, который достал из сумки. Чай оказался крепкий, пахнущий зверобоем.
– Мать моя заваривала так, – сказал он. – Привычка.
Галина пила и чувствовала, как внутри у неё что-то отпускает. Не горе – оно никуда не денется. А будто затянутый узел, сжатый месяцами, вдруг начинает распускаться.
– А знаете, – сказала она, – я ведь всё думала: как же я теперь без него. Тридцать один год вместе. Мы познакомились в Москве, в метро, представляете? На «Таганской». Он у меня спросил, как пройти куда-то. А я ему неправильно объяснила, я сама плохо ориентировалась. Потом уже в вагоне он меня догнал, говорит: «Девушка, вы меня не туда послали. Можно, я вам за это телефон дам?». Вот так и познакомились.
– Весь он, – хмыкнул Сергей Павлович. – Наглый был.
– Не наглый. Смелый.
– Ну, смелый.
Они замолчали. Поезд качало. За окном изредка вспыхивали редкие деревенские огни – одинокие жёлтые точки в сплошной тьме.
– А знаете, что меня добило? – сказала Галина. – Не то, что он оставил меня одну на этом свете. Это как раз… это случается. А то, что он не простился. Я всё собиралась ему что-то сказать. Важное. А что – не могла сформулировать. Думала, успею. Всю жизнь думала – успею.
Сергей Павлович кивнул.
– Такое бывает. У меня с матерью так было. Я к ней в Заволжск всё собирался приехать на две недели. Всё дела, работа. А она однажды позвонила: «Серёжа, мне плохо». Я бросил всё, поехал. Не успел. В поезде узнал, что ее не стало.
– Ой.
– Да. А я ей тоже хотел сказать. Много чего. За всё, что не сказал в детстве, за то, что уезжал от неё. За грубости всякие. Но не сказал.
Галина вытерла слёзы бумажной салфеткой.
– И что делать?
– Ничего, – сказал Сергей Павлович. – Жить.
Он сказал это без пафоса, без назидания. Просто как факт. Как «за окном темно» или «чай остыл».
– Вы не боитесь? – спросила она вдруг. – Завтра увидеть сына?
Он долго молчал. Потом ответил:
– Боюсь. Боюсь, он во мне разочаруется. Он, наверное, меня героем себе нарисовал. А я не герой. Я обыкновенный. Усталый. Старый уже. Развёлся ещё дважды после его матери, детей других нет. Один жить привык. Вдруг ему такой папа не нужен?
– А что вы ему везёте?
– Альбом этот. И ещё… – он полез в сумку, достал маленькую деревянную коробочку. Открыл. Внутри лежали часы. Старые, круглые, на потёртом кожаном ремешке. – Отец мой носил. Дед от него наследовал бы, если б я отцом стал. Вот. Внуку теперь отдам. Митиному сыну. Ему восемь будет через год.
Галина посмотрела на часы. Обычные советские «Победа». Но в коробочке, обёрнутые бархатной тряпочкой, они казались чем-то драгоценным.
– Он оценит, – сказала она.
– Дай-то бог.
Проводница заглянула:
– Бельё стелить будем?
Они спохватились, что уже сильно за полночь. Спешно разобрали постели. Сергей Павлович полез наверх, кряхтя.
– Колени, – пожаловался. – Молодой был – скакал. Теперь скриплю.
Галина лежала внизу и слушала его осторожные движения над головой. Потом всё затихло.
– Галина Андреевна, – раздался его голос сверху, – вы спите?
– Нет.
– Я вот думаю. А где он хотел, чтобы его развеяли-то? В каком месте на Волге?
– Он говорил – где-то у старой пристани. Где они с отцом рыбачили.
– Пристань Заречная, – сразу сказал Сергей Павлович. – Мы там все пацанами пропадали. Там ещё ива большая, наклонённая над водой. Он её, наверное, помнил.
– Наверное.
– Я вас провожу, хотите? Если не помешаю. У меня вечером с Митей встреча, а с утра свободен. И места знаю.
Галина помолчала.
– Помогите, – сказала она. – Я сама не справлюсь.
– Справитесь. Но я всё равно пойду.
Они уснули под перестук колёс.
Ей снился Андрей. Молодой, лет двадцати пяти, в синей рубашке, которую она уже давно не помнила. Он что-то говорил, смеясь, и показывал на реку. А на другом берегу стоял мальчик лет семи, в коротких штанишках, с ведёрком. Тот самый – со страницы альбома.
Проснулась Галина от того, что Сергей Павлович тихо спускался с верхней полки. За окном брезжил серый рассвет. Поезд сбавлял ход.
– Доброе утро, – шепнул он. – Подъезжаем. Полчаса ещё.
Она быстро собралась. Умылась в мерзком вагонном туалете холодной ржавой водой. В зеркале на неё смотрела женщина с опухшими глазами, но какая-то другая, чем вчера. Не новая. А будто очнувшаяся.
Кинешма встретила их промозглым утром и запахом реки. Перрон, маленький вокзал, старые липы. Сергей Павлович забрал у неё сумку с урной – бережно, будто это была драгоценность.
– Я сам понесу. Вам хватит чемодана.
Взяли такси. Ехали через город – низкие домики, купола, серая Волга между ними. Сергей Павлович рассказывал:
– Вон там, видите, школа? Там Андрюха учился. А вон клуб «Октябрь», туда мы на танцы бегали в восьмом классе. А вон магазин – раньше назывался «Кинешемский», мы туда за пряниками ходили.
Галина смотрела и впитывала. Каждая деталь была как подарок. Как возвращение того, чего у неё никогда не было.
Пристань Заречная оказалась за городом, на узкой дороге, петляющей вдоль реки. Они вышли, таксист обещал подождать. Сергей Павлович повёл её к иве.
Ива и правда нависала над водой. Огромная, корявая, с чёрной корой. Вода внизу была серой, тяжёлой, но чистой.
Галина достала урну. Руки у неё дрожали.
– Можно? – спросила она непонятно у кого. – Андрюш, можно?
Сергей Павлович стоял чуть в стороне, сняв шапку. Лицо серьёзное, почти строгое.
Она открыла крышку. Пепел был светло-серый, лёгкий, как зола от берёзовых дров. Она зачерпнула горсть и высыпала над водой. Ветер подхватил, понёс. Потом вторую. Потом третью. Она говорила шёпотом, сама не зная, что:
– Ну вот, Андрюш. Ну вот, родной. Ты говорил сюда – значит, сюда. Ты тут маленьким был. Вот и опять тут. Отдыхай.
Когда урна опустела, Галина не выдержала, заплакала, громко, как давно не плакала. Сергей Павлович подошёл, положил тяжёлую руку ей на плечо. Не прижал, не обнял. Просто положил. И так они стояли минут пять.
Потом она отёрла лицо, выпрямилась.
– Спасибо вам.
– Да не за что.
– Есть за что. Если бы не вы… я бы тут всё не так сделала. А сейчас будто правильно.
Он кивнул.
В такси поехали обратно в город. Молчали. У гостиницы, где Галина сняла номер, Сергей Павлович вышел с ней.
– Мне пора. Митя в шесть зайдёт за мной, а я в «Волжанке» остановился.
– Идите, конечно. Как встретитесь – дайте знать, а? Мне важно.
Он посмотрел на неё удивлённо. Потом достал старенький кнопочный телефон.
– А давайте телефонами обменяемся. Всё равно.
Обменялись.
– Сергей Павлович, – сказала Галина, когда он уже повернулся уходить. – Ещё одно. Вы ему расскажите… когда встретитесь… ну, сыну. Расскажите ему, что вы его двадцать шесть лет любили. Что вы альбом его с собой везли. Что вы часы дедовские берегли. Вы это вслух ему скажите. А то он не догадается. Мужики не догадываются.
Он постоял, подумав.
– Скажу.
– Честное слово?
– Честное.
Он ушёл, сутулый, с дорожной сумкой на плече, в сторону «Волжанки». Галина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Номер в гостинице был маленький, чистый. Она легла прямо в одежде, на покрывало, и проспала до вечера, без снов.
Вечером, когда за окном уже стемнело, зазвонил телефон. Номер незнакомый.
– Галина Андреевна?
– Да.
– Это Сергей Павлович. Извините, что так поздно.
– Я не сплю. Как?
Он помолчал. Потом засмеялся коротко, с хрипотцой.
– Обнялись. Представляете. На пороге. Он меня в гостинице встретил, у ресепшена. Я думал, протянет руку. А он… обнял. И ничего не сказал. Просто обнял.
– Ой, лихо, – сказала Галина и почувствовала, что у неё опять мокро на щеках. – Вот хорошо.
– И ещё. Он мне сказал, что жена его, Светлана, ждет ребенка. Второго. Я, говорит, папа, если мальчик будет – назовём Сергеем. В вашу честь.
– Батюшки.
– Я сам, представляете, плачу тут, как дурак.
– Вы не дурак. Вы плачьте, если надо.
Они помолчали. Потом он сказал:
– Я ему про вашего Андрея рассказал. Про вашего мужа. Что вот, в поезде, такая встреча. Что мир маленький. Он говорит – «пап, ты её позови, если она ещё тут. Познакомимся, посидим вместе. Светка вкусно готовит».
Галина улыбнулась в трубку.
– Передайте Свете, что я с удовольствием. Если они меня, чужого человека, позовут.
– Да не чужой вы человек. Вы теперь вроде как наша.
Положили трубки.
Галина подошла к окну. Внизу лежал маленький чужой город, в котором её муж когда-то был маленьким мальчиком с ведёрком. В котором он подрался из-за кошки, влюбился в Ленку Семёнову, потерял отца, повзрослел за один день. Город, о котором он молчал тридцать лет.
Завтра она пойдёт в гости к совершенно незнакомым людям. К Мите, Светлане, их дочке. И к Сергею Павловичу – человеку, которого ещё вчера утром она не знала, а сегодня уже знает лучше, чем многих старых знакомых.
А потом вернётся в Москву. Одна, но уже не такая одна, как была.
За окном мелко дрожали огоньки на том берегу. Галина прижалась лбом к холодному стеклу и прошептала, сама не зная – кому:
– Ну вот. Ну вот, значит, как.
Тёплая усталость поднималась из глубины, как вода в медленной реке. И впервые за четыре месяца Галина Андреевна поняла, что будет жить дальше. Не обязательно хорошо. Не обязательно счастливо. Но – будет.
А это, оказывается, уже немало.
Предыдущая глава 1:
Вот такая история приключилась в пути с нашими героями. А у вас бывали подобные случаи, дорогие друзья?
Заходите на MAX, там другие рассказы. Подписывайтесь и читайте с удовольствием! Также возобновился и НОВЫЙ канал.