Знаете, я давно заметила одну закономерность: как только в доме появляется животное, жизнь перестаёт быть предсказуемой. Навсегда. И это, как выяснилось, не преувеличение.
У нас с мужем Колей два кота — Тихон и Борис. Имена, согласитесь, солидные. Почти академические. Вот только сами коты об этом не подозревают и ведут себя соответствующе — то есть так, словно весь мир создан исключительно для их развлечения, а мы с Колей являемся обслуживающим персоналом невысокой квалификации.
Тихон — рыжий, пышный, с видом человека, которому все вокруг что-то должны. Борис — серый, поджарый и хитрый настолько, что порой я всерьёз задумываюсь: а не сдаёт ли он нас с Колей куда следует? Вот сидит, смотрит — и такое ощущение, что составляет протокол.
Началось всё примерно тогда, когда Тихон обнаружил, что в ванной есть кран. Не то чтобы он его раньше не видел — видел, конечно. Но именно в тот день до него дошло, что кран можно открыть лапой. Я стояла на кухне, жарила котлеты, и вдруг из ванной донеслось характерное журчание воды.
— Коля! — крикнула я. — Ты кран не закрыл!
— Закрыл, — невозмутимо отозвался муж из комнаты.
Я пошла проверить — и обнаружила Тихона, который сидел в раковине и с совершенно счастливым видом подставлял лапу под тонкую струйку воды. Кран он открыл сам. Просто потому что захотел.
— Тихон, — сказала я строго, — ты что творишь?
Тихон посмотрел на меня с таким выражением, словно это я зашла без стука и мешаю ему принимать процедуры.
С того дня кран в ванной пришлось завязать верёвкой. Тихон неделю ходил вокруг него с видом оскорблённого инженера, которому запретили пользоваться собственным изобретением.
Борис в это время занимался своим — осваивал холодильник. Нет, открыть он его не мог, но зато научился так орать перед ним, что холодильник, казалось, вот-вот сам распахнётся от страха. Особенно он любил делать это в половине шестого утра.
— Борис, — говорил Коля сонным голосом, появляясь на кухне в майке и тапках, — ты поел час назад.
Борис смотрел на него с нескрываемым презрением.
— Ты поел час назад! — повторял Коля уже громче, словно Борис был туговат на ухо.
Борис зевал, демонстрируя все свои зубы до последнего, разворачивался и уходил. Спать. До следующего раза.
— Он меня специально доводит, — как-то пожаловался мне муж за завтраком. — Я в этом уверен.
— Коля, — ответила я, — он кот.
— Вот именно, — сказал муж и больше ничего не добавил. Потому что добавить было нечего.
Апогея всё это достигло в тот день, когда мы ждали гостей. Приехала моя подруга Людмила Петровна — женщина строгая, правильная, убеждённая в том, что животным не место в квартире, а тем более на диване. Она приехала с тортом и с лекцией о правильном воспитании, которую начала прямо с порога.
— Вот у моей соседки, — говорила она, снимая пальто, — кот испортил всю мебель. Потому что не воспитывали. А всё почему? Потому что жалеют. Нельзя жалеть. С животными надо строго.
Я согласно кивала и параллельно незаметно пыталась согнать Тихона с дивана. Тихон не двигался. Он лежал посередине, раскинувшись, как барин после обеда, и смотрел на Людмилу Петровну с вежливым интересом.
— Вот-вот, — сказала Людмила Петровна, увидев его. — Уже на диване. Я так и знала.
— Тихон, — сказала я строго, — а ну слезай.
Тихон поднял на меня взгляд, немного подумал и лёг на другой бок. Это был его ответ.
Людмила Петровна поставила торт на стол и решила взять ситуацию в свои руки.
— Вот смотри, — сказала она мне наставительно, — надо просто показать, кто здесь хозяин. — И, обернувшись к Тихону, произнесла громко и чётко: — А ну, кот, слезай с дивана!
Тихон посмотрел на неё. Потом медленно — очень медленно — зажмурился. И замурлыкал.
Людмила Петровна опешила.
— Он... он что, смеётся надо мной? — спросила она.
— Нет, что вы, — сказал Коля, заходя в комнату с чайником. — Он просто выражает расположение. Это у него такой знак уважения.
Людмила Петровна неуверенно посмотрела на Тихона. Тихон продолжал мурлыкать, не открывая глаз.
— Ну... — сказала она и, кажется, немного смягчилась.
Через двадцать минут Людмила Петровна сидела на диване рядом с Тихоном, который лежал у неё на коленях, и чесала его за ухом. Вид у неё при этом был слегка растерянный, как у человека, который собирался говорить речь, но забыл, с чего начать.
— Он, в общем-то, ничего, — сказала она осторожно.
— Ничего, — согласилась я и пошла на кухню, чтобы она не видела, как я смеюсь.
Борис в тот вечер тоже не подкачал. Он дождался, пока Людмила Петровна с видом знатока начала рассуждать о пользе дисциплины, и в этот момент деловито запрыгнул на стол, сел прямо рядом с тортом и уставился на неё. Просто уставился — спокойно, внимательно, не мигая.
— Он что... смотрит на меня? — спросила Людмила Петровна.
— Да, — сказал Коля. — Он изучает вас.
— Зачем?
— Трудно сказать, — ответил Коля совершенно серьёзно. — Борис не всегда объясняет свои мотивы.
Людмила Петровна взяла кусок торта и пересела на другой стул. Борис проводил её взглядом и тоже переместился — лёг прямо у её ног. Просто лёг. И всё.
— Он меня преследует, — тихо сказала Людмила Петровна.
— Вы ему понравились, — ответила я. — Борис так не со всеми.
Людмила Петровна явно не знала, радоваться этому или нет.
Уходя, она долго одевалась в прихожей, и Борис всё это время сидел рядом и смотрел. Когда она наконец вышла за дверь, обернулась и сказала:
— Знаешь, они у тебя... особенные.
— Я знаю, — ответила я.
— Это не комплимент, — уточнила она.
— Я знаю, — повторила я.
Но самая запоминающаяся история случилась с нашей соседкой снизу, Валентиной Сергеевной. Женщина хорошая, но нервная. И собака у неё под стать — маленький белый шпиц по имени Фунтик, который лаял на всё подряд: на лифт, на почтальона, на собственную миску, на ветер за окном.
Однажды Валентина Сергеевна поднялась к нам — одолжить соли, как она сказала, хотя на самом деле, я думаю, просто хотела поговорить. Фунтика она взяла с собой.
— Вы не против? — спросила она в дверях, прижимая к груди собачку. — Он смирный.
— Конечно, заходите, — сказала я.
Фунтик был, может, и смирный, но только до того момента, пока не увидел Тихона. Тихон сидел посреди прихожей с видом хозяина, встречающего незваных гостей.
Фунтик дёрнулся, тявкнул и попытался вырваться из рук Валентины Сергеевны.
Тихон не пошевелился. Он посмотрел на Фунтика — долго, оценивающе — и зевнул. Широко, с чувством, демонстративно.
Фунтик тявкнул ещё раз, но уже как-то неуверенно.
Тихон встал, потянулся — неторопливо, с удовольствием, хрустя каждой косточкой — и неспешно удалился в комнату.
Фунтик смотрел ему вслед и молчал. Кажется, был несколько обескуражен тем, что его не восприняли всерьёз.
— Надо же, — сказала Валентина Сергеевна с удивлением. — Он обычно на кошек так реагирует — только держи. А тут...
— Тихон умеет произвести впечатление, — скромно ответила я.
Борис при этом наблюдал за всем происходящим с кресла. Когда Фунтик наконец успокоился и Валентина Сергеевна поставила его на пол, Борис спрыгнул, подошёл к собачке вплотную и понюхал её нос.
Фунтик замер.
Борис понюхал ещё раз, развернулся и снова запрыгнул в кресло.
— Он его проверил, — сказал Коля, наблюдавший за сценой из-за косяка.
— Что значит проверил? — спросила Валентина Сергеевна.
— Ну, — Коля пожал плечами, — убедился, что угрозы нет. Борис серьёзный кот, ему важно понимать обстановку.
Валентина Сергеевна посмотрела на Бориса, потом на Фунтика, потом снова на Бориса.
— Слушайте, — сказала она тихо, — а ваши коты случайно не... того?
— Чего — того? — спросила я.
— Ну... слишком умные?
— Есть немного, — призналась я.
Она ушла через полчаса — с солью и явно со смешанными чувствами. Фунтик всю дорогу до лифта оглядывался назад.
Коля часто говорит, что с появлением котов наша жизнь стала значительно интереснее. Это правда. Она стала интереснее, шумнее, непредсказуемее и иногда — дороже, если считать порванные шторы и перевёрнутые цветочные горшки.
Но когда вечером Тихон залезает ко мне на колени, мнёт лапами плед и мурлычет так, что вибрирует вся подушка, а Борис укладывается рядом с Колей и кладёт ему лапу на руку — как будто проверяет, никуда ли тот не делся — я думаю о том, что всё это правильно. Что так и должно быть.
Потому что дом без животного — это просто квартира. А с животным — это уже совсем другая история. Шумная, смешная, немного сумасшедшая. Но своя.
И знаете, что самое удивительное? Людмила Петровна позвонила через неделю.
— Слушай, — сказала она немного смущённо, — а где вы брали котят?
Я помолчала секунду.
— Людмила Петровна, — спросила я осторожно, — вы серьёзно?
— Ну... — она помялась. — Просто интересуюсь. Чисто теоретически.
Я дала ей номер телефона. Чисто теоретически.