Было утро. Ядвига Карповна, зевнув, вышла на крыльцо, чтобы провести плановый облёт владений. Ступа её, почтенная, выщербленная годами, стояла на привычном месте, возле сушившегося на солнце помела. Яга плюнула трижды через левое плечо (ритуал), села в ступу, взяла помело в руки, прочла короткое заклинание «Вихрь, подхвати!» и… толкнулась от земли.
Ступа послушно поднялась на сажень, потом ещё на сажень, и тут… что-то щёлкнуло внутри, дребезжало, и она как подкошенная плюхнулась обратно в лопухи, подняв фонтан росы и ворчания.
– Ах ты, старая коряга! – выругалась Яга, вылезая и отряхивая сарафан. – Опять отсырело? Или гвоздь выпал?
Она обстучала ступу костяным пальцем, прочитала более крепкое заклятье – «Взвейся, как метель!». Ступа снова взмыла, достигла высоты примерно трёх метров – и снова, с тем же скрежетом, потеряла мощь и плавно, как опавший лист, спустилась на землю. Выше трёх метров – никак.
Это повторялось весь день. Яга перепробовала всё: чистила сажу изнутри, смазывала скрипучие места паутиной с паучьим маслом, даже плеснула в ступу отваром из крыльев летучих мышей для лёгкости. Бесполезно. Ступа превратилась в низколетящий аппарат, годный разве что для перелёта через лужу.
– Это не поломка, – мрачно заключила она вечером, сидя на пороге. – Это… болезнь. Новая. Нескрипная, нерасшатанная. Внутренняя.
На следующее утро она отправила ворона с письмом к единственному существу в округе, кто мог разбираться в сложных механизмах – к инженеру-гоблину Тарасу. Тарас жил в бывшей барсучьей норе, напичканной всякими шестерёнками, рычагами и дымящимися тигельками. Он славился тем, что починил Лешему музыкальную шкатулку, играющую шелест, и сделал Кикиморе самоходную лейку.
Тарас пришёл, важно неся свой чемоданчик из крысиной кожи. Он был маленький, зелёный и носил очки из бутылочного стекла на верёвочке.
– Так-с, – сказал он, обходя ступу. – Объект. Летательный. Принцип действия – магическая левитация. Жалобы?
– Не летает выше трёх метров, – буркнула Яга. – Глохнет.
– Понятненько. Давайте диагностику.
Он достал странный прибор – веточку, обмотанную медной проволокой, с подвешенным на нитке мёртвым комаром. Стал водить им вокруг ступы, причмокивая. Комар дергался в разных местах.
– Ага… Вижу. Проблема в контуре магической тяги. Видите, тут – канал забора эфирной энергии. Он… засорён. Не физически, а вибрационно. Современные помехи. Электромагнитный смог от линий передач, ментальный шум от сотовой связи… Всё это создаёт сопротивление. Ваша ступа – аппарат старой школы, она не умеет фильтровать этот шум. Теряет чистоту импульса.
Яга смотрела на него, открыв рот.
– Ты… ты по-русски говоришь? – спросила она. – Какие ещё помехи? Смог? У меня в лесу самый чистый смог – туман!
– Это, бабушка, не про туман, – терпеливо объяснил гоблин. – Это про невидимые волны. Вот, смотрите.
Он достал из чемодана кристалл и поднёс к ступе. В кристалле заплясали грязные, рваные искорки.
– Видите? Помехи. Они режут тягу, как тупой серп. Нужно установить… стабилизаторы-фильтры. Чтобы ступа могла отсекать лишнее и фокусироваться на чистой магии.
Яга села на пенёк, потёрла виски. Ей, привыкшей к формулам «чур меня» и «по щучьему веленью», слова Тараса казались бредом горячечного.
– И как их сделать, эти… стабильники?
– Нужен материал, проводящий, но отфильтровывающий. И схема… треугольная, для устойчивости.
Они пошли в лес. Тарас, тыча палочкой, искал «правильные» ветки – не сухие, не сырые, а «резонансные». Яга, ворча, таскала за ним паутину с определённых, «геометрически правильных» пауков. Потом, у неё в избушке, началось «производство».
Тарас чертил на полу сложные схемы углём, что-то вычислял на камушках. Яга, скрепя сердце, плела из веток и паутины нелепые конструкции: треугольные рамки, спиральки, сеточки. Выглядело это так, будто большая птица пыталась свиль гнездо, не понимая принципа.
– Вот это – на левый борт, – командовал гоблин. – Это – на правый. А это – центральный модулятор, под сиденьем.
Они привязали эти ажурные, дрожащие конструкции к ступе с помощью лыка и собственной слюны (для адгезии). Ступа стала напоминать не транспортное средство, а помело для гиганта, опутанное какими-то диковинными коконами.
– Теперь, – сказал Тарас, – нужно синхронизировать. Прочтите ваше основное заклинание, а я в это время настрою резонанс.
Яга, чувствуя себя полной дурой, села в ступу и неуверенно произнесла:
– Вихрь, подхвати… и отсеки лишнее…
Тарас в это время бегал вокруг с веточкой-антенной, нашептывая: «Частота… чистота… фаза…»
И ступа взлетела. Сначала робко, потом увереннее. Она поднялась на четыре метра, на пять… на десять! Выше старой сосны! И не заглохла! Она парила в воздухе, а её смешные стабилизаторы из веток и паутины мелко вибрировали, отсекая невидимый «шум».
– Ура! – пискнул Тарас. – Работает!
Яга, летая кругами, сама не могла поверить. Аппарат был устойчив, как никогда. Правда, выглядел он теперь как победитель конкурса «Сделай сам из лесного хлама».
Когда она приземлилась, Тарас выставил счёт: три куриных яйца, пакет болотной серы и обещание не насылать на его нору кротов. Яга заплатила без пререканий.
С тех пор её ступа летала идеально. Но когда другие лесные обитатели видели её в небе, они замирали. Кикимора однажды сказала своей подруге:
– Смотри, Яга-то своё корыто обвесила… чем-то. То ли гнездо прилепила, то ли от сглаза обереги.
А молодой леший, увидев её, восхищённо прошептал:
– Вау! Тюнинг! Ветки карбона! Паутина кевларовая! Круто!
Ядвига Карповна же, пролетая над своими владениями, лишь ворчала себе под нос, лаская рукой одну из ажурных паутинных спиралек:
– Лети, лети, старуха. Теперь ты не просто ступа. Ты – аппарат с системой фильтрации помех. И хоть выглядишь, как помело после урагана, зато выше трёх метров поднимаешься. А это, между прочим, главное. Ибо с высоты лучше видно.