— Руслан, я, конечно, всё понимаю, апрель — месяц перемен, но почему у меня в спальне пахнет чужим лаком для волос «Прелесть» и дешёвыми пельменями? — Надя стояла в прихожей, не снимая плаща, и с подозрением разглядывала гору обуви, среди которой сиротливо жались её любимые кожаные туфли.
— Надюш, ну ты чего с порога, — Руслан вынырнул из кухни, вытирая руки полотенцем, которое Надя обычно использовала только для протирки хрусталя. — Мама с Ритой проездом. Буквально на пару дней. У Ритки там с мужем... ну, сам понимаешь, геополитика семейного масштаба.
Надя вздохнула. Её командировка в Самару длилась всего неделю, но, судя по количеству курток на вешалке, квартира успела превратиться в филиал вокзала. Апрельское солнце бесстыдно подсвечивало каждую ворсинку на ковре, который явно не видел пылесоса с момента её отъезда.
— Геополитика, значит, — Надя прошла вглубь. — А почему у этой геополитики размер обуви совпадает с моим, а наглость — с государственным бюджетом?
Из кухни донёсся звон разбитого стекла. Надя замерла. Это был звук, который невозможно спутать ни с чем: так разбивается только чешское стекло из сервиза, подаренного на свадьбу.
— Ой, Надюша приехала! — на пороге возникла Ольга Игоревна. В её руках был веник, а на лице — выражение такой безграничной любви, что Надя сразу поняла: ущерб нанесён серьёзный. — А мы тут как раз порядок наводим! К твоему приезду решили всё переставить, а то у тебя тут как в склепе было, никакой энергии жизни.
Надя заглянула в гостиную и почувствовала, как левый глаз начинает жить своей отдельной, дёргающейся жизнью. Тяжёлый дубовый комод, который Руслан и двое грузчиков в своё время тащили с одышкой, теперь стоял под углом 45 градусов, перегораживая проход к балкону.
— Мама сказала, что по науке так лучше, — Рита, золовка, сидела в кресле и меланхолично ковыряла в зубах зубочисткой. — Потоки воздуха теперь не застаиваются. А то у тебя, Надь, застой был. И финансовый, и личный.
— Застой у меня был только в одном месте — в плане посещения родственников, — отрезала Надя, снимая плащ. — Где Юра? Почему сын не защитил границы суверенного государства?
— Юрочка у себя, — меланхолично отозвалась свекровь. — Мы ему компьютер переставили в коридор. А то он там в темноте сидит, глаза портит. Теперь он у нас под присмотром, на свету.
Надя заглянула в коридор. Сын Юра, двадцатилетний детина ростом под метр девяносто, сидел на табуретке перед монитором, который стоял прямо на тумбочке для обуви. Провода змеились через весь пол, создавая идеальную ловушку для любого, кто захочет пройти в туалет.
— Мам, забери их, — прошептал Юра, не отрываясь от экрана. — Они вчера мой кактус выкинули. Сказали, что он «мужегон» и из-за него я не женюсь.
— Кактус жалко, — Надя похлопала сына по плечу. — Но ты не волнуйся, я сейчас сама в роль «мужегона» вступлю.
На кухне её ждал второй акт марлезонского балета. На столе сиротливо стояла сковорода с чем-то серым и бесформенным.
— Это что? — Надя ткнула пальцем в сторону плиты.
— Это тефтельки из индейки, — гордо заявила Ольга Игоревна. — Мы твою заморозку нашли, там кусок мяса лежал с прошлого года, наверное. Мы его разморозили, перекрутили. Правда, мясорубка твоя электрическая задымилась, пришлось вручную докручивать.
— Это был аргентинский стейк, — медленно произнесла Надя. — Я его купила за три тысячи к твоему приходу, Руслан. Думала, ужин устроим романтический.
Руслан виновато шмыгнул носом.
— Ну, тефтельки тоже ничего... Полезно для желудка.
— Для желудка, может, и полезно, а для психики — фатально, — Надя открыла холодильник.
Там царила стерильная пустота, если не считать банки с квашеной капустой, которая пахла так, будто её заквасили ещё при Хрущёве. Её любимый сыр с плесенью исчез.
— А сыр где? — Надя обернулась к Рите.
— Ой, Надь, ну ты даёшь, — Рита фыркнула. — Совсем за продуктами не следишь. Он же у тебя испортился! Весь зелёный был, пушистый. Мы его выкинули, чтобы вы не отравились. Я даже мусорное ведро помыла после этого, такая там вонь стояла.
Надя глубоко вдохнула. «Спокойствие, только спокойствие», как говорил классик, который тоже, вероятно, жил со свекровью. Она вспомнила цену этого сыра, привезённого подругой из-за границы, и поняла, что мирные переговоры закончены.
— Значит так, дорогие гости, — Надя присела на край стула, который жалобно скрипнул. — Уборка — это прекрасно. Перестановка — это замечательно. Но у меня завтра важный отчет, а в холодильнике мышь повесилась от запаха вашей капусты.
— Наденька, ты не кипятись, — Ольга Игоревна примирительно выставила ладони. — Мы же помочь хотели. Русланчик вон совсем исхудал, одни жилы остались. Ты его чем кормишь? Листьями салата? Мужчине нужна основа. Мы вот завтра решили ремонт в ванной начать. Там плитка одна отошла, Рита сказала, что это знак — надо всё сбивать и в персиковый цвет красить.
Надя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Плитка в ванной стоила как подержанная иномарка, и «отходить» она не могла по определению — её клал мастер, который брал за работу исключительно в валюте.
— Сбивать? — Надя посмотрела на мужа. — Руслан, ты слышал? Они хотят сбивать плитку.
— Да я им говорил... — промямлил Руслан, изучая узор на скатерти. — Но мама сказала, что персиковый успокаивает.
— Успокаивает он только тех, кто уже в морге, — Надя встала. — А меня сейчас начнёт бодрить так, что мало не покажется.
Вечер прошёл в «тёплой, дружественной обстановке». Рита рассказывала, как её муж-тиран заставлял её саму мыть полы, а Ольга Игоревна со сочувствием подкладывала ей те самые серые тефтельки. Юра в коридоре громко выругался — видимо, споткнулся о клавиатуру на обувной полке.
Ночью Надя не спала. Она слушала, как в соседней комнате храпит Ольга Игоревна — мощно, с переливами, как работающий экскаватор. Рядом ворочался Руслан.
— Руся, — прошептала Надя. — У меня завтра командировка заканчивается официально. И начинается режим чрезвычайного положения.
— Ну потерпи, Надюш, они же родня...
— Родня — это те, кто приходят с тортом и уходят до того, как хозяева начнут зевать. А это — захватчики. Ты знаешь, сколько стоит этот комод, который они передвинули? У него ножки резные, они пол поцарапали! Ламинат премиум-класса!
— Закрасим маркером, — сонно отозвался муж.
Утром Надя встала первой. В семь утра на кухне уже гремела посудой свекровь.
— Наденька, я тут решила твои шторы постирать. Они такие пыльные были, ужас. Я их в машинку засунула на девяносто градусов, чтобы уж наверняка вся зараза вышла.
Надя замерла в дверях.
— Девяносто градусов? Ольга Игоревна, это был натуральный шёлк.
— Шёлк, не шёлк, а чистота важнее, — бодро ответила свекровь, вытаскивая из машинки что-то напоминающее по размеру и фактуре носовые платки для гномов. — Ой... Сжались немного. Ну ничего, мы их растянем. Рита сказала, если влажными гладить, они обратно вытянутся.
Надя посмотрела на остатки штор. Пятьдесят тысяч рублей превратились в тряпки для мытья полов. В этот момент внутри неё что-то щелкнуло. Тихий, аккуратный звук, как предохранитель в электрощите.
— Знаете что, — Надя спокойно прошла к чайнику. — Вы правы. Чистота — это главное. И перемены — это к лучшему. Рита, ты же говорила, что твой муж не даёт тебе самореализоваться?
Рита, вышедшая на кухню в надином махровом халате (который был ей велик в три раза), уныло кивнула.
— Вот! — Надя просияла. — Я решила вам помочь. Руслан, иди сюда!
Муж явился на зов, потирая заспанные глаза.
— В общем так, — Надя облокотилась на подоконник. — Я сейчас уезжаю. Снова. Внеплановая конференция в Подмосковье на три дня.
— Как снова? — Руслан побледнел. — А завтракать? А шторы?
— Шторы Рита погладит, она же мастер на все руки. А на еду я вам оставляю пятьсот рублей. Этого вполне хватит на крупу и ту самую капусту. Вы же за экономное ведение хозяйства?
— Пятьсот рублей на четверых на три дня? — Рита вытаращила глаза. — Надя, ты в своём уме? Цены видела? Один хлеб сорок рублей!
— Ничего, — Надя мило улыбнулась. — Застой в финансах, помнишь? Надо выходить из зоны комфорта. Мама, вы же говорили, что я Руслана балую? Вот, покажите класс, как прокормить семью на эти деньги. А я поехала.
Надя схватила чемодан, который даже не успела разобрать, и выскочила за дверь. На самом деле никакой конференции не было. Была уютная гостиница в трёх кварталах от дома и забронированный номер с большой кроватью и — главное — тишиной.
Три дня Надя наслаждалась жизнью. Она ела в кафе то, что хотела, смотрела фильмы без комментариев о «неправильной ауре» и не слышала храпа экскаватора. Телефон она отключила, предварительно написав Руслану: «Связь плохая, ловлю только сообщения в экстренных случаях. Деньги на карте заблокировала из-за подозрительной активности — тефтельки были слишком дорогими».
На третий день она включила телефон. 48 пропущенных от Руслана, 15 от Риты и одно сообщение от свекрови: «Надя, вернись, Рита с Русланом подрались из-за последней пачки сухариков».
Надя усмехнулась. Бытовой реализм — штука жестокая. Она неспешно расплатилась за номер, купила себе новый флакон духов (не «Красную Москву», упаси боже) и отправилась домой.
Когда она открыла дверь, в квартире стояла гробовая тишина. Комод стоял на прежнем месте — судя по глубоким бороздам на полу, его тащили с ненавистью. Юра сидел в своей комнате за столом, на котором красовался его кактус (видимо, найденный в мусоропроводе и отмытый).
— Мама приехала! — крикнул Юра.
Из кухни вышел Руслан. Он выглядел так, будто провёл эти три дня в плену у партизан.
— Надя... — прошептал он. — Они уехали. Час назад.
— Как так? — удивилась Надя, проходя в комнату. — А как же персиковая ванна? А потоки энергии?
— Мама сказала, что у тебя «тяжёлая рука» и «энергетический вампиризм», — Руслан присел на диван. — А Рита заявила, что лучше вернётся к мужу-тирану, чем будет ещё раз мыть полы холодной водой, потому что ты, оказывается, отключила водонагреватель перед уходом.
— Ой, — Надя прикрыла рот ладошкой. — Случайно вышло. Наверное, пробки выбило от штор.
Она огляделась. Квартира была чистой. На столе стоял порядок, в холодильнике обнаружилась пачка сосисок, купленная, видимо, на последние копейки.
— Надь, ты извини, — Руслан подошёл и обнял её. — Я и не знал, что с ними так... непросто, когда тебя нет.
— Да ладно, Русик, — Надя погладила его по щеке. — Родня — это святое. Но давай договоримся: в следующий раз, когда они решат приехать «проездом», мы переедем в гостиницу. Все вместе. А квартиру сдадим бригаде строителей. У них аура крепче.
Надя прошла на кухню, выбросила банку с прокисшей капустой и открыла окно. Апрельский воздух ворвался в комнату, выметая остатки «Прелести» и старых обид. Жизнь налаживалась, хотя пол в гостиной теперь напоминал чертёж неопытного архитектора.
— Кстати, — Надя обернулась к мужу. — А где мои новые туфли?
Руслан замялся.
— Мама сказала, что они тебе малы, и отдала их Рите. В залог за моральный ущерб.
Надя замерла с чайником в руке. Медленно опустила его на стол и посмотрела на календарь.
— В залог, говоришь? — голос её стал подозрительно ласковым. — Ну что ж. Руслан, звони сестре. Скажи, что я забыла ей передать одну очень важную вещь, без которой эти туфли приносят несчастье.
На самом деле, туфли были лишь верхушкой айсберга. Надя знала один маленький секрет про ту самую пару обуви, который заставит Риту прибежать обратно быстрее, чем она успеет доехать до вокзала. Но это было только начало её плана по окончательному «исцелению» родственников от тяги к её жилплощади.
— Руслан, звони быстро, — Надя спокойно присела на стул, рассматривая свой безупречный маникюр. — Скажи Рите, что в каблуке левой туфли спрятана старинная заначка на чёрный день. Пять золотых монет, которые мне ещё бабушка передала. Я их туда вшила, когда мы в Турцию летали, боялась, что обворуют.
Руслан округлил глаза так, что стал похож на лемура.
— Пять золотых? Надя, ты серьёзно? Откуда у твоей бабушки золото? Она же всю жизнь на почте проработала!
— Ой, Русик, почта в советское время — это тебе не нынешние посылки с Китая, — Надя загадочно прищурилась. — В общем, скажи: если она их примерит и наступит на пятку слишком сильно, механизм может заклинить, и монеты просто провалятся внутрь супинатора. Достать будет невозможно, только если туфли разрезать.
Руслан, не чуя подвоха, кинулся к телефону. Надя слышала его сбивчивый шёпот в коридоре: «Рита, стой... Да, золото... Бабушкино... Не смей надевать! Слышишь? Вези назад, Надя в ярости!»
Надя тем временем не спеша поставила чайник. Она прекрасно знала, что никаких монет там нет, зато есть особенность модели — супинатор, который начинал немилосердно скрипеть на всю улицу, стоило человеку весом чуть больше пятидесяти килограммов сделать хотя бы десять шагов. А Рита, при всём уважении к её аппетиту к чужим тефтелькам, весила добрых восемьдесят.
Не прошло и сорока минут, как в дверь затарабанили. На пороге стояла взмыленная Рита с обувной коробкой под мышкой. Лицо её горело праведным огнём, а глаза бегали в поисках наживы.
— Надька! — выдохнула золовка, отпихивая Руслана. — Где монеты? Я их всю дорогу в такси прощупывала, ничего там нет! Ты нас обмануть решила? Решила семейную реликвию зажать?
Ольга Игоревна, которая, оказывается, не успела сесть в автобус и ждала дочь на остановке, вплыла следом, тяжело дыша.
— Надя, это не по-христиански! Золото должно делиться поровну. Руслан — такой же наследник, как и ты, хоть это и твоя бабушка. Мы имеем право!
Надя медленно взяла из рук Риты туфли, внимательно осмотрела их и вздохнула.
— Опоздали вы, девочки. Смотрите.
Она ткнула пальцем в едва заметную царапину на подошве.
— Рита, ты их всё-таки надевала? Сознавайся.
— Ну... один раз, в прихожей... — буркнула Рита. — Просто ногу примерила.
— Вот! — Надя трагически всплеснула свободной рукой, хотя в душе ей хотелось аплодировать. — Механизм сработал. Слышите?
Она слегка потрясла туфлей возле уха свекрови. Внутри что-то глухо стукнуло (Надя заранее знала, что там перекатывается отвалившаяся декоративная бусина).
— Заблокировалось! — Надя сделала скорбное лицо. — Теперь всё. Только в ювелирную мастерскую везти, вскрывать спецприборами. А это, девочки, дорого. Тысяч десять возьмут, не меньше.
Рита побледнела. Десять тысяч на вскрытие туфель, которые ей и так были маловаты в подъёме, в её бюджет не вписывались.
— А может... мы сами? Кухонным ножом? — предложила Ольга Игоревна, хищно глядя на туфли.
— И повредите золото? — Надя строго посмотрела на свекровь. — Да там проба такая, что от одного прикосновения стали след останется. Стоимость сразу в два раза упадет. Нет уж, я сама завтра съезжу. А вам, раз уж вы вернулись, придётся за неустойку отработать.
— Какую ещё неустойку? — пискнула Рита.
— Моральную. И физическую, — Надя кивнула на ковёр. — Пока я буду решать вопрос с «кладом», вы приведёте квартиру в первозданный вид. Руслан, доставай моющий пылесос. Мама, вам — тряпку и полироль. Комод надо натереть так, чтобы в нём отражалась вся ваша совесть. А Рита пойдёт отмывать ванну от той «персиковой» идеи, которую она там затеяла.
Следующие три часа были самыми продуктивными в жизни этой семьи. Ольга Игоревна, вдохновлённая блеском воображаемого золота, вычистила даже те углы, куда Надя не заглядывала со дня покупки квартиры. Рита, пыхтя и отдуваясь, драила кафель, боясь лишний раз взглянуть на злополучные туфли, лежащие на почетном месте в серванте.
К вечеру квартира сияла. Пахло лимоном и свежестью, а не кислым духом «помощи родни».
— Ну что, Наденька? — Ольга Игоревна вытерла лоб. — Завтра в ломбард?
— Обязательно, — кивнула Надя. — Только вы поезжайте домой, а то Руслан сказал, там у вас дома трубы якобы подтекают. Сосед звонил. Надо спасать имущество!
Выпроводив притихших и уставших родственниц, Надя закрыла дверь на все три замка. Руслан сидел в кресле, глядя на вычищенную до блеска гостиную.
— Надь... А золото-то реально там?
Надя подошла к серванту, достала туфли, надела их и уверенно прошла по комнате. Обувь отозвалась натужным, противным скрипом.
— Золото, Русик, у меня в голове. А в туфлях — дешевая пластмасса и плохая сборка. Но согласись, так чисто у нас не было даже после клининга за пять тысяч.
Руслан посмотрел на жену, потом на идеально стоящий комод и вдруг начал хохотать. Надя подхватила. Апрельское небо за окном потемнело, обещая спокойную ночь без храпа и переустройства вселенной.
Справедливость восторжествовала по самому высшему разряду: квартира была чистой, туфли вернулись к хозяйке, а свекровь с золовкой ещё минимум год будут обходить этот адрес стороной, боясь, что их заставят оплачивать ремонт «испорченного золотого механизма». Надя налила себе чаю и подумала, что жизнь — штука сложная, но если добавить в неё немного фантазии и капельку здорового сарказма, то даже нашествие саранчи в лице родни можно превратить в генеральную уборку.