В арт-пространстве Власть в Москве проходит выставка «Громкая тишина», где запахи с передовой собраны в баночки, а в гильзах — послания от бойцов. Люди приходят сюда не только, чтобы увидеть и почувствовать, но прежде всего — чтобы поговорить
Пока шел на выставку, размышлял над словом иммерсивный. Нет, я, конечно же, бывал на выставках такого формата. В Москве их пруд пруди. Просто не думал, что когда-то иммерсивная экспозиция будет погружать нас в сырые лесополки, покрытые маскировочной сетью убежища, а прикоснуться там ты сможешь не к экрану с красочными картинками, а, скажем, к помятому, подгорелому с одной стороны, как первый мартовский блин, футбольному мячу из разрушенной школы в Угледаре. А если поднимешь голову, то столкнешься глазами с трясущимся, тронутым донбасским сквозняком, грустным псом. В его влажном взгляде читается: ну вот, теперь и ты увидишь, а если немного напряжешься, то и прочувствуешь; я покажу тебе, где я живу.
Выставка «Громкая тишина» открылась в Москве неделю назад. Это художественно-документальный проект, посвящённый судьбам людей и последствиям военных событий на территории Донбасса. Несколько человек, в том числе вдохновитель проекта Екатерина Ванеева и фотохудожник Маша Эргашева, в течение пяти месяцев ездили по покалеченным городам и поселкам Донбасса, фиксировали происходящее и собирали артефакты, которые впоследствии и легли в основу экспозиции.
Здесь можно увидеть трофейные джавелины и NLAW, обломок Бабы Яги, целую гору гильз. «Это два дня активной работы пулемета, — объясняет Екатерина Ванеева. — Около двух мешков».
Чтобы легче было осознать, сколько это, представьте, что этого количества гильз хватит, чтобы закопать вас в них целиком. Так, что и след простынет. Сверху еще горочку можно насыпать.
К слову, собирали авторы выставки в своей экспедиции даже звуки и запахи. Уже в самом начале посетителя погружают в донбасскую реальность через 7-минутный фильм, где на фоне гула мотора перед глазами проносятся разрушенные здания, остовы сожженных машин, техника, укрытая в «мангалы», и единственные обитатели этих выкошенных вихрем боев мест — домашние животные, оставшиеся без хозяев, без людей, совершенно одни.
Отдельно стоит сказать о запахах. Во втором зале стоят три подписанные баночки: «Порох», «Война» и «Лесополка». К ним можно подойти, взять в руки, отрыть и понюхать.
«Мы разговаривали с бойцами, спрашивали, чем для них пахнет война, — продолжает Екатерина. — И те запахи, которые они назвали, мы и попытались выразить».
Рядом на столе стройными рядами, как оловянные солдатики, стоят гильзы, из которых торчат бумажки. Это записки, которые бойцы на передовой написали специально для посетителей выставки.
В записке, которую вытянул я, значилось: «Мы поняли цену тишины, когда ее стало слишком мало».
В это время Екатерина говорила гостям: «В этом месте было насколько тихо, что тишина там буквально кричала».
Маша Эргашева обращает внимание на углубление в полу. Я заглядываю и вижу подобие печи, где тлеют шевроны ВСУ. «Это моя гордость, — говорит Маша. — Я называю ее Преисподняя».
Зал украшен множеством пронзительных снимков, сделанных Машей. На одном из них многострадальный Николо-Васильевский монастырь. Он расположен в Никольском, бои за которое начались в марте 2022 года. Российские солдаты приходили в обитель молиться, а некоторые даже крестились в нем. Больше года монастырь находился под обстрелами, за это время там погибли семь служителей. На черно-белом фото Маши главный акцент сделан на крестах перед станами обители, причем один из них — все же выделен цветом.
«Каждый человек несет свой крест. Когда человек уходит, его крест остается здесь. Это связь от предков к потомкам. И так же, как наши воины сегодня бьются, их дети, а потом и внуки - будут продолжать их правое дело. Снимок про это», — говорит Маша.
Рядом еще один организатор выставки что-то активно рассказывает взявшим его в полукольцо женщинам. Подхожу ближе. Оказывается, говорят об оснащении наших бойцов.
— Бронежилетов-то там сейчас ребятам хватает? — вздыхая, спрашивает одна из женщин.
Мужчина ее успокаивает. Сейчас, говорит он, все гораздо лучше, чем было в 2022-м:
— Вот тогда я помню броники советские, брезентовые были. Вот это, конечно, история. В нем подпрыгнешь, и пластины бывало вываливаются. Сейчас снабжение сильно лучше стало.
Женщины качают головами. На лицах некоторых из них читается невероятное удивление. Я говорю об этом с Екатериной Ватеевой.
— Вы понимаете, сюда люди приходят, иногда, чтобы просто поговорить об этом. У нас ни один выставочный день еще не проходил без обсуждений и разговоров. Людям просто не с кем об этом поговорить, они боятся об этом говорить с коллегами по работе и еще где-то, понимаете?
Я тут же признаюсь, что не понимаю. Тем более спустя четыре года СВО. Так что слова Екатерины меня обескураживают. Она видит это и улыбается:
— Московский бомонд и вот это все. Там же стараются не замечать этого.
Я не спорю. Спрашиваю, планируют ли организаторы расширять выставку, выходить за пределы Москвы.
— В регионах-то, — замечаю я, — проблем с пониманием у вас точно не возникнет. Там люди гуманитарку как начали весной 2022 собирать, так и не прекращают. Там люди все понимают, а тем более чувствуют, пропускают через себя.
Екатерина соглашается, но все же хочет, если экспозицию в регионы все-таки повезут, чем-то удивить местных жителей. Например, говорит она, поработать с историями бойцов из этих регионов. Идея, надо признать, и правда отличная.
Напоследок Маша Эргашева показывает мне свои талисманы — детские игрушки, которые она непременно возит с собой на Донбасс. Здесь есть зайка, мишка и даже ежик. А еще у Маши есть папочка, куда она собирает шевроны подразделений, участвующих в спецоперации. Просматривая ее в моей голове рождается вопрос, который я тут же задаю: «А шеврона Эспаньолы у вас нет?». Маша признается, что пока никак не доводилось пополнить им коллекцию.
— А давайте, — говорю, — я вам подарю.
Маша искренне радуется. Я в свою очередь срываю с рюкзака черный шеврон, который давно ношу при себе в знак уважения и солидарности со славными флибустьерами легендарного Испанца, и передаю его в коллекцию Маши. Она тут же крепит его по соседству с шевроном ЧВК «Вагнер», закрывает папку и с теплом проводит по ней рукой.
В это время людей на выставке становится все больше. Организаторы в очередной раз запускают свой фильм, и снова кошки и собаки своими грустными глазами заставляют мучительно задумываться о невероятной хрупкости бытия.
На улице посетители, которые пришли раньше, уже во всю общаются, как закадычные друзья. Они обмениваются контактами, и даже договариваются об отправке гуманитарки. Мне в этот момент почему-то вспоминается фотография Маши, сделанная у монастыря под Угледаром, и слова из Писания: «ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них».