Говорят, что кошки — существа загадочные, независимые и исполненные достоинства. Так-то оно так, но только до определённого момента. Стоит пожить с кошкой хотя бы год, и всё это величие рассыпается в прах — причём в самые неподходящие моменты и с таким видом, будто ничего не произошло.
Моя первая кошка появилась у меня случайно, как это обычно и бывает. Соседка Люда позвонила в дверь и стояла на пороге с картонной коробкой, из которой доносился тихий писк.
— Тамара, ну возьми котёночка, христом богом прошу. Муж говорит — или кот, или он. Я мужа выбрала, но рука не поднимается котёнка на улицу выкинуть.
Я заглянула в коробку. Там сидел серый пушистый комок с огромными жёлтыми глазами и смотрел на меня так, будто давно знал, что именно я его и заберу.
— Ладно, оставляй.
Так у меня появился Фунтик. Имя я придумала быстро — котёнок весил, наверное, граммов триста, не больше, и умещался на ладони целиком. Первые дни он жался по углам, нюхал всё подряд и норовил спрятаться за батарею. Но очень скоро освоился и показал характер.
Первую свою большую глупость Фунтик учудил уже на второй неделе. Я стояла у плиты и варила борщ. Котёнок крутился под ногами, мяукал и требовал внимания. Я сказала ему строго: «Фунтик, не мешай», — и он обиделся. Ушёл. Я решила, что всё, угомонился. Борщ сварился, я поставила кастрюлю остывать на плиту и пошла переодеться. Возвращаюсь — Фунтик сидит прямо на крышке кастрюли, распушив хвост, и смотрит на меня с видом человека, только что занявшего лучшее кресло в доме. Крышка была ещё тёплая, а ему хоть бы что — сидит, жмурится от удовольствия.
— Ты с ума сошёл? — говорю я.
Он зевнул в ответ.
С тех пор я поняла: кошка — это не питомец. Это сосед по квартире, который не платит за коммунальные услуги, зато считает себя главным.
Шло время, Фунтик рос. Из крошечного комочка он превратился в солидного, немного ленивого кота с брюшком и привычкой смотреть на всех свысока — буквально, потому что любимым его местом стал холодильник. Как он туда забирался, я так и не уследила ни разу. Просто иногда открывала дверь на кухню, а там — Фунтик на холодильнике, смотрит вниз с видом фараона.
Однажды ко мне пришла подруга Галя, которая кошек боялась с детства и при виде любого усатого делала большой круг. Я предупредила её заранее: мол, не бойся, он смирный. Галя зашла, огляделась, кота нигде не было видно — и немного расслабилась. Мы сели пить чай. Галя как раз рассказывала что-то важное, жестикулировала, и в этот момент Фунтик спрыгнул с холодильника прямо ей за спину с громким «бух». Галя взвизгнула так, что у меня зазвенело в ушах, подпрыгнула на стуле и опрокинула чашку с чаем.
Фунтик сел посреди кухни, посмотрел на неё с искренним недоумением и медленно ушёл в комнату.
— Это он специально, — сказала Галя, прижав руку к сердцу.
— Да нет, — говорю, — просто прыгнул.
— Специально, — повторила она убеждённо. — Я таких знаю.
Честно говоря, я не была уверена, что она не права.
Но самое смешное с Фунтиком случилось, когда я купила ему новый лежак — мягкий, круглый, с бортиками, розовый в горошек. Продавщица в зоомагазине убедила меня, что коты такое обожают. Я принесла домой, поставила в углу комнаты, положила сверху его любимый плед. Фунтик подошёл, понюхал, потрогал лапой, обошёл кругом и лёг рядом. Не в лежак. Рядом. На голый пол.
Лежак простоял две недели нетронутым. Зато когда я поставила на его место коробку из-под сапог, Фунтик залез в неё через пять минут и спал там каждый день. Коробка была мятая, с надорванным краем, и в ней не было ни мягкости, ни бортиков. Но — его выбор.
Я позвонила подруге Нине и пожаловалась. Нина засмеялась и сказала, что у неё было то же самое.
— Я своей Муське купила домик — настоящий, деревянный, с занавесочкой. Так она залезла внутрь один раз, вылезла и с тех пор спит на занавесочке сверху. Я уже смирилась.
Вот так и живём.
У Нины, кстати, с Муськой вообще отдельная история. Муська — кошка рыжая, пышная, с характером купеческой вдовы. Делает что хочет, на замечания не реагирует, зато сама обижается по любому поводу. Нина рассказывала, что однажды поругалась с мужем — не сильно, просто поспорили за ужином. Муська сидела рядом, слушала. А когда всё утихло, взяла и демонстративно вышла из кухни, поджав хвост. Вернулась только через час, прошла мимо обоих, не глядя, и легла спиной к комнате.
— Она нас осудила, — сказала Нина. — Обоих. Я это точно знаю.
Муська прославилась в их доме ещё одним эпизодом. Нинин муж Витя — человек основательный, любит во всём порядок. Он завёл привычку каждое утро раскладывать на диване свои вещи: брюки, рубашку, носки — всё стопочкой, по очереди. Муська это наблюдала примерно неделю. А потом начала методично сдвигать носки лапой на пол — каждый день, по одному, с таким сосредоточенным видом, будто это была её работа. Витя поднимал, клал обратно. Муська смотрела, ждала, пока он отвернётся, и снова сбрасывала.
— Витя говорит, что это война, — смеялась Нина. — И что он намерен победить.
— И как, побеждает?
— Нет. Носки каждое утро на полу.
У моей другой знакомой, Раисы Петровны, жила кошка по имени Герцогиня — и имя было дано не случайно. Это было существо с осанкой и взглядом, от которого становилось неловко, как на экзамене. Раиса Петровна рассказывала про неё с нескрываемым уважением, смешанным с лёгкой растерянностью.
— Она у меня, Тамарочка, никогда не попросит есть, как другие кошки. Не мяукнет, не потрётся. Она садится напротив и смотрит.
— И что?
— И всё. Смотрит. Я сначала делаю вид, что не замечаю. Но она не отводит взгляд. Минуту смотрит, две, пять. В итоге я встаю и иду кормить. Сама. Без всяких напоминаний с её стороны.
— То есть она тебя загипнотизировала, — говорю я.
— Выходит, что так.
Однажды к Раисе Петровне пришёл сантехник — молодой парень, бойкий, с громким голосом. Вошёл, огляделся, увидел Герцогиню на кресле и сказал: «О, кошечка!» — и потянулся её погладить. Герцогиня посмотрела на его руку, потом на него, медленно встала, спрыгнула с кресла и ушла в спальню.
— Она его отвергла, — объяснила мне Раиса Петровна с некоторой гордостью. — Герцогиня не со всеми общается.
Сантехник, говорят, был немного обескуражен.
Но если говорить о настоящих кошачьих конфузах, тут особое место занимают их попытки изображать охотников. Всякая кошка, даже самая домашняя и разнеженная, считает себя грозным хищником. И горе тому пакету, фантику или солнечному зайчику, который попадётся ей на пути.
Мой Фунтик однажды обнаружил, что по стене ходит тень от качающейся шторы. Это было серьёзно. Он занял позицию у стены, прижался к полу, стал подкрадываться — медленно, по-пластунски, с таким выражением лица, будто от этого зависела вся его жизнь. Подкрался. Прыгнул. Врезался носом в стену.
Я засмеялась. Он посмотрел на меня, потом на стену, потом снова на меня — и с достоинством ушёл на кухню. Минут через десять вернулся и снова начал охотиться за тенью. Потому что попытка номер один ничего не доказывает.
Нина рассказывала, что её Муська как-то поймала муху — большую, жужжащую, которая влетела в форточку и принялась носиться по кухне. Муська прыгала, вертелась, падала с подоконника, снова прыгала. В итоге муху поймала — и тут же выпустила, испугавшись, что та жужжит в лапе. Муха улетела. Муська проводила её взглядом и сделала вид, что ничего не было. Умылась и ушла. Охота была завершена.
Отдельная тема — кошки и новогодняя ёлка. Это, я считаю, вообще отдельный вид народного творчества. Каждый год одно и то же: ставишь ёлку, украшаешь, любуешься. А наутро обнаруживаешь её в несколько другом состоянии.
Первый год с Фунтиком я наивно думала, что он не тронет. Не тронул — в первую ночь. Зато на вторую я проснулась от грохота в три часа ночи, вышла в комнату и увидела: ёлка лежит на боку, половина игрушек на полу, мишура размотана по всей комнате, а посреди всего этого великолепия сидит Фунтик с шариком в зубах и смотрит на меня с видом человека, которого незаслуженно обвиняют.
— Фунтик, — говорю я страшным шёпотом.
Он положил шарик. Шарик покатился. Фунтик посмотрел на него и снова взял в зубы.
На следующий год я привязала ёлку верёвкой к батарее. Фунтик уронить не смог, но снял с нижних веток все игрушки и аккуратно сложил их под диван. Все до одной. Это, я считаю, уже почти интеллект.
Раиса Петровна перестала вешать игрушки ниже середины ёлки — после того, как Герцогиня разбила три стеклянных шара за одну ночь и потом сидела среди осколков с таким невозмутимым видом, будто это было плановое мероприятие.
— Я теперь нижнюю половину просто не украшаю, — сказала она. — Это её зона. Пусть делает что хочет.
Мудрое решение. Принято с опытом.
Ещё кошки обожают мешать читать и работать. Это закон, не знающий исключений. Стоит только взять книгу или сесть за что-то важное — кошка тут как тут. Фунтик ложился прямо на страницы. Я его убирала — он возвращался. Убирала снова — он смотрел на меня с обидой и ложился на мои руки. Читать с котом на руках неудобно, зато тепло. В итоге я читала так, скосив голову набок, потому что двигаться было нельзя — он спал.
Подруга Галя, та самая, которая боялась кошек, в прошлом году неожиданно для всех завела себе котёнка. Говорит, что само получилось — дочь принесла, и как-то прижился. Зовут Степаном. Галя звонит мне теперь почти каждую неделю и докладывает о его подвигах.
— Тамара, он сегодня залез в стиральную машину.
— Работающую?
— Нет, слава богу, я как раз загружала бельё. Он туда, я ему говорю: Стёпа, выйди. А он сидит и смотрит на меня оттуда. Я его вытащила, запихала бельё, закрыла дверцу. Обернулась — он опять у машины сидит и скребётся.
— Галя, ты же говорила, что боишься кошек.
— Говорила. Но это же Стёпа. Он другой.
Они всегда другие. Это я точно знаю. Каждая кошка — это отдельная вселенная, со своими причудами, своими принципами и своим пониманием того, что в этом доме правильно, а что нет. И чем дольше с ней живёшь, тем больше начинаешь подозревать, что правила всё-таки устанавливает она. А ты просто арендатор, которому пока не сказали об этом прямо.
Фунтик мой уже немолодой — ему, по меркам кошачьего века, давно за пятьдесят. Спит теперь больше, прыгает меньше, на холодильник уже не забирается. Но характер — тот же. Утром приходит, садится рядом с кроватью и смотрит. Молча. Пока я не встану.
Я встаю, иду на кухню, открываю корм. Он идёт следом, садится, ждёт.
— Ну что, доволен? — спрашиваю я его каждое утро.
Он ест и не отвечает. Зачем отвечать, когда и так всё ясно.
Я смотрю на него и думаю: вот уже сколько лет мы живём вместе, а я до сих пор каждый день нахожу в нём что-то, что заставляет меня смеяться. Не громко, не всегда — иногда просто улыбнуться про себя, стоя у окна с чашкой чая. Наверное, это и есть самое главное, что умеют кошки. Не ловить мышей и не сидеть красиво на подоконнике — хотя и это тоже. А вот так, незаметно, без всяких усилий со своей стороны, делать обычный день чуть теплее.