Все запомнили красавицу, из-за которой погиб Пушкин. Мало кто задумался: а что с ней стало потом? Вот вам сухие цифры для старта. Двадцатичетырёхлетняя вдова, четверо детей от пяти лет до восьми месяцев, гора долгов покойного мужа. И петербургский свет, который шипит тебе в спину на каждом повороте. Романтики тут ровно ноль.
После гибели Пушкина 29 января 1837 года Наталья Николаевна оказалась в положении, которое сегодня назвали бы «социальной катастрофой». Долги поэта составляли около 120 тысяч рублей. Для понимания масштаба: годовое жалованье чиновника средней руки в те годы не дотягивало и до тысячи. Четверо детей, ни профессии, ни собственного дохода, ни права голоса в имущественных вопросах, потому что замужняя женщина в Российской империи юридически почти не существовала. А вдова существовала лишь чуть-чуть больше.
Николай I заплатил долги. Но не за всё
Царь отреагировал быстро. Указ включал несколько пунктов: оплатить все долги Пушкина, назначить вдове пенсию, выделить каждому из четверых детей по 1500 рублей в год, сыновей определить в пажи, а сочинения издать за казённый счёт в пользу семьи. Плюс единовременная выплата в 10 000 рублей. Щедро? На первый взгляд, да. Но посчитаем: четверо маленьких детей, няньки, гувернантки, квартира в столице. Пенсия покрывала базовые траты и ни копейкой больше.
«Сама виновата»
Сплетни начались ещё до похорон. «Сама виновата». «Кокетничала с Дантесом». «Довела мужа». Эти обвинения кочевали из салона в салон с упорством, достойным лучшего применения. Кстати, большинство обвинителей и обвинительниц сами вовсю крутили интрижки, благо нравы эпохи это позволяли. Но Гончаровой не простили главного: она была слишком красива. Красота без денег и без мужа в XIX веке превращалась из козыря в мишень.
Наталья Николаевна поступила единственно верным образом. Она уехала. Забрала детей и отправилась в родовое имение Гончаровых, Полотняный Завод, на два года. Ни балов, ни выездов, ни столичных гостиных. Глухая провинция, траур, тишина. И дети, которых нужно было поднимать.
Та часть истории, которую обычно пропускают
Горевание фотогенично, а бытовая стойкость скучна. Поэтому про Полотняный Завод обычно пишут одной строкой.
Наталья Николаевна лично занималась образованием детей. Контролировала траты. Переписывалась с издателями по поводу переиздания сочинений мужа, следя за тем, чтобы доходы действительно шли семье. Навыки конкретные и вполне хозяйственные: бухгалтерия, торги с подрядчиками, контроль за тем, чтобы родственники не прибрали к рукам то, что принадлежало детям.
В Петербург она вернулась только в 1839 году. Постепенно, осторожно, без лишнего шума. И снова поползли разговоры: «Ах, вдова-то не слишком убивается». Знакомая логика, правда? Горюешь открыто, думают что играешь на публику. Держишь лицо, думают что бессердечная. Женщине в этой ловушке не выиграть никогда.
«Предала память Пушкина!»
В 1844 году Наталья Николаевна вышла замуж за генерала Петра Петровича Ланского. И свет снова взвыл.
Семь лет вдовства, четверо детей, жизнь на скромную пенсию. Но стоило ей принять решение, которое обеспечивало детям стабильность, как моралисты выстроились в очередь с осуждением. Ланской, к слову, оказался человеком редкого достоинства. Он относился к детям Пушкина как к своим, не пытался стереть память о первом муже жены и никогда публично не конкурировал с тенью великого поэта.
Их брак продлился почти двадцать лет. Родились ещё три дочери. Наталья Николаевна умерла в 1863 году, пережив Пушкина на 26 лет. И все эти годы за ней тянулся шлейф обвинений, которые она не опровергала. Не потому что нечего было сказать. А потому что понимала: оправдываться бессмысленно, когда приговор вынесен заранее.
Четверо детей. Четыре судьбы
Мария Александровна стала фрейлиной, вышла замуж за генерала Гартунга. Александр сделал военную карьеру, дослужился до генерала. Григорий тоже служил, жил в Михайловском. Наталья, младшая, вышла замуж за принца Нассауского. Все четверо получили образование, все устроились в жизни. Это не случайность и не везение.
Ободовская и Дементьев в книге «Вокруг Пушкина» по крупицам восстановили переписку Натальи Николаевны. И портрет получился неожиданный: не кукла, не ветреница, а женщина с железным хребтом и ясным пониманием того, что ей нужно делать. Она не писала мемуаров, не давала интервью, не защищалась от обвинений. Просто работала, год за годом, вытягивала семью.
Быть живой рядом с мёртвым гением
Знаете, что меня задевает во всей этой истории? Пушкин, при всём гении, оставил семье долги и скандальную репутацию. Это факт, и любовь к поэту не отменяет бухгалтерии. А Наталья Николаевна, которую полтора века записывали в виновницы, оставила детям образование, положение и друг друга. Без манифестов, без публичных скандалов, без единого слова в свою защиту.
Щёголев в «Дуэли и смерти Пушкина» подробно разбирает обстоятельства трагедии и роль каждого участника. И чем глубже копаешь, тем очевиднее: Наталье Николаевне досталась самая неблагодарная роль. Быть живой рядом с мёртвым гением. Каждый её шаг сравнивали с идеалом, которого не существовало, а каждый её выбор проверяли вопросом: «А достойна ли она памяти Пушкина?» Как будто женщина обязана всю жизнь соответствовать посмертному мифу.
Я перечитала письма Натальи Николаевны, её переписку с братом, с Ланским, с друзьями. И поймала себя на мысли: мы привыкли видеть в ней персонажа чужой истории. Красивый фон для трагедии поэта. А у неё была собственная история, и в ней хватало мужества, расчёта и тихого упрямства.
Мне кажется, сегодня Наталью Николаевну оценили бы иначе. Мать с четырьмя детьми, которая не сдалась, не ушла в монастырь, а выстроила жизнь заново. Без стартового капитала, без профессии, под прицелом общественного мнения. Но мы по-прежнему называем её «женой Пушкина» и спорим, виновата ли она в его гибели.
Если бы Наталья Николаевна вела дневник и опубликовала свою версию событий, изменило бы это что-нибудь? Или миф всегда побеждает правду?