— Слышь, Паша, сегодня по телику рекламу крутили, приборостроительный завод набирает сотрудников. По твоей специальности.
Павел даже не повернул головы, только брезгливо скривился.
— Знаю я этот завод. Гроши там платят.
— Ну, не знаю... Вроде нормальные цифры называли.
— Цифры цифрами, а по факту — копейки. Я эту кухню изнутри знаю, или ты забыла?
Я промолчала. Полгода он торчал перед этим проклятым ящиком и пальцем не шевельнул, чтобы найти хоть какую-то работу. На заводе, где он отпахал десять лет, устроили «оптимизацию» и вежливо попросили на выход.
Обиднее всего было, что его напарника, Петра Зуева, оставили.
— Он что, лучше тебя работал? — не понимала я тогда.
— Нет, — огрызался муж. — Просто лизать умеет там, где надо и кому надо.
А я стояла у окна и думала: «Милый, может, и тебе пора научиться?» Теперь Зуевы на море катаются, а мы из долгов по коммуналке вылезти не можем.
Те выплаты, что Павел получил при увольнении, разлетелись за два месяца. А моей учительской зарплаты катастрофически не хватало. Чтобы хоть как-то выжить, я набрала учеников. Занималась с ними на свой страх и риск дома, стараясь не отсвечивать. Наша завуч, Вера Павловна, к таким вещам относилась жестко: «Если берете деньги за дополнительные занятия, значит, намеренно не дорабатываете на уроках!» — гремела она на каждой планерке.
Я боялась её до дрожи, но выхода не было. Хорошо хоть сын в этом году на бюджет поступил, в другой город уехал. Молодец, конечно, но траты всё равно остались — стипендия у него копеечная, каждый месяц приходилось подкидывать, чтобы не голодал.
Однажды, после шести уроков, когда перед глазами уже плыли круги, я поняла — всё, больше не вывожу. Не заходя в учительскую, решительно направилась к кабинету директора.
Наталья Сергеевна важно восседала за столом, потягивая чай из тонкой фарфоровой чашки.
— Надежда Александровна? Проходите, садитесь. Что случилось? Вид у вас... неважный.
Я опустилась на стул и, сама от себя не ожидая, выпалила:
— Наталья Сергеевна, сил моих больше нет. Возьмите моего мужа в школу! Хоть сторожем, хоть дворником, хоть в хозяйственную часть. Пропадает человек дома, а нам... нам очень тяжело.
Директор поставила чашку и внимательно посмотрела на меня поверх очков. В её глазах не было жалости — только деловая задумчивость.
— А чего это вы, Надежда Александровна, так мелко плаваете? — вдруг улыбнулась она. — Он у вас где работал? На заводе?
— Да.
— Рабочим или в руководстве?
— В отделе технического контроля.
— Стало быть, высшее образование есть? Техническое?
— Ну да! Политех в своё время закончил.
Наталья Сергеевна даже немного подалось вперед через стол:
— Так с чего это я его сторожем брать буду, если он физиком может работать? У нас же беда, Надежда Александровна! Учителя физики нет, вакансия горит. Весь год ведут кто попало — то я, то географ.
— Так у него же... педагогического нет. Сейчас с этим строго. Я думала, без диплома нельзя...
— Надежда Александровна, ну что вы как маленькая! — отмахнулась директор. — Всё решаемо. Берём на работу, и тут же отправляем документы на дистанционную переподготовку. Сейчас полно курсов. Через три месяца — готовый специалист. А стаж пойдёт уже с завтрашнего дня.
— Заманчиво. Но курсы — это ж деньги. А у нас сейчас с финансами вообще туго.
Директор посмотрела на меня как на несмышленого ребенка.
— Вы что, не понимаете? Со следующего же дня начнёт работать, зарплата пойдёт. Будете за курсы платить. Вы же знаете, что в нашей среде мужчинам вдвойне рады. Да мы его на руках носить будем, лишь бы физику читал. Приводите. Завтра же. К девяти в мой кабинет.
Домой я летела как на крыльях. В голове уже рисовалась картинка: мой Павел, статный, в отглаженном пиджаке, стоит у доски, держит указку и объясняет притихшим обалдуям законы Ньютона. Павел Иванович, учитель физики! Звучит-то как!
Но стоило мне переступить порог и выложить новость «будущему педагогу», как розовые мечты разлетелись в клочья.
Павел даже с дивана не встал. Медленно перевел взгляд с телевизора на меня и зло усмехнулся:
— Ты серьёзно? Я что, похож на ненормального? Тащиться к этим дебилам за копейки?
— Паш, ну почему «дебилам»? — я присела перед ним, заглядывая в глаза. — Обычные дети. А зарплата... если всё нормально посчитать, пойдёт стаж, категория, надбавки. Неплохо выйдет! Лучше, чем сейчас ноль.
— Нет! — он рубанул рукой. — Сказал — нет!
Тут меня прорвало. Всё, что копилось полгода — выплеснулось наружу. Я кричала так, что охрипла. Кричала, что больше не могу тащить его на своей шее, что сын в другом городе лапшу быстрого приготовления доедает, а он, «гордый технарь», боится руки мелом испачкать.
— Или завтра идёшь в школу, или собирай вещи и вали к матери! — выпалила я.
Мы не разговаривали до утра. В конце концов, осознав, что я не шучу и «бесплатная столовая» в моём лице закрывается, Павел нехотя согласился.
На следующий день я пришла к директору.
— Наталья Сергеевна, он согласен. Сегодня придёт оформляться.
Она довольно кивнула:
— Вот и славно, Надежда Александровна. Спасаете вы нас.
И вот тогда всё началось. Неделю! Ровно неделю Павел продержался, изображая из себя педагога. Каждый вечер возвращался чернее тучи, швырял сумку в угол и молча жевал ужин. А во второй понедельник просто не встал с постели, когда зазвонил будильник.
— Вставай, Паш, опоздаешь, — трясла я его за плечо.
Он натянул одеяло на голову и прохрипел:
— Делай что хочешь! Хоть разводись, хоть убивай. Не пойду! Видеть их не могу... Не пойду!
Несколько дней я, краснея и заикаясь, врала Наталье Сергеевне. То давление, то вирус, то спину прихватило. Она слушала, сочувствовала, но голос её с каждым разом становился холоднее.
А в четверг гром грянул. Ко мне в лаборантскую заглянула математичка Люба, женщина добрая, но страшно болтливая. Посмотрела на меня с такой жалостью, что у меня сердце в пятки ушло.
— Надя, — шепнула она, — ты хоть знаешь, что твой Павел вчера у «Рюмочной» вытворял?
Оказалось, мой «больной» муж вместо того чтобы лежать дома, отправился в магазин за бутылкой. И там, встретив кого-то из знакомых и пару родителей учеников, выдал такой монолог, что у людей уши завяли. Обложил матом всю школу: и «эту старую каргу» директоршу, и «курятник» педагогический, и самих детей. Послал всех на три буквы громко, с чувством, на всю улицу. Кто-то, конечно, услужливо записал это «выступление» на телефон.
С этого дня начался мой постепенный закат. Наталья Сергеевна со мной больше не здоровалась — просто проходила мимо, будто я пустое место. Сначала урезали часы, отдав параллель другому учителю. Потом устроили показательную порку на педсовете — кто-то «случайно» донёс на мои репетиторские занятия. Вера Павловна, завуч, орала так, что стёкла дрожали.
А через неделю Люба снова шепнула в коридоре:
— Надя, уходи сама. Наталья Сергеевна велела передать, чтобы заявление по собственному писала. Иначе уволят по статье за нарушение этики.
Я пришла домой никакая. Ноги были ватными. Сняла плащ, села на табуретку в прихожей и просто уронила голову на руки. Всё. Жизнь, которую я так старательно строила, рассыпалась в пыль.
Павел вышел из комнаты, потирая заспанное лицо. Глянул на меня, усмехнулся.
Тут я не выдержала. Сорвалась на него так, как никогда в жизни. Высказала всё: и про его лень, и про то, как он мою репутацию, которую я годами нарабатывала, в грязь втоптал за одну неделю. Скандал был такой, что соседи начали стучать по батареям. В ту же ночь я собрала два чемодана — только самое необходимое — и, не дожидаясь утра, вызвала такси до вокзала. Уехала к матери в деревню.
Павел приехал через месяц. Стоял у калитки, мял в руках кепку, божился, что всё понял, что уже нашёл нормальную работу на каком-то складе.
— Надь, ну прости дурака. Вернись, а? Трудно мне одному.
Я посмотрела на него через забор и поняла: больше не верю ни единому слову. К тому времени я уже устроилась в маленькую деревенскую школу. Здесь не было пафоса, не было больших зарплат, но дети смотрели на меня с уважением, а мама пекла блины по утрам. Возвращаться в ту квартиру, где каждый угол напоминал о позоре и предательстве, я не хотела.
Так разошлись наши пути. Так закончилась наша история, в которой человек, которого я любила и которому хотела помочь, сначала бессовестно меня использовал, а потом так же легко и подло подставил, лишив всего. И этот урок я выучила назубок.