Ольга поднималась по своей лестнице с пакетом из «Магнита» — зубная паста в дорогу, влажные салфетки, две пары капроновых носков, — и уже между вторым и третьим этажом услышала за своей дверью голос Ирины. Громкий, деловой. Как будто Ирина курьеру адрес диктовала.
— Да говорю тебе, семь минут от вокзала пешком, душ есть, машинку поставим, до утра спокойно дотянем. Чего ты там мнёшься.
У двери на коврике лежала пляжная сумка в синюю полоску, надувной круг с уточкой и две пары шлёпанцев. Взрослые и маленькие.
Ольга нашарила в сумке ключи, но дверь оказалась не заперта. Только прикрыта.
В прихожей горел свет. Пахло жареным. В коридоре стояли два чемодана на колёсах, один детский розовый, и сложенный плед. На вешалке — чужая ветровка и детская панамка. А в углу, где всегда стоял пылесос, теперь была её же раскладушка из кладовки. Кто-то уже успел накрыть её Ольгиным зимним пледом.
— О, Оль, ты уже, — сказала Ирина из кухни так, будто Ольга задержалась с работы на десять минут. — Мы тут чуть-чуть подвинулись, не ругайся.
Ирина вышла в коридор с ножом в одной руке и с помидором в другой. Волосы мокрые — значит, в душе уже побывала. На ней была домашняя футболка Андрея, Ольга эту футболку узнала по растянутому вороту.
— Здравствуй, — сказала Ольга.
— Здравствуй, здравствуй. Мы на полдня, считай. Поезд ночью, в два с копейками. Ну не на вокзале же с ребёнком сидеть.
Из кухни выглянула Катя, племянница, старшая Иринина. За ней выкатился мальчик лет семи — Тёма — босиком, с куском хлеба.
— Тёть Оль, — Катя помахала рукой, как будто они виделись вчера. — Мы недолго. Я Тёму только отмою и чуть-чуть отлежусь, и всё.
Ольга положила пакет из «Магнита» на тумбочку. Пакет мягко сполз на пол. Поднимать она не стала.
— А Андрей где?
— На смене твой, — Ирина уже уходила обратно на кухню. — Я ему писала. Он сказал, заезжайте, конечно, Оля всё равно завтра только утром.
«Оля всё равно завтра только утром». Как будто она не в Казань уезжает, а в соседний двор за хлебом.
Ольга прошла на кухню. На её столе — её клеёнка с мелкими ромашками, она её ещё прошлой осенью на распродаже брала, — были разложены контейнеры. Шесть штук. В одном котлеты, в другом огурцы дольками, в третьем варёные яйца, уже очищенные, в четвёртом какой-то салат с майонезом. На плите стояла её сковородка, в сковородке жарились ещё котлеты. На подоконнике сохло мокрое полотенце, Ольгино, голубое. На столе, рядом с контейнерами, стоял пакет с персиками — те самые, что раньше, видимо, лежали у двери: бумага снизу набухла, по клеёнке расползалось мокрое пятно.
— Ир, — сказала Ольга. — Я же завтра в шесть утра уезжаю. Я тебе месяц назад говорила.
— Ну мы же тебе не мешаем. — Ирина ловко переворачивала котлеты. — Мы в гостиной ляжем, Катя с Тёмой на диване, я на раскладушке. Ты даже не заметишь. Ты во сколько встаёшь? В пять? Вот мы тихонечко.
— Я к шести на автовокзал должна.
— Ну и отлично. Мы в два на поезд, ты в пять встанешь, всё совпадёт. Я ещё тебе в дорогу котлет заверну, чего ты там всухомятку будешь.
Ольга посмотрела на контейнеры. Котлеты были не ей. Котлеты были Кате с Тёмой в поезд. И ей сейчас ещё кусок предложат, как будто одолжение сделают.
— Ир, у меня ранний выезд. Мне надо нормально выспаться и собраться. Не в толкучке.
— А мы что, мешаем? — Ирина повернулась с лопаткой. — Ты сама подумай, мы ребёнка по вокзалу куда поведём. Там ни душа, ни воды. Тёма с дороги потный, как мышь. Ты что, предлагаешь нам в привокзальной гостинице по три тысячи с носа платить?
— Я ничего не предлагаю, Ир. Я просто говорю, что у меня поездка.
— Ну и хорошо, что поездка. Мы и не трогаем твою поездку. Четыре дня, да? В Казань? Ну съездишь, чего ты. А нам на юг почти двое суток пилить, Тёма ещё маленький.
Ольга молчала. Ирина этим воспользовалась — быстро сняла котлеты со сковородки.
— Оль, ну ты же свои люди. Свои с роднёй воду и простыни не считают.
Из ванной донёсся шум воды. Катя кого-то там отмывала — то ли Тёму, то ли вещи, непонятно. Ольга зашла в свою комнату. Кровать была застелена, но на ней уже лежала раскрытая косметичка Ирины, какая-то косметика, не её фен и зарядка от телефона, воткнутая в её розетку. Прямо на месте её собственной зарядки, которая теперь была выдернута и валялась на полу.
В гостиной диван был расправлен. Её плед с кресла переложили на диван, её две подушки тоже. На журнальном столике — распечатанное на принтере расписание поездов. Её принтер, её бумага. И пачка влажных салфеток. На полу у дивана лежал детский круг. Значит, круг уже успели занести в комнату.
Ольга села на край кресла. Кресло осталось свободным, потому что на нём лежала только её же вязаная кофта. И та скомканная.
Она достала телефон и набрала Андрея. Он ответил не сразу.
— Оль, я на линии. У нас партия заканчивается, мне ещё минут сорок.
— Андрей. Ирина у нас.
— Ну я знаю. Она днём написала. Ты же сегодня дома, вот я и сказал, пусть заезжает. Поезд ночной.
— Я завтра в шесть утра уезжаю. В Казань. Ты забыл.
Короткая пауза. Не потому что забыл. Потому что вспомнил, но ему сейчас это было неудобно.
— Оль, ну ты же не до утра с ними там. Они до двух ночи только. Перекантуешься.
— Я не хочу перекантовываться. Я хочу спокойно собраться и лечь.
— Оль, ну ты начинаешь. Это же Ирка. С Тёмкой. Ну что мне ей теперь, на лавке сидеть предложить?
— Скажи, что у нас тоже планы.
— Оль, давай потом, а? Я смену добью, приеду, разберёмся.
И отключился. «Разберёмся». Он с этим словом лет десять уже жил. «Разберёмся» у него всегда означало «ты потерпишь, а я скажу ей спасибо, что не задержались».
Ольга вернулась на кухню. Ирина уже раскладывала котлеты по контейнерам. Быстро, привычно, хозяйской рукой. Видно было, что эту операцию она проделывала много раз. Может быть, и на этой кухне.
— Оль, у тебя соль крупная есть? Мелкая в яйца невкусная.
— В шкафчике. Вторая полка.
— Угу. Спасибо. Слушай, а стиралка у тебя на каком режиме нормально отжимает? Я Тёмины майки хочу быстро прокрутить, а то они в дороге пропитались.
— Ир.
— Что?
— Ты стирку ставить собралась?
— Ну да. Там всего две майки, трусы и носки. Полчаса. Высохнет до поезда, ночь тёплая. Повесим на твою сушилку. Она у тебя в ванной, я видела.
Сушилка у неё действительно была в ванной. Сушилка-гармошка, которую Ольга разложила в прошлый раз как раз после Ирины. Тогда Ирина сушила на ней пляжные полотенца, которые привезла обратно с юга — «чтоб до дому не таскать мокрые, всё равно у тебя проездом стоим».
Та осень ещё всплыла. Сентябрь, уже холодно, а у неё в ванной третий день висят чужие полотенца, пахнут солью и морем, и она в свою же ванную зайти нормально помыться не может, потому что всё пространство перегорожено. Она тогда ничего не сказала. Налила себе чаю и ушла в комнату, потому что Ирина уезжала утром, и Ольге было стыдно быть хозяйкой, которая считает чужие мокрые тряпки.
— Ир, а почему вы в этот раз ко мне? — спросила Ольга тихо. — У вас же от дома до вокзала такси минут двадцать. Поезд ночной. Могли прямо из дома.
Ирина ответила как-то слишком легко. Как будто ждала вопроса.
— Оль, ну Тёма с утра с бабушкой был, мы к нему в обед подъехали, а оттуда не с руки. Нам отсюда удобнее. И потом, Тёму в вагон немытого не посадишь, там духота, все чихают. А у тебя душ. У нас дома горячую воду отключили, между прочим. Профилактика до четверга.
Это было правдой. Ольга в домовом чате читала.
— Но ты раньше говорила, что едете от матери.
— Ну и от матери иногда. Оль, ты чего вдруг? Ты раньше не спрашивала.
«Ты раньше не спрашивала». Ольга кивнула. Честно сказано. Она раньше действительно не спрашивала.
Из ванной вышла Катя, мокрая по плечи, в Ольгином халате. Просто с крючка сняла и надела. Ольга свой халат узнала по пятнышку от зелёнки на манжете.
— Тёть Оль, у тебя шампуня детского нет? Я Тёме своим помыла, но он щиплет.
— Нет, Кать. Детей у нас нет.
— А, ну ладно. У нас есть, я просто сумку не хотела распаковывать. Слушай, а на обратном пути мы тоже, наверное, к тебе завалимся. Двенадцатого. Утром с поезда приедем, Тёма уставший, я уставшая, у тебя душ примем и поспим до вечера, а вечером к маме. Ничего?
— Двенадцатого?
— Ну да. Мы же обратно тем же маршрутом. У тебя машинка, у тебя диван, куда нам с баулами сразу к маме лезть. Она сама устанет.
Ольга посмотрела на Катю. Катя смотрела на неё чистыми спокойными глазами, без всякой издёвки. Она правда не понимала, что тут может быть не так. Она выросла в доме, где взрослые говорили «у Оли переночуем». Она это с детства слышала. Для неё Ольгина квартира была просто точкой на карте. Как остановка маршрутки.
— Кать, двенадцатого меня дома не будет. Я вернусь только тринадцатого вечером.
— Ой. — Катя моргнула. — А мама говорила, ты двенадцатого уже дома.
— Мама ошиблась.
Из кухни появилась Ирина. В руке у неё был телефон.
— Чего там двенадцатого?
— Тёть Оля говорит, её двенадцатого не будет.
— Как не будет. Ты же четыре дня едешь. С шестого по девятое.
Ольга медленно вытерла ладони о юбку, хотя ладони были сухие.
— Ир, я с шестого по девятое, да. Но я потом взяла ещё два отгула. На десятое-одиннадцатое я ничего не планировала. Хотела дома побыть. Одна. Почитать, в парк сходить. Убраться нормально.
— Ну и что. Мы же в обед приедем, вечером уйдём. Ты почитаешь потом.
— Ир, я не хочу, чтобы вы двенадцатого ко мне приезжали.
Это прозвучало тихо, но в коридоре всё равно стало тише. Катя отвела глаза. Тёма, который возился с детским кругом в комнате, замолчал.
Ирина приподняла брови.
— Ты что, всерьёз? Оль, ты слышишь себя сейчас?
— Слышу.
— Мы ребёнка с поезда привезём. Почти с двухсуточного. Ты что, из-за того, что ты в парк собралась, ребёнка до вечера по городу гонять будешь?
— Ир, у нас в городе две привокзальные гостиницы и хостел на Комсомольской. От вокзала пять минут. Там душ, там койки, там почасовая оплата в дневное время.
— Ты издеваешься.
— Нет.
— Оль, ты сама посчитай. — Ирина заговорила быстро, как человек, который эту арифметику делал много раз. — Двое взрослых, ребёнок, часов на шесть с душем — это полторы-две тысячи как минимум. Плюс такси туда-сюда. Плюс поесть где-то. Три тысячи на пустое место. За что? У тебя что, вода теперь по счётчику только для своих? Простыни грязные? Свои так не делают, Оль.
— У меня есть своя жизнь.
— У всех есть своя жизнь. У меня тоже. У Ромы своя. Но мы друг друга как-то выручаем.
— Ир, ты меня не выручаешь. Ты мной пользуешься.
Сказала — и сама удивилась, что сказала. Слово «пользуешься» повисло. Катя посмотрела на мать. Ирина чуть поджала губы, но быстро собралась.
— Ну знаешь. Ну хорошо. Это у нас теперь родня пользуется. Буду знать.
— Ир, не передёргивай.
— А как не передёргивать. Ты что, считаешь, во сколько тебе встала наша ночь? Давай калькулятор принесу. Два пакетика чая, да? Литров сто горячей воды? Пачку постельного потом постирать?
— Не в этом дело.
— А в чём?
Ольга не успела ответить. В коридоре хлопнула входная дверь — Андрей. Он пришёл со смены, от него пахло хлебом и машинным маслом, куртка на плече, лицо усталое. Увидел Ирину, увидел раскладушку, увидел Ольгу — и сразу понял, что уже что-то идёт не так.
— Ир, привет. Катюх. Тёмка, здорово, разбойник. — Он со всеми сразу поздоровался, громко, как будто этим можно было что-то склеить. — Оль, ты чего бледная.
— Андрей, можно тебя на минуту.
Они вышли в спальню. Андрей сел на край кровати — прямо на Иринину косметичку. Сел и не заметил.
— Оль, ну ты только не начинай. Я с пяти утра.
— Андрей. Ирина мне только что сказала, что они и двенадцатого приедут. На обратном пути.
— Ну и пусть.
— Меня двенадцатого не будет. Я же отгулы брала.
— Ну так тем более. Тебе что, жалко? Они с дороги, ты в Казани. Дом пустой.
— Андрей. — Ольга посмотрела на него. — Ты мою квартиру «домом» называешь. Как будто это общий сарай какой-то.
— Оль, ну блин, не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Я спрашиваю. Ты Ирине разрешил двенадцатого приехать?
Он замялся.
— Она сама сказала, что заедет. Я не возражал. Чего возражать.
— А меня ты спросил?
— Оль, ну ты же в Казани будешь.
— А это моя квартира или твоя?
— Оль, хватит. Квартира наша. Мы тут живём.
— Я эту квартиру от матери получила, Андрей. До тебя. Ты это знаешь.
Он отвёл глаза. Аргумент был плохой и честный. Оба понимали.
— Оль, ну что ты на меня сейчас. Я сорок минут как со смены. Башка не варит. Давай завтра.
— Завтра я в шесть утра уеду.
— Ну когда вернёшься.
— Когда я вернусь, они ко мне уже на обратном пути встанут.
Андрей потёр лицо.
— Оль. Ну Ир же не чужая. Это моя сестра. У неё Тёмка. Ты что, хочешь, чтобы ребёнок на вокзале?
— Андрей, в городе у вокзала две гостиницы и хостел.
— Они на гостиницу не готовы выкидывать. У них отпуск, им деньги считать.
— А я, получается, должна не считать.
— Оль, ну у тебя всё есть. Тебе от этого не убудет.
Ольга помолчала. Смотрела на него и думала, что он эту фразу лет десять уже повторяет, разными словами. «Тебе не убудет». «Потерпи». «Давай потом». «Ну Ирка же». За эти десять лет через её квартиру, если посчитать, прошла не одна и не две семьи. Двоюродная Андрея Валя с мужем — туда и обратно, четыре ночи в сумме, Ольга им в пять утра котлеты жарила. Ромин брат Сергей с какой-то женщиной, Ольга даже имени не запомнила. И каждый раз она меняла постель, ставила стирку, закупала лишний батон и пачку пельменей, потому что стыдно было, что в холодильнике не на всех.
И никто из них потом ни позвонить, ни коробку конфет на обратном пути занести не додумался.
— Андрей, — сказала она. — Ты хоть знаешь, сколько раз я после ваших на работу никакая приходила?
— Что значит «ваших».
— Ваших. Иркиных, Валькиных, Серёгиных. Сергея твоего я в лицо не помню. Он у меня в феврале ночевал, сковородку утром не помыл, уехал. Я её в обед отмывала, на работу опоздала.
— Оль, ну при чём тут это.
— При том, Андрей. При том, что каждый твой «ну потерпи» стоил мне отгула. Или недосыпа. Или того, что я в выходной не в парк шла, а чужие простыни стирала.
Он молчал. Подлым он не был. Он просто никогда об этом в таком виде не думал.
Из коридора донёсся голос Ирины. Она с кем-то говорила по телефону.
— Люсь, ну ты посмотри билеты на пятнадцатое-шестнадцатое. У Ольги можно заночевать, она до тринадцатого в Казани. Там семь минут до вокзала, ну ты помнишь, я рассказывала. Душ, стирка, всё есть. Да не, Ольга не против, она свои. Мы с ней сто раз договаривались.
Ольга медленно встала. В голове было пусто и звонко.
Она вышла в коридор. Ирина стояла к ней спиной, с телефоном.
— Ну, Люсь, договорились. Я с ней обсужу, но это формально.
— Ир.
Ирина обернулась. Увидела Ольгу. Прикрыла телефон ладонью.
— Погоди, Люсь, я перезвоню.
И отключилась.
— Что?
— Кто такая Люся?
— Люся? Ну, Роминого брата жена. Они в субботу в Анапу собираются. Я просто…
— Ты ей мою квартиру обещала.
— Я ей не обещала. Я сказала, что тут удобно. И что ты в целом не против.
— Я тебе этого не говорила.
— Оль, ну мы с тобой сто раз…
— Ир. Я тебе ни разу не говорила, что моя квартира у вас в расписании.
Ирина сложила руки на груди. Впервые за вечер было видно, что она немного растеряна. Но быстро собралась.
— Оль, давай не будем сейчас. Ну что ты, правда. Квартира твоя летом и нужна-то для чего. Ты ж одна большую часть времени. Андрей на сменах. Мы все крутимся, на юге стоянка дорогая, камеры хранения дорогие, гостиницы ты сама говоришь по три. Твоя квартира летом ровно для того и нужна, чтобы свои на гостиницы не тратились. Это же не склад, это семья.
«Твоя квартира летом для того и нужна».
Ольга это услышала — и у неё как-то внутри щёлкнуло. Не громко. Тихо. Как замок, который долго заедало, а теперь вдруг провернулся.
Она не стала отвечать. Она прошла мимо Ирины в гостиную.
В гостиной на диване сидела Катя. Катя смотрела в телефон, Тёма рядом лежал на Ольгином пледе, уже почти спал, с мокрой головой. Ольга постояла секунду. Жалко было мальчика. Мальчик был ни при чём.
— Кать. Подними Тёму, пожалуйста.
— А что?
— Подними. Мне плед надо.
Катя удивилась, но подняла. Тёма заскулил спросонья. Ольга вытащила из-под него плед, аккуратно, и ещё одну свою подушку. Плед сложила, повесила на спинку кресла. Подушку положила на кровать в своей комнате.
Потом она вернулась в гостиную и спокойно начала складывать диван обратно.
— Оль, ты чего. — Катя встала. — Нам же спать.
— Кать, собирай вещи. Я вам диван разбирать не буду.
— Тёть Оль.
— Кать, я не буду. Там на Комсомольской хостел. Полторы тысячи за ночь на троих в одной комнате, если берёте до утра. Можно и по часам, если только душ и полежать. Отсюда пешком пять минут. Такси могу вызвать, если хотите.
Катя растерянно посмотрела на кухню. Из кухни показалась Ирина. За ней Андрей.
— Оль, ты чего делаешь.
— Я убираю у себя.
Ольга сложила диван. Щелчок механизма вышел громкий. Потом она пошла в прихожую, сняла с вешалки ветровку Ирины и детскую панамку, повесила их на ручку чемодана. Взяла с угла раскладушку — свою, из кладовки, — и ногой придвинула её к стене, сложенную, чтобы не мешала проходу.
Потом пошла в ванную. С сушилки-гармошки она сняла мокрое полотенце, которым Катя вытирала Тёму, и две детские майки — Катя успела прокрутить стирку, они были ещё полувлажные. Ольга свернула всё в плотный рулон, как сворачивают бельё в чемодан, и вынесла в коридор. Положила сверху на Иринину пляжную сумку.
Ирина смотрела на неё молча. Впервые за вечер — молча.
— Оль, — наконец сказала она. — Ну ты даёшь.
— Ир, у меня завтра ранний автобус. Мне надо лечь.
— Так мы ж тебя и не трогаем.
— Ир. Вы у меня не ночуете.
Сказано это было без злости. Без повышения голоса. Как будто Ольга просто сообщала, что в магазине хлеба не осталось.
Андрей подошёл, попытался взять её за локоть.
— Оль. Оль, ну слушай. Поздно же уже. Куда они сейчас.
— Туда же, куда бы они поехали, если б меня не было дома.
— Но ты же дома.
— Могла бы быть уже в дороге. Автобус в шесть утра. Я всё равно сегодня лягу пораньше.
Ирина села на чемодан. В первый раз за вечер она не знала, что сказать. Катя тихо собирала с дивана Тёмины вещи. Тёма ныл.
— Мам, — сказала Катя. — Мам, ну хорошо. Хостел так хостел.
— Подожди, Кать. Это что за цирк сейчас.
— Мам. Ну тёть Оля сказала.
Катя это сказала спокойно. Как подросток, который понял, что бабушкина подружка больше списывать не даст. Без обиды, с лёгким удивлением. И, может быть, с облегчением тоже — Ольге показалось, что на секунду у Кати в лице это было. Что не надо будет полночи на цыпочках ходить.
Зазвонил телефон. У Андрея. Он посмотрел на экран — и поморщился.
— Мать.
Ольга кивнула.
— Возьми.
Он отошёл на кухню. Она слышала его голос оттуда.
— Мам, ну ты откуда знаешь. А, Ирка позвонила. Мам, слушай. Мам. Нет, не в этом дело. Мам, ну Оля не обязана. Мам, ну перестань. Нет, не жалко ей ни воды, ни простыней. Дело не в этом. Мам, я тебе потом…
Он ещё что-то говорил, тише и тише. Ольга стояла в коридоре, Ирина на чемодане, Катя с сумкой, Тёма босиком. Все как будто ждали, когда Андрей выйдет и материнским голосом скажет: «ну давайте останемся». Лидия Ивановна это по телефону умела. «Нормальные люди так родню не встречают». «Детей пожалей». «Не на лавке же им сидеть». «Ты что, из-за своего тура детей по вокзалу гонять будешь».
Андрей вышел из кухни. Выглядел он помятым, как человек, которому только что долго объясняли, какой он неправильный сын.
— Оль, — сказал он. — Мать говорит…
— Андрей. Я слышала, что мать говорит. Она это пятнадцать лет говорит.
— Оль.
— Андрей, я не буду сегодня с твоей матерью по телефону спорить. Я завтра в шесть утра уезжаю. Я собираюсь лечь.
Он посмотрел на Ирину. Ирина посмотрела на него. Между ними был какой-то короткий обмен — не словами, просто лицами, — и Ольга увидела, что он сейчас на её стороне ровно настолько, насколько это не стоит ему ссоры с матерью и сестрой. То есть процентов на тридцать.
— Ир, — сказал он тускло. — Ну может правда, а? Хостел же рядом. Я вам такси оплачу.
Ирина медленно встала с чемодана.
— Не надо мне твоего такси. Я сама. — Она повернулась к Ольге. — Оль. Ну запомни этот вечер. Я тебе это припомню.
— Ир, я тебе тоже много чего могу припомнить. Но не буду. Поезжай, правда.
Ирина хотела ещё что-то сказать — и не сказала. Она подхватила чемодан, Катя подхватила другой, Тёма канючил, что ему надеть сандалии. Сандалии стояли в коридоре, детские, с липучкой. Катя сама ему их надела, быстро, не наклоняясь полностью.
Ольга взяла с кухонного стола пакет с персиками и поставила его у двери. Чтобы не забыли.
— Персики ваши. Возьмите.
— Да оставь себе, — сказала Ирина через плечо, не оборачиваясь.
— Нет, Ир. Это ваше. Возьмите.
Ирина остановилась. Посмотрела на персики. Забрала.
Они вышли. Дверь Ольга за ними не хлопнула. Просто тихо закрыла и повернула замок.
В квартире стало очень тихо. Так тихо, как давно не было. Пахло жареными котлетами, чужим шампунем и немножко мокрым ребёнком.
Андрей стоял у вешалки и не снимал куртку.
— Оль.
— Андрей, я сейчас не буду.
— Оль, я просто…
— Я. Сейчас. Не буду. Я соберу сумку и лягу. Завтра мы с тобой поговорим. Когда я вернусь.
Он кивнул.
— Оль, ты прости.
— Угу.
Она прошла на кухню. Два контейнера с котлетами Ирина забрать забыла. Ольга переложила их в холодильник. Продукты жалко.
Потом убрала с плиты сковородку, вытерла клеёнку, отжала полотенце на подоконнике и повесила его нормально. На секунду остановилась посреди кухни. Никакого триумфа у неё не было. Было тяжело и мутно, как после долгого плача, хотя она не плакала.
В коридоре на тумбочке всё ещё лежал её пакет из «Магнита». Зубная паста в дорогу, влажные салфетки, две пары капроновых носков. Она взяла пакет и понесла в спальню.
На кровати лежала Иринина косметичка. Забыли. Ольга поставила её аккуратно рядом, на тумбочку. Чтобы завтра Андрей отдал. Кровать заново расправила — косметичка след оставила, надо было поправить покрывало.
Она достала чемодан. Маленький, на колёсах, синий. Купила в прошлом году на распродаже, ни разу не брала. Ярлык ещё на ручке болтался. Ольга его сняла.
Сложила вещи. Две футболки, лёгкую кофту, запасные кроссовки, таблетки от давления, зарядку, книжку, которую давно хотела дочитать. Дорожный несессер — новый, серый, с отделениями — положила сверху. Она его в «Ашане» долго выбирала, два раза клала в корзину и возвращала на полку. В третий раз всё-таки взяла.
Позвонила дочь Таня.
— Мам. Ну что там?
— Таньк, всё. Они уехали в хостел.
— Молодец. Езжай спокойно.
— Тань, я не знаю, молодец или нет.
— Мам. Молодец.
Ольга отложила телефон. Из-за стены было слышно, как Андрей в ванной чистит зубы. Долго, задумчиво. Он всегда так чистит, когда ему стыдно.
Она прошла в коридор, взять с полки проездные документы — распечатку маршрута, паспорт, карточку. На полу всё ещё стоял детский круг с уточкой. Ирина забыла. Или не забыла, а оставила. Чтобы был повод позвонить.
Ольга вытащила из круга пробку, нажала на бока — воздух зашипел и вышел, — свернула круг и положила в пакет. Пакет поставила к двери, у коврика. Утром Андрей отвезёт или не отвезёт. Это уже будет его дело.
Будильник она завела на пять. Легла в начале двенадцатого. Андрей лёг на диван в гостиной, не спорил.
В пять зазвенело. Она умылась, оделась, выпила чаю без сахара. Андрея будить не стала. Он спал, отвернувшись к стене.
В прихожей Ольга посмотрела на себя в зеркало. Обычная. Немного опухшая после короткого сна. Ничего геройского.
Она подхватила чемодан. Колёса чемодана тихо прошуршали по линолеуму. На пороге увидела на коврике забытую детскую панамку. Тёмину. Ольга нагнулась, подняла её, положила сверху на пакет с детским кругом. Своё они там потом найдут.
Потом вышла на лестницу, закрыла дверь — не громко, как обычно, — и пошла вниз. На улице было прохладно, воздух пах асфальтом, который ещё не успел нагреться. До автовокзала десять минут пешком. Она пошла пешком.