Все части повести будут здесь
Это была Тоня, она стояла, сложив руки на груди и смотрела на Богдану без всякой ненависти. Поздоровалась с ней как-то просто, по-свойски, заметила:
– Ёкает сердечко-то? При воспоминаниях о том, что хранит в памяти этот лес?
– Ничего не ёкает – ответила Богдана – как ты? Как дочь?
– Всё в порядке. А как сама? И как твой сын?
– Санька уже во втором. А я вот учусь, работаю...
– Да, я слышала... Странную профессию ты выбрала, совсем не женскую. Мне Валентина сказала. И что-то с металлом связано...
Часть 50
При этих словах сестры Богдане показалось, что время остановилось. Вокруг вдруг наступила такая тишина, словно какое-то всеобщее движение застыло. Застыло всё – тётя Маруся, которая до этого перемещалась по кухне и что-то мурлыкала себе под нос, застыли Санька с Лёвой, бегавшие во дворе в компании Брюса, застыли даже старенькие ходики на стене. И у самой Богданы вдруг что-то застыло в сердце, и она почувствовала... облегчение? Или огромное сожаление от того, что так и не смогла найти с ним, своим отцом, общий язык?
Она медленно повернулась – тётя Маруся наблюдала за ней и выражение её лица было встревоженным.
– Как это – нет? – спросила она у сестры – что с ним?
– Он... мёртв... Я подумала, что ты должна знать...
– Да, Валя, спасибо... я завтра выезжаю в Исток.
– Богдана, погоди...
Но та уже положила трубку и потому что-то недосказанное осталось между ними. Богдана вышла на крыльцо дома, в парной, словно молоко, июльский вечер. Руки вдруг противно затряслись, а по коже, несмотря на жару, пробежал озноб. Она бессильно опустилась на ступеньки и закрыла лицо руками.
– Богдана? – с ней рядом опустился Лёва, тронул за обнажённое плечо с бретелькой сарафана – что случилось?
Она подняла голову, посмотрела сначала на него, потом на тётю Марусю, стоящую напротив.
– Отец умер – произнесла безжизненным, холодным, словно металл, который она так любила, голосом.
Тётя Маруся вскрикнула и прикрыла рот рукой, а Лёва сходил в дом и принёс Богдане воды. Подбежал Санька, но Богдана рассеянно попросила его поиграть ещё немного – она не хотела, чтобы ребёнок слышал этот разговор.
– Как это случилось? Когда? – спросил Лёва – Богдана, не молчи, ты меня пугаешь.
– Я пока ничего не знаю – ответила она – завтра мне нужно выехать в Исток. Как ни крути – это мой отец, что бы там между нами ни происходило.
– Я провожу тебя завтра – сказал Лёва – на автобус. А то как ты одна... Слушай, Богдана, а ты уверена, ну...
– Лёва, говори, как есть...
– Ты уверена, что это не очередная какая-то пакость от твоего отца и сестёр? Насколько безопасно тебе ехать туда?
Она помотала головой.
– Я никого не боюсь, Лёва. И потом, от Зойки и самого отца я ещё могла бы ожидать какую-то пакость, но Валя... она не станет такими словами раскидываться. Она не такая, как Зойка.
– Я завтра провожу тебя – повторил Лёва – и прошу тебя, не спорь...
– Я и не спорю.
С утра она сбегала и написала заявление на работе, встретив в здании администрации Олеську.
– Ты чего такая белая? На тебе лица нет!
Пришлось и ей рассказать, что произошло.
– Ох, горе какое! – начала причитать та – я тебе очень сочувствую. Слушай, Богдана, может, тебе деньги нужны? Так у меня есть, я дам тебе!
– Нет, Олеся, спасибо. Я кое-что подкопила, так что в деньгах нет недостатка особого.
Она решила, что деньги нужно взять с собой обязательно – на похороны придётся скинуться, это удовольствие недешёвое. Тётя Маруся, конечно же, согласилась остаться с Санькой, который не хотел отпускать её, но когда Богдана объяснила мальчику, что ей нужно уехать совсем ненадолго и срочно, всё же согласился остаться, с любимой «бабой Мусей», как он называл тётю Марусю, но взял с Богданы обещание, что та вернётся как можно скорее.
Когда провожала её до ворот, вдруг протянула ей деньги – небольшую сумму. Богдане стало неудобно, попыталась отказаться, но тётя Маруся настаивала.
– Возьми, девочка, ты не можешь отказать! Это ведь не на развлечения – на похороны! Возьми и не обижай меня отказом!
Лев проводил её до автовокзала, и со словами:
– Богдана, пообещай, что будешь осторожна – вдруг достал из кармана какой-то предмет и отдал ей – вот, возьми, я специально для тебя это через наших ребят достал. Надёжная вещь, и если что, то поможет тебе... Сейчас пока таких мало, но достать можно всё, что угодно, так что это совсем тебе не помешает.
Богдана спросила у него, что это, и он объяснил, что это – перцовый баллончик, а также рассказал, как им пользоваться. Перед тем, как посадить её в автобус, он чмокнул её в щёку, и смотрел в окно, туда, где она сидела, пока тот не тронулся с места.
В течение всех трёх часов, что Богдана тряслась в стареньком ПАЗике, она пыталась вздремнуть – ночью спала очень плохо, думы, одна горестнее другой, одолевали её, и она не знала, как от этих самых дум избавиться. Сердце саднило от боли, от того, что так и не смогла до самой кончины отца помириться с ним. Не смогла из-за Саньки – слишком много боли он принёс ей тем, что тогда забрал его. А сейчас Богдана думала, что по-другому он не умел – будучи одиноким, решил это исправить и просто нахрапом взял то, что ему было нужно. Когда автобус остановился напротив указателя на посёлок, Богдана устало поднялась с места, на котором сидела. Два года она не была в этих местах, последний раз – когда вызволяла Саньку из рук отца. И сейчас уже в сердце ничего не ёкнуло, как тогда. Всё, что случилось здесь, осталось далеко в прошлом и уже не ранило так остро душу, как раньше.
С небольшой сумкой в руке она шла по улице к дому. Удивила тишина, подумалось, что наверное тело отца только привезли, было страшно как-то входить в дом, который когда-то был ей родным, а позже стал чужим. Калитка была открыта, прошла знакомую уже тропинку, толкнула дверь в сенки, тоже не запертую, и открыла дверь в дом.
Они сидели вдвоём за почти пустым столом – Зойка и Валентина. На столе сиротливо стояла бутылка водки, из которой Зойка наполняла свою рюмку, на тарелке лежало несколько кусочков мяса, колбаса, сыр. В «красном углу» с иконами еле теплилась лампадка. Обе сестры были в чёрных платках, у Зойки было опухшее от слёз и алкоголя лицо, Валентина, как всегда, была холодна и безучастна. На скрип двери обе даже привстали, Зойка посмотрела на самую младшую, как на привидение и произнесла, словно не веря в то, что видит её перед собой:
– Богдана...
– Богдана... – выдохнула Валентина – ты трубку положила, я тебе даже сказать не успела... Отца-то... похоронили уже. Вчера.
Оставив сумку на табуретке, Богдана тоже присела рядом со столом и спросила:
– А что же вы мне раньше не позвонили?
Валентина не знала, что ответить и бросала взгляды на Зойку, а та устало сказала:
– А смысл? Вы с отцом последние годы, как кошка с собакой были. Ты ведь его даже отпинала, когда забирала своего сыночка... Да и потом – зачем тебе всему посёлку на глаза показываться, ты и так-то тут не на хорошем счету... Позору бы было...
– Да плевать мне на чьё-либо мнение... У тебя, Зоя, ситуация не лучше, так что чей позор сильнее – это ещё посмотреть надо.
– Ты это о чём?! – тут же взвилась Зойка.
– А что я – говорить тебе буду? Зачем, когда ты и сама всё прекрасно знаешь? Ну, отца теперь нет, за репутацию можно не печься!
Богдана грустно усмехнулась и добавила:
– Я вообще-то помочь приехала, не просто так.
– Хочешь помочь – подели с нами расходы на похороны – тут же нашлась Зойка – вон, у Вальки все чеки.
Валентина быстро посчитала, сколько будет поделить на троих всю сумму расходов, и Богдана выложила на стол деньги, которые у неё были с собой.
– Я здесь переночую – сказала она просто, не спрашивая разрешения, а поставив сестёр перед фактом – завтра на кладбище схожу, а потом домой уеду.
– Да где у тебя дом-то? – пьяно усмехнулась Зойка – Валька! Дай рюмку! – скомандовала она и к Богдане – помянем?
Богдана кивнула, и Зойка налила ей водки. Выпив, она закусила кусочком колбасы и сыра и попросила:
– Расскажите мне, что хоть случилось, я ведь не знаю ничего.
Сёстры мрачно переглянулись, и Зойка, высморкавшись в тряпицу, которую достала из кармана, сказала Вальке:
– Давай ты! Я не смогу.
– В общем, берега они своей компашкой попутали с этим зерном... Приехала какая-то проверка из города, поприжали их малость. Но отец что-то знал, причём больше, чем остальные, и видимо, это было для кого-то угрозой. Пропал он неделю назад... Искать ходили всем посёлком, всё прошарили, везде залезли, где только можно было. А нашли... в заброшенных овощных складах, которые закрытыми стояли. Возле одного запах было пропастины, сначала подумали, что кошка или собака сдохли, а потом смотрим – замок спилен и назад присобачен, как будто замкнут. Ну, я дверь открыла, а там... Он висит, уже распух весь от жары и течёт с него. Зойка не смогла смотреть – плохо ей стало, блевала дальше, чем видела. Милиция состава преступления не нашла, сам вздёрнулся, а на вопрос о том, кто повесил назад спиленный замок, создав видимость запертого склада, так и не смогли ответить.
– Значит, получается... убили его? – спросила Богдана.
– Получается, что так. Да только дело это быстро замяли, никто ничего и не собирался расследовать. Мы думаем, это из-за того, что здесь председатель замешан и помощник его – они его тоже в дело взяли. У самих рыло в пуху, боялись, что папаша всех сдаст и под монастырь подведёт, у него ведь все документы, компромат, да только никто не знает, где они... Так, видимо, и не найдутся, с отцом в могилу уйдут...
– Поплатился, значит, отец, за свою жадность – произнесла Богдана.
И тут взвилась Зойка:
– Да он! Он ради нас старался, ради своих дочерей, ради семьи! Как у тебя язык твой поганый поворачивается говорить такое?!
Богдана спокойно встала.
– А была ли та семья? Семья – это когда поддержка и вместе, а не тогда, когда ради репутации в жизни одна ложь. Ладно, я пойду, прогуляюсь.
Она отправилась туда, в лес, где стояли высокие сосны, тихие белые берёзы, где под ногами лежал зелёный ковёр брусничника. Сама не знала, зачем туда пошла, внутри-то всё перегорело, и от любви к Ивану ничего не осталось. Но когда пришла, больно ёкнуло в районе груди, застучало – забилось – видимо, недавно в этом месте был пожар, и теперь вместо спокойного леса тут были только обугленные сосны и берёзы, не догоревшие до конца, а трава под ногами не стелилась зелёным ковром, а покрылась коричневой, обожжённой коркой. Выгорело так, как когда-то сгорела любовь Богданы к Ивану – ничего не осталось, только такая же вот чернота и бурая корка горелой травы.
Осторожно опустилась на корточки, внимательно рассмотрела обгорелые участки земли, заметила еле приметные зелёные листики брусничника, пробивающиеся сквозь пожарище, улыбнулась и сказала вслух:
– Ты живой! Я так и знала, что ты выжил! Я вот тоже выжила...
Внезапно в тишине раздался знакомый голос:
– А я так и знала, что ты пойдёшь сюда!
Это была Тоня, она стояла, сложив руки на груди и смотрела на Богдану без всякой ненависти. Поздоровалась с ней как-то просто, по-свойски, заметила:
– Ёкает сердечко-то? При воспоминаниях о том, что хранит в памяти этот лес?
– Ничего не ёкает – ответила Богдана – как ты? Как дочь?
– Всё в порядке. А как сама? И как твой сын?
– Санька уже во втором. А я вот учусь, работаю...
– Да, я слышала... Странную профессию ты выбрала, совсем не женскую. Мне Валентина сказала. И что-то с металлом связано...
– Хорошая профессия...
– Моя дочь тоже была бы сейчас во втором, если бы не болезнь... – на глазах у Тони вдруг выступили слёзы – Иван-то... далеко сейчас. Чувствовал, что жареным запахло с зерном этим... На войну ушёл... И даже я остановить его не смогла. Видать, не столь сильна его любовь ко мне.
– А бабушка Наталья? – спросила Богдана, ей вдруг стало стыдно, что она забыла совсем про эту добрую старушку, которая одна из всех жалела её во время жизни с Иваном.
– Ходит потихоньку, шевелится... Соболезную тебе... Отец всё-таки, какие бы не были между вами отношения...
Богдану удивила новость о том, что Иван ушёл воевать – это было на него совсем не похоже. Она подумала, что вероятно, это от безысходности и разочарования в жизни. Никогда, никогда Иван не был счастливым человеком, и никогда уже им не станет. Она решила, что завтра сначала с утра сходит на кладбище – сначала к своей маме, не забудет и про мать Ивана, сейчас, когда тот на войне, могилку вовсе некому посещать, а потом, в самую последнюю очередь, пойдёт к отцу. А после кладбища, навестит Наталью – поговорит с ней, покажет фотографию Саньки, которую она всегда носила с собой.
Но утром её прежде всего ждал разговор с сёстрами. Она проснулась, прошла на кухню прямо в лёгкой пижаме, которую ей сшила тётя Маруся – они сидели за столом, словно бы и не расходились после вчерашнего, и смотрели на неё. Богдана умыла во дворе лицо и руки, вернулась на кухню и налила себе в кружку чай.
– Богдана – наконец сказала Зойка – у нас к тебе серьёзный разговор.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.