Все части повести будут здесь
– Ты, девочка, не должна себя на одиночество обрекать... Нельзя так, и Саньке отец нужен, коли Иван не смог хорошим отцом ему стать...
Хорошо ей было с Натальей в уютном её доме, где остались воспоминания, не самые приятные для Богданы. Сколько горьких минут она пережила здесь! Единственным приятным временем было то, когда Иван куда-то уезжал или уходил, и они оставались втроём – она, Наталья и Санька. Наталья тогда помогала ей, и Богдана могла как следует отдохнуть.
Но вот пришло время прощаться.
Часть 51
Она, кажется, понимала, о чём они хотят поговорить, только никак не могла принять этого, и думала, что не решатся они... Почему? Да потому что тело отца было предано земле всего пару дней назад... Но обе сестры смотрели на неё требовательно и строго, и она поняла – говорить будут именно об этом.
– Ну? – спросила, не глядя на обеих, почему-то именно сейчас ей не хотелось видеть их – хотелось бежать куда подальше, закрыв глаза.
– Богдана – мягко начала Валентина, голос её был необычайно вкрадчивым, и Богдана понимала, что это не просто так – в общем, завещания отец не оставил...
Тут она подняла взгляд, и обе сестры отшатнулись, вероятно, подумав, что смотрит она так только потому, что печётся за свою часть наследства. Но Богдана спокойно сказала:
– И вам не стыдно? Начинать этот разговор, когда тело отца ещё не остыло?! Дочери, блин, любимые. Слышал бы он вас сейчас – в гробу бы перевернулся.
– Нет, ты послушай! – упрямо потребовала Зойка – ты послушай! Неизвестно когда ты потом из своего города припрёшься, а решить этот вопрос нужно сейчас! Отец ведь грозился тебя без наследства оставить, тогда, когда ты сюда за Сашкой приехала?! Он мне потом рассказывал, кричал, что оставит тебя без копейки денег!
– И?
– Что – и? – взвилась Зойка. Богдана была абсолютно спокойна, ей почему-то нравилось наблюдать, как та злится и заводится, а ещё хотелось рассмеяться, хоть атмосфера и была траурной – ты сначала каталась, как сыр в масле, жила на всём готовом, я за тобой, как мать ходила, мы с Валькой тебя оберегали и охраняли от всего, отец тебе всё дал! А ты его опозорила на весь посёлок и райцентр, ноги раздвигала, с Иваном с этим связалась! Как только у тебя совести хватило сюда явиться?!
Глаза сестры пылали праведным гневом, а Богдана спокойно смотрела на неё, и думала о том, что в глазах её сейчас уже виднеется та прибыль, которая ждёт её от продажи дома и делёжки не на троих сестёр, а на двоих.
– А короче можно? – спросила она спокойно – давай оставим в покое моё темное прошлое, говори, чего ты хочешь от меня.
– Вале квартира нужна, она по съёмам мыкается, у меня хозяйство, отец сам хотел оставить тебя без твоей части. Мы с Валентиной подумали и решили, что будет справедливо, если мы с ней деньги от продажи дома разделим между собой! Ты тут абсолютно ни при чём – в последнее время рядом с отцом была я, я ему во всём помогала, я для него старалась...
– Особенно велика твоя помощь была в том, чтобы украсть у меня моего ребёнка... – медленно произнесла Богдана, и глаза её вспыхнули ненавистью.
– Какая ты глупая! Неужели не понимаешь, что так было бы лучше для Сашки? Отец бы из него человека сделал.
– Ну да, своё ужасное подобие. Нет уж, спасибо. С собственным сыном я как-нибудь сама разберусь, без вашей «помощи».
– Ну так что с домом?
– А что с домом? Продавайте и делите между собой. Я же сказала ему, когда он начал тут своим наследством, как флагом, махать, чтобы он его себе в жопу засунул – так я сдержу своё обещание. Только у меня условие – не показывайтесь мне обе после этого на глаза. Мы не семья и никогда ей не были. Я благодарна вам за то, что вы меня вырастили, но больше от меня ничего не требуйте и не ждите. Разные у нас с вами дороги.
Зойка громко рассмеялась хриплым смехом.
– Неужели ты, дурочка, думаешь, что кому-то из нас нужна будешь? Мы, как видишь, прекрасно и без тебя свою жизнь устраиваем.
– Я вижу – голос Богданы по-прежнему не выражал никаких эмоций – особенно ты... Бросай пить, а то плохо кончишь, и так уже бесишься от всего подряд. И да – хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Ладно, мне надо пойти на кладбище, потом к Наталье. Потом я уеду и делайте, что хотите. Мне от вас ничего не нужно и очень надеюсь, что вас я тоже больше не увижу и не услышу.
По дороге на кладбище Богдана насобирала на лугу полевых цветов. Редкие прохожие, которые шли на встречу, удивлённо здоровались с ней и не узнавали, задаваясь вопросом, кто эта хрупкая молодая женщина, которая зачем-то направляется на кладбище. Узнал её только одноклассник – Витька Омелин. Накачавшись с утра алкоголем, он направлялся по улице посёлка с целью срубить ещё денег на опохмел. Остановился и в удивлении сдвинул на лоб кепку с широким козырьком. Потом пьяно развёл руками:
– Кого я вижу! Савёлова! Или Хлебникова? Как тебя лучше называть?
– Лучше обойди десятой дорогой – спокойно ответила Богдана.
– А чего так? Общаться не хочешь?
– Не хочу! Мне оно зачем? Трезвый пьяного не разумеет.
– Ну, может тогда баблишка подкинешь? Я смотрю, прикид на тебе нормальный, наверняка деньги есть!
– Я по пятницам не подаю – усмехнулась она.
Взгляд пьяного Витьки стал злым, он вдруг схватил её за руку и прошипел:
– Давай деньги сюда! Быстро, стерва!
– Ага, сейчас, бегу и спотыкаюсь, от страха обделалась уже! – громко сказала Богдана, доставая из кармана джинс баллончик, который дал ей Лёва. Она отвернула лицо, закрыла глаза и резко прыснула из баллончика в лицо пьянчуге.
Тот выпустил руку Богданы, и визгливо заорал, закрыв лицо руками.
– И не вздумай ко мне соваться – она склонилась над его корчащимся телом – не то столько блоти сюда из города пригоню, они тебя точно не пожалеют – на ремешки разрежут и косточек не останется!
Она пнула его в бок.
– Ясно тебе, вонь подрейтузная?!
Он ещё лежал на дороге и стонал, тёр грязной ладонью глаза, когда Богдана была уже совсем около кладбища. Первым делом пошла к могиле матери. Положила на холмик самые красивые цветы, поправила покосившийся памятник, насколько сил хватило.
– Прости меня, мама – прошептала тихо – может, и права Зойка – это ты должна была жить, а не я... Прости, что не стала тебе хорошей дочерью, что... из-за меня ты... покинула этот мир, и всё потом, после тебя, наперекосяк пошло. Прости...
У могилки матери Ивана постояла немного, выдернула вокруг сухую траву, которой наросло тут много – ухаживать-то некому – положила также на холмик цветы, и пошла к свежей могиле отца.
Валька сказала ей, что сейчас его последнее пристанище обозначено только деревянным столбиком. Мол, денег немного было, да и земля надо, чтобы просела, вот и решили пока столбик поставить, а там и надгробие соорудят. Но Богдане почему-то казалось, что ничего этого не будет – ни надгробия, и ходить сюда никто не станет. Ушёл человек – да и бог с ним, самое главное, наследство его поделить, а там и забыть можно о нём. Живое – живым... Валька точно этим заморачиваться не станет, по всему её виду понятно, что ей уже скорее охота в город сорваться, а Зойка так тем более... Она ему до сих пор не простила, что он, как и Богдана, детства её лишил, так что она только рада будет память о нём навсегда в своём сердце похоронить.
Положила цветы рядом с деревянным столбиком, провела рукой по фотографии в оправе.
– Прости – прошептала тихо – наверное, я была очень плохой дочерью. Не оправдала твоих ожиданий, не выучилась, не работала. Но я жила свою жизнь, а ты упорно не хотел меня принять с этой моей жизнью. Так мы и стали чужими с тобой, а могли бы без всяких ссор и склок остаться близкими людьми...
Она немного ещё постояла рядом с его могилкой, а потом пошла на выход. Всё... Больше не бывать ей тут. Исток – перевёрнутая страница, которая со временем забудется, сотрётся из памяти, и даже воспоминаний не останется...
Можно было навестить Наталью и спокойно отправляться в город, она уже чувствовала, как сильно соскучилась по сыну и по тёте Марусе. Шла по посёлку, а мысли были не здесь, а там – рядом с теми, кто по-настоящему любит её и ценит, с теми, кто стал для неё близкими и родными, когда она потеряла своих родных, не пожелавших простить её за ошибки.
Толкнула знакомую калитку, хотела уже было войти во двор, но остановилась и обернулась, глядя на то место, где несколько лет назад она, униженная и растоптанная, упала в пыль, когда Иван прогнал её, и молила объяснить, что происходит, кричала, как сильно любит его, обливаясь слезами и вытирая их рукой, грязной от этой пыли. И со всех сторон видела только осуждающие и насмешливые взгляды. Теперь она не шла тайком через заднюю калитку – ей было всё равно до тех, кого она встретит на своём пути, всё равно, что они скажут о ней и подумают... Ей, в отличие от отца, было плевать на свою репутацию в их глазах...
– Богдана! – кинулась к ней Наталья на непослушных ногах – девочка моя, ты приехала! Только вот отца-то... схоронили уже... Говорила я этой змее Зойке, что нельзя так, да только она ржёт, что твоя кобыла, да зенки свои пьяные заливает! Пойдём, пойдём в дом!
Она с несвойственной её возрасту живостью накрыла на стол и поставила кружку с холодным морсом перед Богданой.
Расспрашивала про Саньку, и она с удовольствием рассказывала ей про правнука – как учится, чем увлекается, что любит. Показала фотографию, и морщинистое лицо женщины сначала озарилось улыбкой, а потом она расплакалась.
– Ох, Ванька, дурачок, такого сына упустил! Говорила ведь я ему, говорила, а он?! Дурак дураком – и себе жизнь сломал, и вам с Сашкой! И с Тоней-то счастья своего не нашёл. Мается душа его, ох мается, и страшно мне за него, переживаю я! С его характером полезет ведь в пекло! С зерном с этим связался, будь оно неладно! Чуть в тюрьму с им не попал... А Зойка-то, Зойка! – Наталья перескакивала с одной темы на другую – устроила такой скандал на кладбище, видать, поддала уже к тому моменту. Сначала стояла ревела, а потом как заорёт – мужики-то, могилу копавшие – и те испугались! Кричит, гори ты в аду, значит... К Геннадию это относилось... Мол, наконец-то я от этого тирана избавилась! Олег-то еле её успокоил вместе с Валькой, пришлось даже пощёчину ей дать, а то она бы не остановилась! Вот так вот, девочка! Ох, карает их Всевышний, видать, есть за что... Один только Олежка, Зойкин муж, как-то выкрутился из всего этого. Да он, говорят, в их компании-то сильно не вращался, а под самый конец этой истории и вовсе перестал с ними связываться. Если кто дальше начнёт копать, так может, и ему не сладко придётся! Говорят, что у самого Геннадия, что у моего дурака, что у Олега деньги есть с того зерна, припрятанные где-то... Да только, поверь мне, Богданушка, не будет им с тех денег счастья. Дурные они, ворованные...
Потом они ещё говорили о Саньке, Богдана рассказывала о своей учёбе, о том, кем будет, когда закончит институт, а потом Наталья спросила у неё:
– А как же, Богданушка, женское твоё счастье? Есть кто на примете?
Богдана головой покачала:
– Нет. Да и некогда мне о личной жизни думать, ни к чему это сейчас. У меня Санька есть, а больше никого и не надо, он для меня самый дорогой человечек.
– Ты, девочка, не должна себя на одиночество обрекать... Нельзя так, и Саньке отец нужен, коли Иван не смог хорошим отцом ему стать...
Хорошо ей было с Натальей в уютном её доме, где остались воспоминания, не самые приятные для Богданы. Сколько горьких минут она пережила здесь! Единственным приятным временем было то, когда Иван куда-то уезжал или уходил, и они оставались втроём – она, Наталья и Санька. Наталья тогда помогала ей, и Богдана могла как следует отдохнуть.
Но вот пришло время прощаться.
– Богданушка, ты мне хоть адрес свой оставь, я, может, соседке молоденькой когда письмо надиктую. Много ли мне осталось, я надежды терять не буду Сашеньку увидеть.
Богдана написала ей адрес на бумажке, у калитки они долго стояли, обнявшись, потом Наталья часто и мелконько крестила её, пока она шла по улице вниз, к своему, вернее, уже чужому, дому.
А дома тоже царил самый настоящий хаос. Пьяная Зойка орала песни, проливая пьяные же слёзы, Валька безучастно смотрела на всё это, а Олег пытался изо всех сил успокоить жену и тянул её за руку, чтобы отвести в их дом.
– Да успокойся ты, певунья! – сердито говорил он – пару дней назад в доме гроб стоял, а ты песни горланишь!
Зойка отталкивала его непослушной рукой, орала на мужа, что он погубил её красоту и молодость и снова принималась рыдать, а потом смеяться и петь песни.
Увидев Богдану, Олег с удивлением поздоровался с ней, и она поймала на себе его заинтересованный взгляд. Заметив это, Зойка не выдержала окончательно:
– Чё ты пялишься на эту шалашовку?! Все вы, мужики, одинаковые, любите таких сушёных вобл, как моя сестрица! – произнеся эту тираду, она влепила мужу звонкую пощёчину. Тот сдерживаться не стал, и в ответ зарядил ей кулаком в скулу, отчего Зойка упала на пол и тут же громко захрапела.
Богдана прошла в комнату, в которой спала, собрала свои вещи, кивнула Олегу и Вальке, которые равнодушно смотрели на спящую женщину, и пошла на автобусную остановку.
Сидя в автобусе, она с облегчением думала о том, что эту страницу в жизни перевернула для себя навсегда.
И конечно, тогда она ещё не могла предполагать, что ей предстоит вернуться в Исток по совершенно неожиданному поводу.
Продолжение следует
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на канал в Телеграм:
Присоединяйся к каналу в МАХ по ссылке: https://max.ru/ch_61e4126bcc38204c97282034
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.