Я не зоолог, упаси Бог. Я простой смертный, чей интерес к фауне до сей поры ограничивался утилитарным вопросом о наваристости бульона. И всё бы ничего, если бы не коза. Она ворвалась в мой размеренный городской мирок и вышибла оттуда весь антропоцентризм, как пробку из бутылки шампанского. Глядя на нее, я вдруг ясно осознал, что венец творения вовсе не я, а какое-то нелепое, нервное, бородатое недоразумение с копытами.
Помню, стоял я в полуденном деревенском зное, и коза смотрела на меня. Если мой взгляд еще теплился заботой о курсе валюты и невымытой посуде, то её взгляд был лишен всякой суетности. Вместо круглых зрачков, этих привычных окон души, на меня были нацелены две горизонтальные прорези — аккуратные, как щель для монет в старом таксофоне. Создавалось гнетущее ощущение, что я не изучаю животное, а прохожу сканирование сетчатки глаза на входе в какую-то иную, более мудрую и совершенно безумную вселенную. В этом прямоугольном провале не было любопытства.
Был панорамный, широкоформатный ужас перед миром, и одновременно — скука зрителя, пятый час глядящего скверную мелодраму. Коза изобрела IMAX задолго до братьев Люмьер. Она видела сразу всё: и коршуна в выцветшей синеве, и муравья на моём сапоге, и ту глупую мыслишку, что зашевелилась в моей голове при виде её, скажем прямо, архитектурных излишеств.
Да, о вымени. Заговорить о нём в приличном обществе почти неприлично, но литературная правда требует жертв. Спереди коза — вечно голодная курсистка с кадыком и жидкой бородёнкой, само смирение и пост. Но стоит вам зайти со стороны кормы, и вы остолбенеете. Природа, поскупившись на круп и мускулатуру, вдруг размахнулась с щедростью провинциального барочного архитектора. Козье вымя — это не орган, это мраморный фонтан Петергофа, приделанный к тощему, вибрирующему от нервного тика остову. Оно не просто висит, оно царит. Это гимн материи, торжествующей над духом. И, Боже мой, с какой же убийственной продуктивностью эта алхимическая лаборатория перегоняет в густую белизну любую придорожную полынь и сухой репейник! Коза жуёт колючку с выражением крайнего гастрономического презрения ко мне,
балующему себя авокадо, а её нутро в это время творит сыр. Я чувствовал себя неудачником.
А уж когда речь заходит о пренебрежении законами физики, коза и вовсе уходит в недосягаемый отрыв. Всякий слыхал, что коза — тварь горняя, скалолазка, цепляющаяся за уступы с ловкостью самоубийцы в состоянии аффекта. Но марокканская коза посмотрела на отвесные скалы, зевнула во всю свою прямоугольную щель и полезла на аргановое дерево. Да не просто полезла, а расселась на ветвях, словно ворона. Я видел эти карточки: африканское шоссе, жёлтая пыль, и вдруг — древесная крона, увешанная козьими тушами, точно плодами Страшного суда. Они жуют листву с сосредоточенным видом старух на лавочке, и ветки гнутся под их тяжестью, но козам хоть бы хны.
Гравитация? Сила притяжения? Коза плюёт на Ньютона. Вернее, жуёт его законы и выплёвывает косточкой аргании. Наш среднерусский мужик, узрев такое, сперва сотворит крестное знамение, а потом будет долго чесать в затылке, прикидывая, сколько вёдер валерьянки нужно влить в нашу деревенскую Зорьку, чтобы она решилась на подобный акробатический этюд.
Но венцом моих зоологических изысканий, апофеозом козьего абсурда стала не марокканская воздушная гимнастка, а коза миотоническая. Коза-обморок. Я наткнулся на описание этой породы глубокой ночью, когда разум особенно податлив на чужую беду и глупость. И, признаюсь, я хохотал в голос, а потом задумался так, что стало не до смеха.
Представьте себе механизм этого божественного конфуза. В норме, когда Господь Бог или господин Дарвин собирали млекопитающее, схема была проста: «Страх!» — кричит мозг. «Бежим!» — отзываются мышцы. У миотонической козы в этом алгоритме закралась роковая ошибка, типографский брак мироздания. Звучит громкий хлопок калитки или крик петуха. Вместо команды «спасайся!» нервная система козы выдаёт экстренное сообщение: «ПАНИКА! НЕМЕДЛЕННО ОКАМЕНЕТЬ! ВПАСТЬ В СТОЛБНЯК!» Мышцы послушно сокращаются и замирают в этом напряжении, да так крепко, что животное превращается в неструганое полено.
Внешне это выглядит сюрреалистически красиво. Вытянутые струной ноги, застывший бок. Глаза, те самые прямоугольные прицелы, широко открыты, но в них не боль, а вселенская, глубокая обида. «Ну вот, — читается в этом остекленевшем взгляде, — опять. А ведь я же просила не хлопать. Просила по-человечески...» Солнце светит на её неподвижное брюхо, ветер шевелит шерстинку на ухе, муха садится на нос. Коза лежит замертво, но в полном сознании. Она не в обмороке, нет! Она в плену у собственной мышечной памяти. Длится это недолго — секунд пятнадцать-двадцать. Потом спазм отпускает, и коза, чуть пошатываясь, с видом оскорблённой невинности поднимается. Она не оглядывается на свидетелей своего позора, не ищет сочувствия. Она просто тянется к ветке и начинает жевать с таким достоинством, словно не валялась только что на земле деревянным чурбачком, а покинула ложу императорского театра.
Вот тут-то меня и проняло. Я понял, что миотоническая коза — не уродец природы, а величайший сатирик и наше зеркало. Ибо мы все, двуногие, хлопающие дверьми и пугающие друг друга словом «дедлайн», устроены точь-в-точь так же. Природа наделила нас душевной миотонией. Мы слышим: «Иван Иваныч, зайдите-ка», — и внутренне деревенеем, вытягиваясь в струнку в офисном кресле. Мы лежим на диване, парализованные перспективой ипотеки, с широко раскрытыми, но совершенно пустыми глазами, уставленными в потолок.
Коза-обморок падает от звука хлопка. Мы падаем от тишины.
И кто я после этого, чтобы судить козу? Я, который при звуке утреннего будильника испытывает тот же самый приступ окаменения, только падаю обратно в подушку? Коза — вот истинный философ. Она честна в своём падении и непринужденна в воскресении. Отряхнулась, пожевала — и забыла. А мы всё лежим, лежим, годами изображая глубокомысленную деятельность и таращась в пустоту своими человеческими, круглыми, но отчего-то всё равно ничего не видящими зрачками. И в этом, пожалуй, единственное наше превосходство над козой: мы научились падать без громкого стука. Только вот встаём мы, увы, куда реже.
Подписывайтесь на мой канал:
Делитесь этой статьёй, обсуждайте в комментариях и ставьте лайки!