Солнце 12 апреля 1638 года вставало над замком Хара кровавым диском. Его лучи высветили чудовищную картину: 125-тысячная армия сёгуна плотным кольцом сжимала горстку полуразрушенных укреплений, где укрывались 37 000 мужчин, женщин и детей. Вот уже почти четыре месяца они держали оборону. Провизия и порох были на исходе. Сегодня должна была решиться их судьба — и судьба всей Японии.
В центре этого ада, в глубине замка, молился мальчик. Ему было 16 или 17 лет. Его звали Масуда Токисада, но история запомнила его под именем Амакуса Сиро. Одни считали его мессией, другие — опасным безумцем. И он готовился увести за собой в вечность десятки тысяч людей.
Но как вообще эта кровавая драма стала возможной? Чтобы понять это, нам нужно вернуться на полвека назад, когда Япония ещё была открыта миру, а на её берегах звучала латынь.
Там, где процветало «южное варварство»
Полуостров Симабара, что на острове Кюсю, долгое время был особенным местом. В то время как остальная Япония всё больше замыкалась в себе, здесь, словно в заповеднике, цвела пышным цветом вера, завезённая португальскими иезуитами. Даже когда в 1587 году Тоётоми Хидэёси, один из «великих объединителей» Японии, издал указ об изгнании миссионеров, в Симабаре его проигнорировали.
Здесь правил даймё Кониси Юкинага — христианин. При нём были построены иезуитский монастырь, семинария, и, по некоторым данным, число последователей Христа в этом княжестве достигало 70 тысяч человек. Когда Юкинага казнили в 1600 году после битвы при Сэкигахаре, его преемник Арима Харунобу также был христианином и продолжал поддерживать общину.
Всё изменилось с приходом к власти сёгуната Токугава. Новые хозяева Японии видели в христианстве угрозу — «пятую колонну», за которой стояли колониальные амбиции европейских держав. Гонения на «кириситан» (от португальского cristão) усилились при сёгуне Токугаве Иэмицу, который взял курс на полную изоляцию страны.
Соломенный плащ и голодный бунт
В 1614 году сёгунат запретил христианство, а главой княжества Симабара был назначен Мацукура Сигэмаса — человек, фанатично преданный линии Эдо. Он начал методично искоренять «южное варварство». Пытки, которыми выбивали отречение, поражали своей изобретательной жестокостью. Одной из «фирменных» казней рода Мацукура была такая: на связанного крестьянина надевали соломенный плащ и поджигали его. К 1633 году большинство жителей формально отреклись от Христа. Формально.
А потом на Японию обрушилась природа. С 1633 по 1637 год регион опустошали разрушительные тайфуны и длительная засуха. Начался голод. Но новый даймё, Мацукура Кацуиэ, не собирался снижать налоги. Более того, в 1636 году Эдо приказал ему и соседнему даймё Тэрадзаве Кататаке отправить людей на строительные работы в сёгунскую резиденцию. Это означало, что у крестьян заберут последнее.
Представьте себе: ваш урожай погиб, дети пухнут от голода, а в деревню приходят сборщики податей и требуют риса, которого нет. А если вы ещё и тайно молитесь своему Богу, вас могут заживо сжечь в соломенном плаще.
17 декабря 1637 года терпение лопнуло. Крестьяне убили местного налогового чиновника. Искра упала в пороховой погреб.
Мальчик, ходивший по воде
Восстание распространялось со скоростью лесного пожара. К крестьянам Симабары присоединились жители островов Амакуса, а также десятки и сотни ронинов — самураев, потерявших своих господ. Эти люди привнесли в стихийный бунт военную организацию и дисциплину.
Им нужен был лидер. И он нашёлся. Или, как верили восставшие, он был им послан.
Амакуса Сиро, урождённый Масуда Токисада, был сыном бывшего самурая из клана Кониси. Ему едва исполнилось 16 лет. Но этот юноша обладал поистине гипнотической харизмой. О нём ходили легенды, достойные библейских пророков: говорили, что к нему слетались и садились на руку птицы, что он мог ходить по воде и извергать изо рта огонь. Его последователи называли его мессией, хотя сам он, по свидетельствам, никогда не заявлял о своей божественности. Он взял христианское имя Джером (Иероним) и возглавил этот отчаянный крестовый поход последних японских христиан.
Первая же проверка на прочность подтвердила серьёзность восставших. Правитель Нагасаки Тэрадзава Хиротака бросил против них 3000 самураев. Результат был ошеломляющим: отряд был разгромлен, погибло более 2800 воинов. Это была катастрофа для престижа сёгуната.
Осада, какой не знала Япония
Понимая, что долго противостоять регулярной армии в открытом поле они не смогут, восставшие отступили на полуостров Симабара и заняли замок Хара. Это была старая, полуразрушенная крепость, которую когда-то покинул клан Арима. Её наскоро восстановили, и вскоре на стенах, рядом с гербами мятежных самурайских родов, взвились огромные деревянные кресты и знамёна с изображением чаши и гостии.
Началась осада, поразившая даже видавших виды военачальников. Против 37 000 осаждённых, среди которых были женщины, старики и дети, сёгунат стянул колоссальную армию: по разным оценкам, от 125 до 200 тысяч самураев и асигару (пехотинцев). С моря замок блокировал флот.
Замок Хара стоял на скалистом мысу, с трёх сторон окружённый водой. Его расположение было идеальным для обороны. Все попытки штурма захлёбывались в крови атакующих. Во время одной из вылазок 3 февраля 1638 года восставшие уничтожили около 2000 воинов из провинции Хидзэн и убили их даймё.
В отчаянии командующий войсками сёгуна Итакура Сигэмаса обратился за помощью к голландцам — единственным европейцам, которым ещё было позволено торговать в Японии. Голландцы, не желая терять эту привилегию, согласились. Их корабль «де Рюп» встал на рейде и начал обстреливать замок из своих мощных пушек. Укреплениям был нанесён серьёзный урон. Говорят, во время одного из обстрелов ядро влетело в башню, где Сиро держал военный совет, и оторвало ему рукав.
Однако эта помощь вызвала у самураев скорее стыд, чем благодарность. Идея о том, что «варвары» делают за них их работу, казалась унизительной. Вскоре голландцы потеряли двух моряков: одного сбил с мачты меткий выстрел из замка, и, падая, он задавил насмерть другого. После этого корабль «де Рюп» снялся с якоря и ушёл.
Четвёртое апреля. Конец
Месяц шёл за месяцем. В замке заканчивалась еда. Люди питались травой, кореньями, а затем и крысами. Но они продолжали молиться и верить. 10 марта к осаждавшим подошли мощные подкрепления. Кольцо сжалось окончательно.
4 апреля 1638 года, после очередной отчаянной, но неудачной вылазки повстанцев, в плен попали несколько человек. На допросах с пристрастием они рассказали то, о чём осаждающие и так догадывались: пороха почти нет, провизии нет совсем. Замок держится на одной вере.
12 апреля начался генеральный штурм. Самураи из Хидзэн, жаждавшие мести за своего павшего господина, первыми ворвались на внешний периметр. Три дня шла резня. Восставшие дрались с яростью обречённых. В ход шло всё: мечи, копья, серпы, камни. Они погибали, но не сдавались.
15 апреля всё было кончено. Замок Хара пал. Все 37 000 его защитников, включая женщин и детей, были уничтожены. Амакуса Сиро погиб в бою или, по другой версии, был взят в плен и казнён. Его голову доставили в Нагасаки и выставили на всеобщее обозрение как предупреждение для всех потенциальных бунтовщиков и христиан.
Япония, захлопнувшая двери
Страх, который это восстание поселило в сердцах правителей сёгуната, был колоссальным. Они увидели в нём не просто крестьянский бунт, а прямую угрозу существованию государства, инспирированную «варварами-христианами».
Реакция была молниеносной и беспощадной. Христианство было запрещено окончательно и навсегда. Японцам под страхом смертной казни запретили покидать страну, а тех, кто уже был за границей, — возвращаться. Въезд иностранцам был закрыт. Португальцев изгнали. Голландцам, которые помогли подавить восстание, разрешили остаться, но их загнали на крошечный насыпной островок Дэдзима в гавани Нагасаки и превратили в почётных пленников, за которыми велось круглосуточное наблюдение.
Япония погрузилась в двухсотлетний период самоизоляции — сакоку. Десять поколений самураев не увидят ни одной крупной войны. Страна закроется от мира так плотно, что о ней на Западе будут помнить лишь как о диковинной легенде, пока в середине XIX века к её берегам не придут «чёрные корабли» коммодора Перри.
Тени в подполье
И всё же победителям не удалось достичь главного — полностью выжечь веру. На севере Кюсю и в отдалённых районах ещё долго существовали общины «какурэ-кириситан» — «тайных христиан». Они маскировали свои обряды под буддийские и синтоистские, передавая молитвы из уст в уста на странной смеси латыни, португальского и японского. Они почитали статую богини милосердия Каннон, внешне неотличимую от буддийской, но в душе веря, что это Дева Мария.
И когда спустя более чем 200 лет Япония наконец открылась миру, эти люди вышли из тени, потрясая миссионеров тем, что в их странных обрядах и полузабытых словах сохранилась искра веры их предков, погибших на руинах замка Хара.
Как вы считаете, чем было Симабарское восстание в большей степени — отчаянным порывом к свободе веры или социальным взрывом из-за невыносимого гнёта? Или это было неразрывное целое, где одно невозможно без другого? Поделитесь своим мнением в комментариях.