— Девочка моя, ну кто ж так сковородки-то ставит?
Римма Павловна бесцеремонно переставляла посуду на сушилке.
— Оставьте. Я сама уберу.
— Я-то оставлю.
Свекровь недовольно сжала губы. Она переложила тяжелую чугунную сковороду на другой край металлической решетки.
— Только у хорошей хозяйки вода на столешницу не течет. Дерево же вздуется. А Тимурчик за эту кухню немало отвалил. Мог бы и поберечь чужой труд.
Кира провела губкой по идеально чистой поверхности стола. Спорить было бесполезно. Римма Павловна приходила раз в месяц, ровно в первую субботу. И каждый раз визит начинался с детальной ревизии всего, что попадалось ей на глаза.
Сначала доставалось прихожей. Коврик лежал криво, обувь стояла не по ранжиру. Потом инспекция плавно перетекала на кухню.
— Я вытираю насухо.
Ответила Кира, даже не глядя на свекровь.
— Вижу я, как ты вытираешь.
Римма Павловна провела пальцем по краю раковины. Демонстративно посмотрела на подушечку.
— В моем возрасте уже понимаешь, где пыль в глаза пускают. А где реально убираются.
В гостиной бубнил телевизор. Там на диване лежал Тимур. Он был очень занят. Листал бесконечную ленту новостей в телефоне, изредка почесывая живот.
До жены и матери ему дела не было. Главное, чтобы не трогали.
Кира сполоснула губку под краном.
Три года назад, когда они только въехали в эту просторную квартиру, Тимур был другим. У него был свой небольшой бизнес. Торговал автозапчастями. Дела шли в гору. Они планировали откладывать на первоначальный взнос по ипотеке. Мечтали о своей жилплощади.
А потом начались трудности. Поставщики подвели, плата за склад выросла. Долги накопились как снежный ком.
Год назад Тимур закрыл свое ИП. Закрыл с огромным минусом. И с тех пор он «искал себя». Поиск в основном проходил в горизонтальном положении перед телевизором.
Свекрови об этом не сказали. Тимур тогда слезно просил не расстраивать маму. У нее, мол, сердце слабое. Сказал, что это временные трудности. Пара месяцев — и он снова встанет на ноги.
Пара месяцев растянулась на год.
— А в холодильнике-то мышь повесилась.
Донесся недовольный голос от окна. Римма Павловна уже успела открыть дверцу и теперь придирчиво изучала полки.
— Там суп вчерашний. И котлеты.
— Котлеты из индейки.
Свекровь поморщилась.
— Тимурчик такое не наедается. Мужику нормальное мясо нужно. Говядина, свинина. А ты его травой какой-то кормишь. Немудрено, что он осунулся весь.
— Нормально он питается.
— Я же вижу!
Римма Павловна захлопнула холодильник.
— Бледный весь, уставший. На нем лица нет. Работает на износ, чтобы семью содержать. А ты даже кусок нормального мяса купить не можешь.
Кира сжала края раковины.
— Разберемся.
Ровно ответила она.
— Разберутся они.
Свекровь поправила воротник блузки и вышла из кухни. Кира выдохнула. Но передышка оказалась недолгой. В прихожей раздался показательно громкий вздох.
— Батюшки!
Свекровь театрально прижала руку к груди.
Кира вышла в коридор. Увидела, что Римма Павловна держит в руках бумажку. Это была квитанция за коммуналку. Кира вчера достала ее из почтового ящика и просто забыла убрать в комод.
— Вы свет вообще не выключаете?
Римма Павловна потрясла листком в воздухе.
— Тут же кругленькая сумма! Я за свою двушку в три раза меньше плачу.
— У нас техника работает, компьютеры.
Кира попыталась забрать квитанцию. Свекровь отвела руку в сторону.
— Техника у них работает. Тимурчик пашет с утра до ночи, здоровье гробит. А ты деньги на ветер пускаешь. Лампочки бы хоть энергосберегающие вкрутили.
— Это наши дела.
Кира все-таки выхватила бумажку из цепких пальцев.
— Нет, девочка моя, это дела моего сына.
Римма Павловна уперла руки в бока.
— Он у меня молодец. Обеспечивает. Квартиру такую вам снял. Ремонт тут свежий, мебель дорогая. А ты дома сидишь, бумажки свои перекладываешь. Могла бы хоть экономить его средства.
Кира работала на удаленке. Она вела бухгалтерию четырех небольших компаний. Работала много. Часто засиживалась до глубокой ночи, когда Тимур уже давно спал.
Но для Риммы Павловны работа за ноутбуком на кухне не считалась настоящим трудом. Настоящий труд — это на заводе с восьми до пяти.
— Я работаю. И получаю нормально.
— Знаю я твою работу.
Свекровь пренебрежительно отмахнулась.
— Клацанье по кнопкам. Если бы не Тимур, ты бы эту квартиру в жизни не потянула.
Из гостиной донесся смех. Там шло какое-то комедийное шоу. Тимур сделал телевизор чуть погромче. Явно пытался заглушить назревающий скандал.
— Тимур!
Римма Павловна крикнула в сторону гостиной.
— Ты бы хоть проверил, сколько у вас за электричество набежало!
В ответ раздалось только невнятное мычание.
— Ну мам, сами решите.
Глухо донеслось с дивана.
— Я устал.
— Вот видишь!
Свекровь победно посмотрела на невестку.
— Ребенок устает так, что даже вникать в эти мелочи сил нет. А ты пользуешься.
Кира сжала квитанцию. Ей безумно хотелось сказать правду прямо сейчас. Вывалить на эту самоуверенную женщину все факты. И про закрытое ИП. И про долги у приставов, которые она помогала гасить первые месяцы. И про то, что Тимур уже год ни копейки не приносит в дом.
Но она сдержалась. У нее был принцип — не выносить сор из избы. Пока об этом не попросит сам муж.
— Ладно.
Римма Павловна прошла обратно на кухню. Отодвинула табуретку. Грузно на нее опустилась.
— Я вообще зачем пришла-то. Не квитанции ваши проверять.
Кира прислонилась к дверному косяку. Она чувствовала, что сейчас начнется самое главное. Ради чего, собственно, и затевался весь этот спектакль.
— Я тут подумала.
Свекровь сложила руки на коленях.
— В моей двушке ремонт пора делать. Трубы текут, проводка старая. Обои еще с нулевых висят. Жить там сейчас невозможно. Строители грязь разведут.
Кира напряглась.
— И что?
— Месяцок поживу у вас.
Свекровь сказала это ровно. Как неоспоримый факт.
— Места тут много. Квартира трехкомнатная. Гостиная у вас огромная, спальня есть. А третья комната свободная стоит. Я свои вещи завтра перевезу. Бригада уже в понедельник заходит.
— Нет.
Кира ответила сразу. Не задумываясь. Резко.
Римма Павловна вскинула брови. Лицо ее вытянулось от удивления. Она явно не ожидала такого категоричного отказа.
— Что значит нет?
— То и значит. Нет. Вы здесь жить не будете.
— У нас свой режим.
Кира отлепилась от косяка. Сделала шаг к столу.
— Мне для работы нужна тишина. Я постоянно на созвонах с клиентами. Вторая комната — это мой кабинет. Там мой рабочий стол, документы, принтер.
— Кабинет у нее!
Свекровь презрительно фыркнула.
— Подвинешься. Документы свои в уголок сложишь. Я мать. Имею право пожить в квартире, которую оплачивает мой сын.
— Римма Павловна, вы сюда не переедете. Я не смогу работать.
— Да кто тебя спрашивать-то будет?
Голос свекрови взлетел. Она рывком поднялась с табуретки. Лицо пошло красными пятнами.
— Я тут хозяйка, а ты на съемной живешь! Мой сын надрывается, чтобы тебе было где твои бумажки перекладывать. А ты родную мать на порог не пускаешь?
Слова повисли в воздухе. Кира не вздрогнула. Не закричала в ответ. Она просто достала телефон из кармана домашних брюк.
Терпение лопнуло. Год вранья, год таскания всего быта на себе. Год выслушивания упреков от свекрови. Все это спрессовалось в один короткий миг.
— Тимур!
Кира позвала громко. Так громко, что телевизор в гостиной мгновенно стих.
— Иди сюда. Быстро.
Через полминуты в дверном проеме показался муж. Лицо недовольное, волосы всклокочены. В руке зажат телефон с открытой игрушкой.
— Ну чего вы начинаете? Нормально же сидели. Мам, ну что опять?
— Твоя жена меня из квартиры выгоняет!
Римма Павловна указала на Киру обличительным жестом.
— Я ей говорю, что мне на время ремонта перекантоваться надо. А она мне от ворот поворот! И это в квартире, за которую ты платишь!
Тимур отвел глаза. Стал усердно ковырять заусенец на большом пальце.
— Кир, ну не надо.
Едва слышно пробормотал он.
— Надо, Тимур. Очень надо.
Кира разблокировала экран телефона. Открыла банковское приложение. Шагнула к свекрови.
— Смотрите. Римма Павловна. Внимательно смотрите.
Она сунула экран почти под нос опешившей женщине.
— И что это?
Свекровь недоверчиво прищурилась. Пыталась сфокусировать зрение на мелком шрифте.
— Это переводы. Хозяину этой самой квартиры. Ежемесячные. За наем жилья.
Кира листала историю операций. Четко называла даты.
— Вот за этот месяц. Вот за прошлый. Вот за полгода назад. Отправитель — Кира Андреевна. Это я. Получатель — владелец квартиры.
Римма Павловна моргнула. Ее уверенность дала трещину. Но она попыталась ухватиться за привычную логику.
— Ну и что? Тимур просто переводит деньги тебе на карточку. А ты уже отправляешь хозяину. Удобно устроилась, чужими деньгами распоряжаться.
— Тимур ничего мне не переводит уже год.
Кира убрала телефон от лица свекрови.
— Год назад ваш сын закрыл свое ИП. С огромными долгами у приставов. С тех пор он ищет себя. Лежит на диване. Ищет.
Тимур тяжело вздохнул. Привалился плечом к косяку. Старался слиться с обоями.
— Кира, мы же договорились не выносить сор из избы.
Он произнес это с тоской в голосе.
— Я же просил.
— Изба моя, Тимур.
Кира повернулась к свекрови. Та стояла, приоткрыв рот. До нее медленно доходил смысл сказанного.
— А теперь самое главное, Римма Павловна.
Кира зашла в почту. Нашла нужный файл с пометкой от риелтора. Открыла документ.
— Читайте. Договор найма жилого помещения.
Она снова протянула телефон свекрови.
— Читайте, кто наниматель. Строчка номер три.
Римма Павловна поднесла телефон к лицу. Губы беззвучно зашевелились, читая официальный текст.
— Только я.
Кира произносила слова медленно и отрывисто.
— Тимур здесь даже не вписан. Хозяин сдает квартиру лично мне. Я за нее плачу из своей зарплаты. Я покупаю еду в этот дом. Я оплачиваю этот свет. И коммуналку. И интернет, чтобы ваш сын мог смотреть свои шоу.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как в подъезде хлопнула дверь.
— Так что хозяйка здесь я.
Кира забрала телефон. Сунула его обратно в карман.
— И по закону, чтобы кого-то сюда подселить, нужно мое личное согласие. И согласие собственника. А я не согласна.
Она выдержала паузу.
— И вы сюда не переедете. Ни с вещами, ни без вещей. Мой кабинет останется кабинетом.
Римма Павловна медленно выпрямилась. Лицо ее из красного стало землисто-серым. Она перевела растерянный взгляд на сына.
Тимур усердно изучал узор на ламинате. Всем своим видом показывал, что он здесь вообще ни при чем. Заступаться за мать он не собирался. Опровергать слова жены — тоже.
— Ну и семейка.
Наконец выдавила из себя свекровь.
Голос ее звучал глухо. Вся спесь, весь напор куда-то разом испарились. Она поправила сумку на плече непослушными пальцами.
— Ноги моей здесь не будет.
Она резко развернулась. Пошла в прихожую. Обулась, даже не наклоняясь. Просто всунула ноги в туфли.
Входная дверь закрылась. Не оглушительно, но весомо.
Тимур отлип от косяка. Почесал затылок.
— Ну зачем ты так жестко, Кир?
Он посмотрел на жену с упреком.
— Мама же теперь обидится. У нее давление скаканет. Ей скорую вызывать придется. Могла бы как-то помягче сказать.
Кира ничего не ответила. Она подошла к раковине. Включила воду и начала мыть ту самую чугунную сковородку. Вода с шумом разбивалась о дно посуды.
Через две недели ничего глобально не изменилось.
Римма Павловна демонстративно не звонила. Видимо, ожидала извинений, которых не последовало. Ремонт в ее квартире так и не начался.
Тимур все так же лежал на диване. Продолжал свои глубокие внутренние поиски призвания в новостной ленте.
А Кира просто продолжала работать. Никто не переставлял ее вещи. И никто больше не рассказывал ей, кто в этом доме хозяин.
