Несколько лет назад, в начале 2020‑х годов, аналитика Андрея Школьникова вызывала у меня искренний интерес и даже воодушевление. В тот период его работы казались глотком свежего воздуха на фоне множества геополитических обозревателей, которые зачастую предлагали либо сухие, формальные расклады, либо откровенно пропагандистские материалы с заранее заданным выводом. Школьников же предлагал нечто иное — он пытался создать целостную картину мира, где геополитика переплеталась с экономикой, технологиями, информационными процессами и даже социокультурными трендами.
Особенно привлекал его сценарный метод. Вместо того чтобы давать однозначные прогнозы, которые часто оказывались ошибочными, он описывал несколько возможных вариантов развития событий, оценивал их вероятность и указывал на ключевые факторы, которые могли бы ускорить или замедлить тот или иной сценарий. Это позволяло не просто пассивно воспринимать информацию, а включаться в процесс анализа, самостоятельно взвешивать аргументы и делать выводы. Такой подход казался не только более честным, но и более продуктивным — он учил мыслить стратегически, учитывать множество переменных и быть готовым к разным вариантам будущего.
В тот период в работах Школьникова можно было выделить ряд сильных сторон, которые и вызывали доверие к его аналитике:
Во‑первых, комплексный взгляд на мировые процессы. Он не ограничивался классической геополитикой с её фокусом на границах, ресурсах и военной мощи. В его анализе учитывались информационные потоки, научно‑техническое развитие, общественное сознание, культурные коды и даже психологические аспекты принятия решений. Это создавало ощущение, что перед тобой не упрощённая схема, а живая, многомерная картина мира.
Во‑вторых, чёткая структура подачи материала. Каждый прогноз строился по определённой схеме: сначала выделялись ключевые факторы влияния, затем описывались возможные сценарии с их логикой и механизмами, а в завершение указывались индикаторы, по которым можно было бы проверить, какой из сценариев реализуется. Это придавало анализу прозрачность и позволяло отслеживать его сбываемость в реальном времени.
В‑третьих, оперативность реакции на события. Через Telegram‑канал и подкасты Школьников быстро реагировал на новые факты, дополнял и уточнял свои долгосрочные прогнозы текущими комментариями. Это было особенно ценно в условиях стремительно меняющейся международной обстановки, когда за несколько недель могло произойти столько событий, что прежние оценки теряли актуальность.
И, наконец, в‑четвёртых, доступность изложения. Сложные концепции подавались понятным языком, без излишнего академизма и заумных терминов. При этом простота не означала упрощения — Школьников умел объяснять сложные вещи так, чтобы они были понятны широкой аудитории, но при этом сохраняли глубину анализа.
Однако к 2024 году, по мере накопления фактического материала и сопоставления прогнозов с реальностью, стало окончательно ясно: модель подачи информации у Школьникова имеет серьёзные системные недостатки, делающие её слишком однобокой. К 2026 году эти проблемы не только не были устранены — они, напротив, проявились ещё ярче, а некоторые даже усугубились.
Ключевые проблемы, не решённые к 2026 году
1. Идеологическая предвзятость
Несмотря на декларируемую объективность и научный подход, в аналитике Школьникова отчётливо прослеживается устойчивый набор предубеждений, который влияет на отбор фактов и интерпретацию событий. Прежде всего это выражается в:
- переоценке кризисных явлений в ЕС и США. Любые сложности, с которыми сталкиваются западные страны, сразу трактуются как признаки системного кризиса, близкого краха однополярного мира и скорого перехода к многополярности. При этом позитивные данные — например, устойчивость экономики США, адаптивность ЕС к новым вызовам, технологические прорывы западных компаний — либо игнорируются, либо минимизируются.
- склонности видеть признаки скорого краха «западного мира» даже там, где речь идёт о нормальной трансформации или временных трудностях. Например, миграционные проблемы в Европе или политическая поляризация в США описываются так, будто это первые признаки неминуемого распада, хотя история знает немало примеров преодоления подобных кризисов.
- излишне оптимистичных оценках перспектив России и Китая без должного учёта их внутренних проблем. Успехи этих стран подаются как закономерный итог верного стратегического курса, а сложности (демографические проблемы Китая, структурные ограничения российской экономики) либо замалчиваются, либо объясняются внешними факторами (санкциями, заговором Запада).
Эта предвзятость создаёт эффект «туннельного зрения»: аналитик и его аудитория видят только те факты, которые подтверждают изначальную гипотезу, и игнорируют всё, что ей противоречит.
2. Перекос в сторону геополитики
Геополитический фактор остаётся доминирующим в анализе Школьникова, в ущерб другим критически важным аспектам мировой динамики. Экономические индикаторы — такие как ВВП, инфляция, торговый баланс, уровень безработицы — рассматриваются поверхностно, без глубокого погружения в статистику и механизмы. Социальные процессы — демография, миграция, уровень жизни, образование — упоминаются лишь эпизодически, как фоновые факторы. Технологические тренды — развитие искусственного интеллекта, биотехнологий, новых источников энергии — не интегрированы в долгосрочные сценарии как самостоятельные драйверы изменений, а лишь упоминаются в контексте геополитического соперничества.
Например, в прогнозах по Китаю основное внимание уделяется его геополитической роли, росту влияния в Африке и Юго‑Восточной Азии, участию в международных организациях. При этом слабо учитываются такие важные факторы, как демографический спад (старение населения, сокращение рабочей силы), долговая нагрузка региональных властей, зависимость от внешних технологий и рынков сбыта. В результате картина получается неполной и искажённой: успехи Китая преувеличиваются, а риски недооцениваются.
3. Методологическая стагнация
К 2026 году модель подачи информации не претерпела значимых изменений. По‑прежнему доминируют качественные оценки без количественной верификации, отсутствуют чёткие метрики для проверки прогнозов. Нет «дорожных карт» с контрольными точками, по которым можно было бы отслеживать реализацию того или иного сценария. Не внедрены статистические методы или сценарное моделирование с вероятностными расчётами — вместо этого Школьников продолжает полагаться на «экспертное мнение» как основной инструмент анализа.
Это снижает объективность выводов и делает прогнозы уязвимыми для критики. Когда аналитик говорит: «вероятность такого сценария — высокая», — непонятно, на чём основана эта оценка. Является ли она результатом глубокого анализа данных или просто отражает личные предпочтения? Без количественных критериев и прозрачной методологии проверить это невозможно.
4. Категоричность в подаче
Даже там, где уместны осторожные формулировки и оговорки о вероятностном характере событий, прогнозы Школьникова часто звучат как неизбежные сценарии. Маловероятные, но яркие варианты (например, распад ЕС, резкий обвал доллара, мгновенный переход к многополярному миру) подаются наравне с более реалистичными, создавая у аудитории искажённое представление о перспективах. Слушатели и читатели начинают воспринимать гипотезы как свершившиеся факты, а предположения — как законы истории.
Такой стиль подачи размывает грань между анализом и пропагандой. Вместо того чтобы побуждать аудиторию к самостоятельному мышлению, он формирует готовые шаблоны восприятия, которые могут оказаться ошибочными.
5. Игнорирование «чёрных лебедей»
Модель Школьникова плохо адаптирована к редким, труднопрогнозируемым событиям, способным резко изменить ситуацию. Пандемия COVID‑19 стала шоком для многих прогнозов, выявив уязвимость сценарного подхода, не учитывающего такие шоки. Неожиданные политические решения — например, введение масштабных санкций, смена лидеров в ключевых странах, внезапные альянсы — часто не учитываются в долгосрочных сценариях. Технологические прорывы — в области ИИ, биотехнологий или энергетики — не интегрированы в прогнозы как самостоятельные факторы влияния, а лишь упоминаются вскользь.
Конкретные примеры расхождения прогнозов с реальностью (2020–2026)
Прогнозы по ЕС (2020–2022)
В этот период Школьников неоднократно предрекал скорую дезинтеграцию Евросоюза из‑за миграционного кризиса и роста евроскептицизма. Он указывал на:
- наплыв беженцев из Ближнего Востока и Африки как фактор раскола между странами ЕС;
- усиление евроскептических партий и их успехи на выборах;
- экономические противоречия между «богатым севером» и «бедным югом».
К 2026 году реальность оказалась иной:
- ЕС преодолел пик миграционных проблем, выработав более эффективные механизмы распределения беженцев и сотрудничества с третьими странами;
- евроскептические партии не добились выхода новых стран из союза (кроме уже состоявшегося Brexit);
- экономические разногласия сохраняются, но не привели к распаду блока — напротив, ЕС адаптировался к новым вызовам (пандемия, энергетический кризис, санкции против России).
Прогнозы по США (2021–2023)
Школьников утверждал, что США стремительно теряют статус сверхдержавы, а многополярный мир наступит в ближайшие 3–5 лет. В качестве доказательств приводились:
- политическая поляризация и рост внутренних конфликтов;
- экономические проблемы (госдолг, инфляция);
- ослабление влияния США в отдельных регионах.
К 2026 году картина выглядит иначе:
- США сохраняют лидерство в технологиях (ИИ, биотехнологии, космос), финансах (доллар остаётся главной резервной валютой — 60 % международных резервов) и военном потенциале;
- ключевые союзники (НАТО, Япония, Южная Корея) по‑прежнему ориентируются на Вашингтон;
экономика США демонстрирует устойчивость к внешним шокам, а её доля в мировом ВВП остаётся стабильной — около 25%. Политическая система, несмотря на поляризацию, сохраняет механизмы сдержек и противовесов, а технологические корпорации продолжают задавать глобальные тренды (ИИ, биотехнологии, космос).
Прогнозы по Китаю (2020–2022)
Школьников ожидал неизбежного кризиса в КНР из‑за высокого долга, демографических проблем и торговых войн с США. К 2026 году реальность оказалась сложнее:
- Китай адаптировался к санкциям и торговым ограничениям, диверсифицировав рынки сбыта и усилив кооперацию с развивающимися странами;
- экономика продолжает расти, хотя и более медленными темпами — в диапазоне 4,5–5% в год (по данным МВФ за 2025 год), что всё равно превышает средние мировые показатели;
- КНР активно развивает новые технологии (5G, ИИ, электромобили), снижая зависимость от западных решений;
- демографические вызовы признаются руководством страны, и уже запущены программы стимулирования рождаемости и повышения производительности труда.
Тем не менее Школьников в своих прогнозах слабо учитывал эти адаптационные механизмы, фокусируясь исключительно на рисках и игнорируя способность Китая к стратегической перестройке.
Региональные конфликты
Ряд прогнозов по локальным кризисам не сбылся из‑за недоучёта ряда факторов:
- роли локальных акторов. Часто внешние силы переоцениваются, а внутренние игроки (этнические группы, региональные элиты, бизнес‑структуры) остаются за кадром. Например, в африканских конфликтах ключевую роль играют местные военизированные формирования и клановые структуры, а не только геополитическое соперничество крупных держав;
- социально‑экономических причин.Конфликты редко возникают исключительно из‑за внешних интриг — чаще они коренятся в бедности, неравенстве, нехватке ресурсов. Эти глубинные причины в анализе Школьникова упоминаются лишь вскользь;
- динамики переговоров и дипломатии.Неожиданные договорённости между сторонами, посредничество региональных организаций или частных акторов могут резко изменить ход конфликта. Такие сценарии часто не закладываются в прогнозы, поскольку требуют глубокого погружения в специфику региона.
Почему модель не изменилась к 2026 году?
Анализ контента Школьникова за 2024–2026 годы показывает, что ключевые недостатки его подхода сохранились практически без изменений:
- Стиль подачи остался прежним. Акцент по‑прежнему делается на драматичных сценариях — распад блоков, резкие смены гегемонии, внезапные кризисы. При этом оговорки о вероятности таких событий либо отсутствуют, либо звучат формально, не влияя на общее впечатление. Аудитория получает «сенсацию» вместо взвешенного анализа.
- Методология не обогатилась количественными инструментами. В материалах по‑прежнему доминируют качественные рассуждения, подкреплённые отдельными примерами, а не статистикой. Нет таблиц с динамикой ключевых показателей, графиков сравнений, вероятностных оценок. Вместо сценарного моделирования с расчётом шансов — общие фразы типа «наиболее вероятный сценарий».
- Критика со стороны экспертов не привела к корректировке подходов. В профессиональном сообществе неоднократно указывали на:
- предвзятость в оценках;
- игнорирование экономических данных;
- слабую верификацию прогнозов.
- Однако в публичных выступлениях Школьников либо обходит эти замечания стороной, либо парирует их общими рассуждениями о «многомерности» процессов.
- Аудитория поддерживает текущий формат.Судя по статистике просмотров и комментариев, основная часть подписчиков ценит именно яркость и радикальность прогнозов. Им важнее получить эмоциональную разрядку («Запад рушится!», «Россия берёт реванш!»), чем разобраться в сложной динамике мировых процессов. Это создаёт замкнутый цикл: спрос на сенсации рождает предложение, а аналитик не мотивирован менять стиль работы.
- Отсутствие обратной связи по сбываемости прогнозов. Школьников редко возвращается к своим старым сценариям, чтобы проанализировать, что сбылось, а что нет, и почему. Нет публичных «разборов полётов», где он бы честно признал ошибки и объяснил их причины. Без такой рефлексии методология не может развиваться.
Последствия для аудитории
Сохранение прежней модели подачи информации к 2026 году привело к ряду негативных последствий для тех, кто воспринимает аналитику Школьникова как руководство к действию:
- искажённое восприятие реальности.Аудитория начинает видеть мир через призму кризисов и катастроф, игнорируя устойчивые тренды и механизмы адаптации;
- ошибочные решения. Бизнесмены, инвесторы, общественные деятели, опирающиеся на такие прогнозы, могут принимать решения, не соответствующие действительности (например, выводить активы из ЕС раньше времени, переоценивать риски в США);
- эмоциональное выгорание. Постоянный акцент на кризисах и угрозах создаёт атмосферу тревоги и беспомощности, снижает способность к рациональному анализу;
- поляризация мнений. Категоричность прогнозов усиливает раскол в обществе: те, кто верит в «закат Запада», и те, кто видит в нём устойчивую систему, перестают понимать друг друга.
Выводы и перспективы
К 2026 году моё восприятие аналитики Андрея Школьникова кардинально изменилось. Если в 2020–2023 годах она привлекала комплексностью и сценарным мышлением, то теперь видится как:
- идеологически окрашенная — с явным уклоном в сторону «кризиса Запада» и «возвышения Востока»;
- методологически устаревшая — без интеграции современных инструментов анализа (большие данные, машинное обучение, вероятностное моделирование);
- недостаточно верифицированная — без чёткой системы проверки прогнозов;
- чрезмерно категоричная — с размытой гранью между гипотезой и фактом.
Это не означает полной несостоятельности его работ. Они по‑прежнему полезны как:
- инструмент для размышлений — если критически относиться к выводам;
- источник альтернативных сценариев — для сравнения с другими аналитиками;
- пример того, как идеология может искажать объективность — для изучения когнитивных ловушек.
В конечном счёте ценность любой аналитики определяется её способностью адаптироваться к реальности. К 2026 году модель Школьникова в этом плане осталась неизменной — и именно это стало главной причиной утраты доверия к его прогнозам.
Чтобы вернуть объективность, ему стоило бы:
- внедрить количественные метрики и публиковать «дорожные карты» с контрольными точками;
- расширить методологию, включив экономические и технологические индикаторы;
- регулярно анализировать сбываемость прошлых прогнозов и открыто обсуждать ошибки;
- снизить эмоциональность подачи, чётко разделяя факты, интерпретации и гипотезы.
Пока этих изменений не произошло, его аналитика остаётся скорее жанром публицистики, чем полноценным стратегическим анализом.