Он въезжал в Кремль по пропуску с номером три. Личный автомобиль с водителем, отдельный железнодорожный вагон со всеми удобствами, квартира в самом сердце советской власти. Демьян Бедный был не просто поэтом — он был главным рупором революции, её голосом, её рифмой.
А закончил тем, что продавал антикварную мебель, чтобы прожить.
Ефим Придворов — такова настоящая фамилия этого человека — родился в 1883 году в херсонской крестьянской семье. Уже в шестнадцать лет он писал стихи. Но писал их, страшно сказать, во славу царя Николая II — в монархическом, почти верноподданническом духе.
Судьба сразу показала ему, как работают связи.
Великий князь Константин Константинович, сам поэт и меценат, заметил юношеские вирши Придворова и устроил ему место в Санкт-Петербургском императорском университете. Самом престижном учебном заведении империи. Придворов купил себе трость и важно прогуливался по Дворцовой набережной — сын крестьянина среди столичного блеска.
Диплома он так и не получил.
Десять лет студенчества — без финального экзамена. Намеренно. Студентов в армию не брали, а столичная жизнь была слаще любого диплома. Это кое-что говорит о характере нашего героя: он всегда умел устраиваться. Вопрос был только в том, кто именно окажется рядом.
В итоге рядом оказался Ленин.
К левым социал-демократам Придворов пришёл не через убеждения — скорее через поиск своего места. Он написал стихотворение о бедном крестьянине по имени Демьян, оно попало в партийную газету и «зашло» в революционную массу. Ленин, находившийся тогда в эмиграции в сытой Швейцарии, написал поэту письмо с предложением о сотрудничестве. Именно тогда, около 1912 года, Придворов взял псевдоним — Демьян Бедный.
Накаркал.
Ленин не разбирался в поэзии. Зато прекрасно понимал её силу — разрушительную или созидательную. Демьян умел писать то, что нужно, тогда, когда нужно, с нужным идеологическим акцентом. Это был редкий и очень ценный дар. После 1917 года, когда опломбированный вагон доставил Ильича в Петроград и они наконец встретились лично, карьера поэта взлетела мгновенно.
Миллионные тиражи. Орден Красного Знамени. Луначарский ставил его рядом с Горьким.
В 20-е годы его агитационный поезд колесил по голодной послереволюционной России. Вагон не пустовал — Демьян скупал по дешёвке редкие книги, антикварную мебель, предметы искусства. Он умел пользоваться моментом. И, кажется, искренне верил, что момент этот — навсегда.
Но что-то начало трескаться ещё в начале 30-х.
В декабре 1930 года ЦК ВКП(б) обрушился на два его фельетона в «Правде» — «Слезай с печки» и «Без пощады». Поэту предъявили обвинение в том, что он чернит русский народ огульно, без разбора. Демьян бросился за поддержкой к Сталину. И услышал от него то же самое, что только что написал ЦК.
Это был первый настоящий удар.
Дальше — попытки реабилитации. Поэт начал воспевать Сталина, украшать стихи его цитатами, восторгаться сносом Храма Христа Спасителя. В 1932 году семья покинула кремлёвскую квартиру. Правда, вождь разрешил пользоваться личной библиотекой и кабинетом. Маленькая милость. Унизительная, если вдуматься.
А потом всплыл дневник.
У приятеля Демьяна, работника аппарата ЦК, при аресте нашли личные записи. В одной из них — слова, якобы сказанные самим Бедным про Сталина: мол, величайший человек мира, но конверты вскрывает указательным пальцем, как дикарь, хотя на столе лежат три ножа для бумаги.
Ничтожная деталь. Частный разговор. Но Сталин всё узнал.
После этого пощады не было. Из партии — исключён. Из Союза писателей — исключён. Не печатают. Не слышат. История про то, как поэт с пропуском №3 пытался достучаться до человека, которому некогда был нужен, превратилась в хронику медленного унижения.
Он не сдавался — и это было его проблемой.
Писал оды «Сталину за всё!». На рукописи появилась резолюция: «В мой архив». Просил вернуть дачу и выделить автомобиль. Менял псевдоним — с «Бедного» на «Боевого». Работал с карикатуристами Кукрыниксами над плакатами в годы войны. В 1944 году отправил вождю письмо, где с нескромностью истинного мастера слова провозгласил себя преемником Крылова — поэта, которого Сталин особенно чтил.
Ответа не последовало.
Антикварную мебель, которую он когда-то скупал за бесценок в голодающей стране, теперь продавали — чтобы было на что жить. Редкие книги, собранные в вагоне-библиотеке, уходили одна за другой. То, что копилось годами близости к власти, таяло вместе с этой близостью.
25 мая 1945 года Демьян Бедный ушёл. Война только что закончилась, страна ещё не опомнилась от победного дыма. Сталин, несмотря на все обиды, распорядился организовать достойные проводы: правительственный некролог в центральных газетах, траурная церемония в Союзе писателей.
Формальное уважение к тому, кого давно вычеркнули.
В 1956 году, уже после смерти Сталина, Демьяна Бедного посмертно восстановили в партии. Реабилитация пришла туда, где некому было её принять.
Вот в чём парадокс этой истории. Ефим Придворов всю жизнь умел находить покровителей — сначала великого князя, потом Ленина. Он понимал, как работает близость к власти, и умел её использовать. Но, кажется, так и не понял главного: власть не терпит свидетелей. Особенно тех, кто видел её смеющейся, уязвимой, вскрывающей конверты пальцем.
Пропуск №3 давал доступ. Но не давал защиты.