Вечером 25 ноября 1526 года у затерянной в болотах деревушки Говерноло, что в нескольких милях от Мантуи, царила особая, звенящая тишина. Солнце уже закатилось за горизонт, и сырой ноябрьский туман, поднимавшийся от реки По, смешивался с едким пороховым дымом недавней стычки. По разбитой проселочной дороге медленно двигалась странная кавалькада. В окружении угрюмых, покрытых копотью и грязью всадников в наспех зачерненных кирасах, на импровизированных носилках, собранных из пик и плащей, несли человека. Его лицо, еще недавно внушавшее ужас врагам и трепет союзникам, было мертвенно-бледным. Правая нога, замотанная в окровавленные тряпки, была раздроблена, и даже в полумраке было ясно: это конец. Человека на носилках звали Джованни де Медичи. Но в историю он вошел под другим именем — Джованни делле Банде Нере, Джованни «Черные Отряды». Ему было всего 28 лет, и он был последним великим кондотьером Италии, которого откровенно боялись все — от германских ландскнехтов до французских королей. Парадокс его гибели заключался в том, что убила его не доблесть врага и не предательство, а крошечный кусочек свинца, выпущенный из орудия, чей калибр был сравним с крупной монетой, и последующее заражение, которое сегодняшняя медицина победила бы за один укол антибиотика.
Лев, рожденный Тигрицей: наследство, не сулившее покоя
Судьба этого человека была предопределена буквально с момента зачатия. Он появился на свет 6 апреля 1498 года в городе Форли, и его родословная сама по себе была похожа на сценарий для захватывающей исторической драмы. Его матерью была Катерина Сфорца, одна из самых знаменитых и неукротимых женщин Ренессанса, которую современники называли не иначе как «La Tigre» — Тигрица. Внебрачная дочь миланского герцога Галеаццо Мария Сфорца, она собственными руками и стальной волей удерживала власть над городами-государствами Форли и Имола. Катерина была не просто правительницей, она была воительницей, которая лично руководила обороной крепостей и плела интриги наравне с самыми коварными политиками Европы. Именно она отбила атаки армии Чезаре Борджиа, когда тот пытался захватить ее земли, и именно от нее будущий кондотьер унаследовал взрывной, не терпящий возражений темперамент и абсолютное бесстрашие.
Отец мальчика, Джованни Медичи по прозвищу «иль Пополано» (Народный), принадлежал к младшей, кадетской ветви могущественного флорентийского дома, которая долгое время находилась в тени своих более удачливых родственников. Но судьба отмерила новорожденному сиротскую долю: отец умер спустя всего несколько месяцев после его появления на свет, в сентябре 1498 года. Катерина, в память о своем могущественном дяде Лодовико иль Моро, герцоге Миланском, нарекла сына Лодовико. Однако, потеряв мужа, она вскоре приняла решение, которое навсегда изменило имя мальчика: она стала звать его Джованни, в честь покойного отца.
Детство, прошедшее под опекой сначала матери, а после ее смерти в 1509 году — в доме влиятельного флорентийского банкира Якопо Сальвиати, было далеко от пасторальной идиллии. Юный Джованни с ранних лет проявлял характер, который можно описать одним словом — неуправляемый. Его совершенно не интересовали гуманитарные науки, поэзия или живопись, которыми так славилась Флоренция. Его стихией были конюшни, псарни и оружейные мастерские. Верховая езда, фехтование на мечах, охота на кабана — вот что составляло круг его интересов. Уже в 12 лет он совершил поступок, который шокировал даже привыкших ко многому флорентийцев: в уличной драке он убил своего сверстника, за что был изгнан из города. Чуть позже, в 13 лет, он снова был выслан из Флоренции, на этот раз за участие в скандальной истории, связанной с насилием. Это был не просто трудный подросток. Это был молодой, горячий и невероятно опасный хищник, который еще не нашел свое истинное призвание.
От белой ленты к черной: рождение легенды
Призвание нашло его само, когда на папский престол в 1513 году взошел его дальний родственник — Джованни ди Лоренцо Медичи, принявший имя Лев X. Для младшей ветви семьи это был звездный час. Юного, но уже отчаянного родственника призвали в Рим и поставили во главе отряда наемной кавалерии. Его боевое крещение состоялось в 1516 году в ходе войны за герцогство Урбино, где он, командуя сначала сотней, а затем и четырьмя сотнями легких всадников, проявил недюжинные тактические способности и личную храбрость.
Последующие несколько лет были похожи на головокружительный вихрь, в котором Джованни метался между воюющими державами, словно играя в какую-то опасную игру. Сегодня он сражается за папу и императора Священной Римской империи против французов, а завтра, после смены политического ветра или смерти очередного патрона, он уже ведет своих людей в бой под знаменами французского короля Франциска I. Эта чехарда союзов не была предательством в привычном понимании, скорее, это была суровая реальность Италии XVI века, раздробленной на множество государств и раздираемой на части иностранными армиями. Кондотьер, от слова condotta — контракт, сражался за того, кто больше платит, и Джованни, как никто другой, умел продавать свой меч дорого.
Переломный момент в создании его легенды наступил 1 декабря 1521 года. В этот день умер папа Лев X, его главный покровитель и родственник. Для Джованни это была не просто потеря политической поддержки. Это была личная трагедия. В знак глубочайшего траура по понтифику он приказал своим людям сменить белые и фиолетовые цвета своих знамен и накидок на траурный черный цвет. Более того, по свидетельствам современников, всадники его отряда покрыли черной краской даже свои доспехи, чтобы стать практически невидимыми в ночи и наводить еще больший ужас на врага.
Так родилось имя, которое заставило содрогаться всю Италию — Bande Nere, «Черные Отряды». А их предводителя отныне называли не иначе как Джованни делле Банде Нере. Его репутация на поле боя росла с каждым новым сражением. В 1525 году, незадолго до катастрофической для французов битвы при Павии, он получил ранение, но даже это не остановило его. В нем видели единственную надежду Италии. Не кто иной, как сам Никколо Макиавелли, великий политический мыслитель, изгнанный из большой политики и тосковавший по сильной руке, способной объединить страну, в марте 1526 года писал, что только Джованни делле Банде Нере способен спасти Флоренцию и Папскую область от окончательного порабощения испанцами.
Тактика «Гран Дьявола»: как воевать не числом, а скоростью
Современники дали Джованни еще одно прозвище, которое звучало еще более зловеще — «Il Gran Diavolo», «Великий Дьявол». И это не было простой метафорой. Его появление на поле боя действительно казалось дьявольским наваждением. В эпоху, когда исход сражений решали медлительные, закованные в тяжелую броню колонны пикинеров и неповоротливые массы рыцарской конницы, Джованни сделал ставку на нечто совершенно иное — на скорость, маневр и огневую мощь.
Он одним из первых в Италии полностью отказался от использования тяжеловесных, закованных в броню рыцарских коней. Вместо этого его всадники пересели на юрких и выносливых арабских, берберийских и турецких скакунов, которые могли покрывать огромные расстояния без отдыха. Но главная инновация заключалась в другом. Джованни создал невиданный доселе род войск — конных аркебузиров. Он сажал своих пехотинцев, вооруженных аркебузами (тяжелыми фитильными ружьями), на небольших лошадок, так называемых «ронзино», и таким образом перебрасывал их в самую гущу боя с немыслимой для того времени скоростью. Его излюбленной тактикой были молниеносные рейды, внезапные засады и дерзкие атаки на коммуникации врага. Отряд в несколько сотен «черных всадников» мог появиться из ниоткуда, обрушить шквал свинца на колонну имперской пехоты, вызвать панику и хаос и так же стремительно исчезнуть, не ввязываясь в затяжной бой.
Это была не просто тактика, это была настоящая партизанская война, доведенная до совершенства и опередившая свое время как минимум на два столетия. Именно за эту непредсказуемость, за эти дерзкие рейды, которые ломали все привычные каноны военного искусства, враги и прозвали его «Великим Дьяволом». А его «Черные Отряды», состоявшие примерно из 50 тяжелых кавалеристов, 200 легких всадников и 2000 отборных пехотинцев-аркебузиров, стали самой грозной и боеспособной частью в армиях сначала папы, а затем французского короля.
Роковой выстрел у Говерноло
К осени 1526 года политическая ситуация в Италии накалилась до предела. Конфликт между французским королем Франциском I и императором Карлом V Габсбургом за господство в Европе снова перешел в горячую фазу. Армии Карла V, состоявшие в значительной степени из диких и недисциплинированных, но неудержимых в своей ярости германских ландскнехтов, спустились с Альп и, словно саранча, опустошали Ломбардию. Джованни, командовавший папской пехотой, получил приказ любой ценой остановить продвижение имперцев на юг, к Риму.
С небольшим, но мобильным отрядом он маневрировал вдоль течения реки По, пытаясь запереть ландскнехтов в болотистой местности. 25 ноября его разведчики обнаружили передовой отряд имперцев, пытавшийся навести переправу у деревни Говерноло, недалеко от Мантуи. Не теряя ни минуты, Джованни принял решение, которое в итоге стало для него роковым. Он решил лично возглавить атаку. В сгущающихся сумерках, под проливным дождем, «Великий Дьявол» повел своих кавалеристов в стремительный наскок на вражеские позиции. Его расчет был, как всегда, на скорость и внезапность.
Но в этот раз удача от него отвернулась. В рядах имперских войск находилось небольшое, но смертоносное орудие, называвшееся «фальконет». Это была легкая пушка калибром около 6–7 сантиметров, стрелявшая свинцовыми ядрами. Один-единственный выстрел из этого орудия, сделанный, вероятно, даже не прицельно, а навесом, нашел свою цель. Тяжелое свинцовое ядро ударило Джованни в правую ногу, чуть выше колена, раздробив кость в клочья.
Это была страшная, но, по меркам того времени, вполне рядовая боевая травма. С поля боя его вынесли верные солдаты и доставили в Мантую, в палаццо маркиза Федерико II Гонзага, который предоставил свои покои для умирающего героя. Лучшие врачи города во главе с известным хирургом по имени маэстро Абрамо осмотрели рану и вынесли единственно возможный вердикт: ногу необходимо ампутировать. Джованни, по свидетельствам очевидцев, перенес эту варварскую операцию без наркоза с невероятным мужеством. Однако хирургическое вмешательство не помогло. Уже на следующий день началась гангрена — бич всех раненых в доантисептическую эпоху. Заражение стремительно распространялось по организму, и спустя пять дней мучительной агонии, в ночь с 29 на 30 ноября 1526 года, сердце Джованни делле Банде Нере остановилось. Ему было 28 лет.
Споры анатомов и каменное бессмертие
Смерть столь выдающегося человека, к тому же члена знаменитого семейства Медичи, не могла не породить слухов и конспирологических теорий. Многие современники шептались, что маэстро Абрамо, хирург, проводивший ампутацию, был подкуплен врагами Джованни и намеренно провел операцию так, чтобы спровоцировать смертельное заражение. Эта легенда прожила почти пять столетий, обрастая все новыми и новыми «подробностями».
Точку в этом историческом детективе поставили ученые уже в XXI веке. В ноябре 2012 года группа палеопатологов из Пизанского университета под руководством профессора Джино Форначари получила разрешение на эксгумацию останков кондотьера и его супруги, захороненных в капеллах Медичи во Флоренции. Гробница, поврежденная во время катастрофического наводнения на реке Арно в 1966 году, была вскрыта, а кости подвергнуты тщательнейшему анализу с использованием самых современных технологий, включая компьютерную томографию и микроскопию высокого разрешения.
Результаты исследования, опубликованные в начале 2013 года, реабилитировали имя маэстро Абрамо. Изучение костей правой ноги показало, что ампутация была выполнена на исключительно высоком для XVI века профессиональном уровне. Хирург действовал точно и аккуратно, не оставив на кости лишних насечек или сколов. Смерть Джованни наступила не от врачебной ошибки или злого умысла, а от банального, но в ту эпоху неизлечимого сепсиса — общего заражения крови. В эпоху, когда не знали даже о существовании микробов, любая, даже самая блестяще проведенная операция, была смертельной лотереей. Джованни делле Банде Нере пал жертвой не пули и не предательства, а своего времени.
Его единственный сын, Козимо, которому на момент смерти отца было всего семь лет, впоследствии станет первым великим герцогом Тосканским — Козимо I. Именно он, желая навеки запечатлеть память о своем легендарном отце, в 1540 году заказал знаменитому скульптору Баччо Бандинелли мраморный монумент. Эта величественная статуя, изображающая Джованни восседающим в парадном римском доспехе с жезлом командующего в руке, и по сей день украшает площадь Сан-Лоренцо во Флоренции. Она, как и история его жизни, полна парадоксов. Мастер изобразил человека, который всю свою недолгую жизнь провел в седле и не мыслил себя без боя, в статичной, почти неестественной позе. Но это каменное величие — лишь слабое эхо той неукротимой, дьявольской энергии, которой обладал реальный Джованни, человек, сумевший превратить траур по папе в самый грозный и узнаваемый военный бренд своего столетия.
А как вы считаете, смог бы «Великий Дьявол» со своими летучими отрядами переломить ход истории, если бы не тот роковой выстрел у Говерноло, и не ждало ли Рим в 1527 году совсем иное будущее, не случись этой трагедии?