— Руки от кассы убери и смотри на меня, Даша. По-хорошему это уже не решится.
Нина Павловна встала посреди мебельного салона так, будто пришла на проверку.
— Мама, не здесь, — тихо сказала Дарья. — Люди работают.
— А я, значит, нет? Ты мне кидаешь деньги, как сдачу, и считаешь, что вопрос закрыт. Я так жить не буду.
— Я тебе в этом месяце перевела шестьдесят тысяч. Плюс коммуналка, лекарства и санаторий.
— Я не про подачки. Я про долю. Двадцать пять процентов прибыли, право подписи по счёту и Антона на продажи. Хватит делать вид, что это не семейный бизнес.
Дарья медленно отложила договор.
— Ты сейчас серьёзно?
— Кто с Егором сидел, пока ты по адресам моталась? Кто в начале носил твои бумаги по банкам? Кто продал гараж, когда у тебя денег не было?
— Ты просишь не помощь, а управление.
— Потому что без меня ты расслабилась. Я наведу порядок.
— У себя дома наведи. В мой счёт не лезь.
Нина Павловна даже не моргнула.
— Либо оформляешь всё нормально, либо узнаешь, как быстро в жизнь приходят проблемы.
— Мне тридцать семь. Я уже знаю, как они приходят. Обычно с фразой «я тебе всю жизнь отдала».
— Значит, отказываешь?
— Да. Ни доли, ни подписи, ни Антона.
— Тогда не плачь.
— Угрожать будешь дома.
— Нет, Даша. Теперь я буду говорить с тобой на языке денег.
Она вышла, хлопнув дверью. Через минуту в кабинет заглянула Зоя, бухгалтер.
— Только честно, — сказала она. — Рабочий номер на кого оформлен?
Дарья поморщилась.
— На маму. Старый тариф. Всё руки не доходили.
— А доверенность, которую ты ей давала на старте, отозвана?
Дарья подняла глаза.
— Какая доверенность?
— Та самая, «на банк и всякое по мелочи».
В субботу пришёл Антон. Сел на край выставочной кухни, даже не поздоровавшись.
— Мама предлагает решить мирно, — сказал он. — Оформляешь её, мне даёшь процент с продаж, и никто не шумит.
— Ты для начала свои долги реши.
— Не умничай. Она не отстанет. Тебе и клиенты позвонят, и банк.
— Пошёл вон.
— Гордая очень. Сломают — узнаешь.
В понедельник салон тряхнуло с утра. Сначала позвонил клиент:
— Дарья Сергеевна, мне с вашего номера написали, что производство встало и лучше срочно забрать предоплату. Это что за цирк?
Потом позвонил поставщик:
— Нам с вашей почты пришло, что теперь всё решать через Антона Викторовича. Кто это вообще?
Потом приехал злой заказчик по кухне.
— Я вам триста тысяч занёс, а мне пишут: «Спасайте деньги». Вы кого за дурака держите?
— Никого, — сказала Дарья. — У нас семейная подлость, а не банкротство. Ваш заказ в работе. Если сорвём срок — неустойку напишу сама.
— То есть это правда ваша родня?
— К сожалению. Но кухня от этого не перестаёт собираться.
Клиент шумно выдохнул.
— Ладно. Только без вранья.
— Вот с этим как раз ко мне.
Зоя уже сидела за ноутбуком.
— Пароль на почте сменили ночью с резервного номера, — сказала она. — Догадываешься, какого.
Дарья сразу набрала мать.
— Ты пишешь клиентам от моего имени?
— От имени компании, которую я тоже поднимала. Подпиши документы — и всё закончится.
— Ты сорвала мне отгрузку.
— Это ты сорвала. Я тебе предлагаю нормальную схему: я — финансы, Антон — продажи, ты — улыбайся клиентам.
— Ты мне бизнес ломаешь.
— Я тебя учу. Миром правят бумаги и деньги. И прежде чем грозить полицией, зайди в банк.
В банке менеджер говорил вежливо, даже слишком.
— Дарья Сергеевна, вы поручитель по кредиту Антона Корнеева. Миллион восемьсот. Просрочка больше двух месяцев.
— Я ничего не подписывала.
— Подписано по нотариальной доверенности. Представитель — Нина Павловна Корнеева.
Он подвинул копию. Дарья смотрела на свою фамилию, на широкие полномочия, на дату трёхлетней давности.
— То есть моя мать сделала меня поручителем по кредиту брата?
— По документам — да. Вам нужно срочно отзывать доверенности и оспаривать сделку.
На улице она позвонила Зое.
— Ты была права. Они полезли глубже.
— Насколько глубже?
— Миллион восемьсот глубже.
Зоя выругалась.
— Тогда к нотариусу, к юристу и никаких разговоров без записи.
Но разговор всё равно случился. Дарья набрала мать сама.
— Ты понимаешь, что сделала?
— Прекрасно понимаю. У Антона провалился бизнес, банк давит, а у тебя деньги есть. Семья должна вытаскивать своих.
— Не моей подписью.
— Твоей доверенностью. Ты сама её дала.
— На отчёты, а не на чужой долг.
— Не драматизируй. Оформляешь меня официально, закрываешь кредит, Антон работает у тебя — и все живы.
— Какая мерзость.
— А ты вспомни мои жертвы и помолчи. Гараж, дача, моя жизнь, между прочим.
Дарья сбросила вызов и через час сидела с отцом в дешёвой столовой у станции.
— Я поздно, — сказал Виктор Павлович, кладя на стол папку. — Но иначе совсем уже подло.
— Что это?
— Квитанции. Договор по даче. Платёжки за твой институт. Твоя мать велела мне напомнить, за чей счёт ты вылезла. Я решил, что хватит врать.
— Пап, говори прямо.
— Прямо: дачу продали не ради твоей учёбы. Первый курс оплатил я после завода. Со второго ты была на бюджете. Дачу продали через четыре года после диплома. Деньги ушли на Антона после его истории с машиной и на долги твоей матери.
Дарья долго молчала.
— То есть все эти годы она держала меня на вине чужой ложью?
— Да.
— А ты молчал.
— Молчал. Потому что дома проще было быть тряпкой, чем драться каждый день. Это не оправдание.
— Знаешь, что хуже всего? Я ей каждый перевод делала с мыслью: ладно, она правда всё на меня положила. Значит, надо отдать.
— Она на тебя положила не жизнь, Даша. Она на тебя положила счётчик.
В среду Нина Павловна сама позвонила с нового номера.
— Приходи домой. Будем говорить по-взрослому.
На кухне сидели она и Антон. На столе — сервелат, мандарины и чайник с облезлой ручкой.
— Ну что, набегалась по юристам? — спросила мать.
— Набегалась. И поняла главное: тебе нужна была не доля. Тебе нужна была касса, чтобы закрыть кредит Антона.
— Хватит пафоса. Всё равно заплатишь.
— Нет. Я уже отозвала доверенности, подала заявления оператору, в банк и к нотариусу. Следующее будет в полицию.
Антон засмеялся.
— На мать напишешь?
— Я напишу на человека, который полез в мой бизнес, в мой номер и в мой счёт. А кем он мне приходится — это для анкеты, не для совести.
Нина Павловна поставила чашку.
— И что дальше? Думаешь, я испугаюсь? Докажи ещё, что не сама всё подписала. Я жизнь прожила, Даша. Я знаю, как люди ломаются.
— А я наконец поняла, как они перестают ломаться, — сказала Дарья. — Когда перестают верить в семейные сказки.
Она положила на стол папку.
— Дача была не ради меня. Гараж был не ради салона. Всё шло на Антона и на твои долги. Хочешь — спорь с датами.
У матери дрогнуло лицо. Антон уставился на неё.
— Мам, это что?
— Не твоё дело, — резко сказала Нина Павловна.
С порога раздался голос отца:
— Теперь как раз её.
Он вошёл на кухню и впервые за много лет не выглядел виноватым.
— Ты зачем явился? — прошипела Нина Павловна.
— Затем, что хватит, — сказал он. — Даша всё знает.
— Я семью тащила!
— Нет. Ты делала так, чтобы семья вечно была у тебя в долгу.
В кухне повисла тишина. Дарья вдруг поняла, что страшное уже закончилось. Осталась техника: пароли, заявления, новая сим-карта, юрист, монтаж в Кучино в пятницу.
— Слушай внимательно, — сказала она. — С этого месяца я не плачу тебе коммуналку, лекарства и ничего не перевожу. Егор к тебе один не приходит. Ключи от моей квартиры завтра отдаёшь консьержке. Если тебе что-то реально нужно — пишешь на почту. Всё.
— Ты мне запрещаешь видеть внука?
— Я запрещаю тебе залезать в мою жизнь через слово «семья».
— Ну и мразь же ты, — бросил Антон.
— Нет, — сказала Дарья. — Я просто перестала быть удобной.
Она встала.
— И ещё. Автоплатёж за твою квартиру я уже отменила. Оказалось, это делается за три минуты.
На улице было сыро. Дарья села в машину и написала Вере: «Новый номер разошли всем. По Кучино без сдвига». Через минуту позвонил монтажник Саша.
— Дарья Сергеевна, по шкафу на Саввинской клиент нервный, но ждёт. Работаем?
— Работаем.
— А с цирком что?
— Цирк закрыт.
Дома Егор ел макароны с котлетой и листал телефон.
— Ба звонила, — сказал он. — Я не взял.
— И правильно.
— Вы опять насмерть?
— Нет. Просто теперь по правилам.
— Это когда как?
— Это когда никто не лезет в твой телефон, в твои деньги и в твою голову только потому, что он родственник.
Егор пожал плечами.
— Нормальные правила. Давно бы так.
Дарья поставила сковородку на плиту и вдруг поняла простую вещь, от которой даже злость стала легче: родство — это не доверенность. Её можно не продлевать. И никакие рассказы про проданные дачи и великие жертвы не дают человеку права распоряжаться тобой от имени любви.
Телефон мигнул сообщением с нового незнакомого номера. Дарья не стала читать. Сразу внесла в чёрный список, перевернула котлету и отправила Зое: «Завтра с девяти работаем как обычно. Без родственников».
Ответ пришёл сразу:
«Наконец-то человеческий режим».