Дверь я открыла в домашнем велюровом костюме, с полотенцем на влажных волосах.
На пороге стояла моя бывшая свекровь Галина Романовна.
А за её плечом маячил Лёня. Мой бывший муж, с которым мы официально развелись ровно восемь месяцев назад.
— Мы по делу, Нина.
Галина Романовна уверенно и по-хозяйски шагнула в коридор.
Она принялась расстёгивать пальто с такой основательностью, будто именно она тут каждый месяц оплачивает квитанции за коммуналку.
— Хватит оттягивать. Будем решать вопрос с имуществом, — заявила она.
Лёня вплыл следом.
Выглядел он важным, как инспектор санэпиднадзора в придорожной чебуречной. Расстегнул куртку, оглядел свежий ремонт.
Можно подумать, барин с ревизией в имение пожаловал. А не мужик, который ушёл от меня к двадцатидвухлетней девочке.
— Проходите, раз уж вломились, — я стянула полотенце с головы. — Только обувь снимите. Я вчера полы мыла.
Лёня сразу по-свойски направился на кухню. Открыл холодильник, сунул туда нос, поцокал языком.
— О, форель слабосолёная. Сыр с плесенью. Шикуешь, Нинка. А при мне всё экономила, супы из куриных спинок варила.
— При тебе, Лёня, мы жили на мою зарплату, пока ты себя искал, — спокойно ответила я, забирая у него из рук упаковку с нарезкой.
— Холодильник закрой. Петли провиснут.
Галина Романовна уселась во главе стола. Выложила из необъятной сумки пухлую дерматиновую папку и общую тетрадь в клеточку.
Лёня приземлился напротив неё.
Сидел он с таким снисходительным видом, будто прямо сейчас делал мне огромное одолжение тем, что вообще дышал со мной одним воздухом.
— Садись, Нина, — скомандовала свекровь, открывая тетрадь. — Разговор серьёзный.
Она обвела кухню взглядом и припечатала:
— Квартира эта покупалась в браке. Ипотеку вы платили вместе. Значит, по закону половина принадлежит Лёне.
Я включила чайник, достала кружку и прислонилась спиной к столешнице.
Никакой паники у меня не было. Было только брезгливое любопытство — насколько далеко эти двое готовы зайти в своей незамутнённой наглости.
— Вместе платили? — я изогнула бровь.
— Галина Романовна, первоначальный взнос — это деньги от продажи бабушкиной дачи, которая досталась мне по наследству. А ежемесячные платежи списывались с моей зарплатной карты. Лёня в это время работал нестабильно. То есть, примерно три месяца в году.
— Деньги в семье общие! — отрезала свекровь, стукнув ладонью по столу.
— Закон есть закон. Лёня вкладывался. Он продукты покупал. Он тебя на работу возил на своей машине!
— На бензин для которой просил у меня же, — напомнила я, насыпая кофе в чашку.
— Что конкретно вы хотите?
Лёня кашлянул в кулак, приосанился и взял слово.
— Понимаешь, Нин...
Он сделал паузу, видимо, ожидая, что я проникнусь моментом.
— Мы тут с мамой посчитали. Твоя двушка сейчас на рынке стоит примерно девять миллионов. Моя половина — четыре с половиной. Но я не зверь. Я понимаю, что у тебя таких денег наличными нет.
Он смотрел на меня и изображал благородного рыцаря, который милостиво позволяет крестьянам собрать урожай перед тем, как сжечь их деревню.
— И что ты предлагаешь, Лёня? — я залила кофе кипятком и спокойно отпила.
— Ты выплачиваешь мне четыре миллиона, — барственно изрёк бывший муж. — Полмиллиона я тебе прощаю. По-родственному.
Он обвел рукой кухню.
— Оставляю тебе всю мебель, кухню. Ты берёшь потребительский кредит под залог этой квартиры и отдаёшь мне мою долю. А я выписываюсь и больше тебя не беспокою.
Я чуть не поперхнулась горячим кофе.
— То есть, я должна влезть в кредиты на десять лет, чтобы оплатить жильё для тебя?
— Ты взрослая женщина, Нина, должна понимать! — вмешалась Галина Романовна.
Она двинула ко мне по столешнице распечатанный на принтере лист бумаги.
— Тебе одной двухкомнатная квартира зачем? Это эгоизм. Лёне нужно расширяться. Вот соглашение о разделе имущества. Мы у юриста скачали. Подпишешь сейчас — сэкономишь на судах.
Она прищурилась.
— Если пойдём судиться, мы квартиру выставим на торги, и ты вообще с копейками на улицу пойдёшь.
Я подошла к столу. Взяла бумажку.
Обычный шаблон из интернета. Криво отформатированный, с пустыми графами для паспортных данных. Внизу гордо красовалась подпись Лёни синей ручкой.
Они сидели и смотрели на меня.
Галина Романовна — с агрессивным напором бульдозера.
Лёня — вальяжно развалившись на стуле, поигрывая ключами от машины.
Они были абсолютно, железобетонно уверены, что я сейчас заплачу. Или начну умолять. Или покорно соглашусь на их условия.
Потому что я всегда была удобной, не любила скандалы и старалась всё решать миром.
Я аккуратно положила их бумажку обратно на стол.
— Вы ошиблись, Галина Романовна, — ровным голосом сказала я.
Они напряглись.
— Никакой доли для вашего сына здесь не предусмотрено. Вообще. Ни метра, ни рубля.
— Это ещё почему? — взвилась свекровь.
— Я тебе русским языком говорю, куплено в браке! Совместно нажитое!
Я перевела взгляд на бывшего мужа.
— Лёнь. У тебя память отшибло? Или ты маме просто не все подробности нашей семейной жизни рассказывал?
Снисходительность на лице Лёни дала первую трещину. Он перестал крутить ключи.
— Ты о чём? — настороженно спросил он.
— О две тысячи девятнадцатом годе. Когда ты решил стать великим бизнесменом. Помнишь?
Я видела, как он сглотнул.
— Ты тогда собирался открывать сеть автомоек самообслуживания. И тебе нужны были огромные кредиты, потому что банки тебе, как безработному, не давали. А инвесторы почему-то в очередь не выстраивались.
Я наклонилась чуть ближе.
— Ты хотел заложить эту самую квартиру.
Лёня вдруг перестал дышать.
Его лицо начало стремительно приобретать странный оттенок. Изображал хозяина положения, а оказался жалким, как нашкодивший кот, которого прижали к стенке.
— Что это значит? Какие кредиты? — Галина Романовна переводила непонимающий взгляд с меня на сына.
— А такие, — я отошла к комоду, достала из верхнего ящика папку с документами и бросила её на стол поверх их распечатки.
— Я тогда сказала, что в твои финансовые авантюры не полезу. И мы пошли к нотариусу. Оформили брачный договор.
Я постучала пальцем по плотной бумаге с печатью.
— По которому всё имущество, записанное на моё имя, включая эту квартиру и остаток долга по ипотеке, принадлежит исключительно мне. А все твои бизнес-кредиты, которые ты всё таки умудрился взять и с которыми ты благополучно прогорел через полгода, — принадлежат только тебе. И при разводе имущество не делится.
Галина Романовна уставилась на Лёню.
— Лёня... Это правда? Ты подписал брачный контракт?
Бывший муж посерел. Он как-то сразу уменьшился в размерах, став похожим на старый побитый молью воротник.
— Я... ну... я думал, он аннулируется, — пробормотал Лёня, глядя в стол.
— Ну, когда развод... Я в интернете читал, что брачные договоры легко оспариваются, если они ставят одну сторону в крайне невыгодное положение.
— Ты вообще редко думаешь, Лёня. Это твоя главная проблема, — я забрала свою чашку со стола.
— Оспорить ты его не можешь. Потому что именно по этому договору я не стала делить с тобой твои долги на три миллиона, которые ты до сих пор выплачиваешь приставам.
Я усмехнулась.
— Хочешь оспорить договор и получить долю в квартире? Отлично. Только тогда тебе придётся вернуть мне половину выплаченных за эти годы ипотечных платежей, а мне — повесить на себя половину твоих долгов по автомойке. Будем считать, или сам догадаешься, кто кому останется должен?
Галина Романовна смотрела на своего взрослого, сорокалетнего сына так, словно впервые увидела, насколько он глуп. Её план по переселению сыночки в комфортные условия рухнул, даже не успев начаться.
— Соглашение своё можете забрать, — я подцепила двумя пальцами скачанную из интернета бумажку и бросила её Лёне на колени.
Я кивнула на коридор.
— А сейчас — на выход.
Они собирались молча.
Лёня суетливо влез в куртку, даже не застегнув молнию, и выскочил за дверь первым, не поднимая глаз.
Галина Романовна, скомкав в руках свою дерматиновую папку, попыталась что-то сказать. Но абсолютная потеря контроля над ситуацией лишила её дара речи.
Она просто сглотнула, резко развернулась и вышла в подъезд. И тут же, еще на лестнице, начала злобно отчитывать сына за утаённые документы.
Я закрыла за ними дверь.
Провернула ключ на два оборота и пошла допивать свой кофе. В своей собственной, неделимой квартире.