Я не знаю, с какого дня это началось.
Просто однажды поставил чайник — и по привычке достал две кружки.
Одну — себе.
Вторую — на тот стул, где больше никто не сидит.
Сначала стыдился.
Казалось — глупо.
Как будто вру самому себе.
Как будто думаю, что если поставить кружку —
он снова войдёт в дверь, снимет куртку, скажет: «Привет. Как дела?»
Но я продолжал.
Потому что не чашка важна.
А привычка души.
Потому что некоторые ритуалы — не для тех, кто ушёл.
А для тех, кто остался.
Для меня.
Иногда я наливаю в неё чай.
Горячий.
Как он любил.
Ставлю рядом.
И смотрю, как пар поднимается —
как будто кто-то дышит в тишине.
Однажды соседка зашла с утра.
Увидела.
Молча поставила свою кружку рядом.
Налила себе.
И сказала:
— «А у меня — на балконе висит куртка.
Я не могу её убрать.
Она всё ещё пахнет им»
Мы пили чай.
Молчали.
Но в кухне было не двое.
А четверо.
Если считать тех, кого нет.
Теперь я не стыжусь.
Я знаю:
кружка — не обман.
Она — место за столом для памяти.
Она — доказательство, что любили.
Она — не пустота.
Она — присутствие в форме фарфора.
Иногда, перед тем как убрать посуду, я говорю:
— «Спасибо, что был»
И оставляю кружку на столе.
До утра.
До следующего чая.
До следующего молчания,
в котором слышно, как кто-то всё ещё смеётся.