Она висит на перилах.
Связана из толстой шерсти, тёмно-синяя, с еле заметной дырой на мизинце.
Я не снимаю.
Не убираю.
Не выбрасываю.
Хотя вторая пропала давным-давно.
Может, упала с балкона.
Может, осталась в кармане чужой куртки.
Может, её просто унёс ветер — как что-то ненужное.
Но эту — я оставил.
Пусть висит.
Пусть помнит.
Потому что она была на той прогулке.
Когда шёл снег.
Когда мы гуляли без цели.
Когда ты смеялась, говоря: «Ты опять забыл шапку»
И надела мне свою.
А я — варежку отдал тебе.
«Мне тепло, — сказал. — Я сильный»
А на самом деле — просто хотел, чтобы тебе было удобно.
Теперь она висит.
На том же месте.
Даже летом.
Даже когда дождь.
Даже когда ветер рвёт нитки — я подшиваю.
Тихо.
Как будто чиню не варежку.
А память.
Иногда соседка спрашивает:
— «Почему не уберёшь? Она же разваливается»
Я говорю:
— «Она держится»
— «А я — за неё»
Однажды утром увидел — на перилах лежит вторая варежка.
Серая. Не такая, как была.
Но похожая.
Рядом — записка: «Может, хватит одной?»
Подписи нет.
Но почерк — как у прохожего.
Или как у меня самого.
Из прошлого.
Я не надел.
Не убрал.
Просто повесил рядом.
Пусть висят.
Пусть помнят.
Пусть знают:
некоторые вещи не теряются.
Они просто ждут, когда их поймут.
А я — пока не готов.
Но уже не говорю: «Мне тепло»
Теперь я шепчу:
— «Спасибо, что не ушла»
И смотрю на ту, что осталась.
Как на последний адрес, по которому ещё можно написать.