В Баку испокон веков существовали свои особые культы — негласные, но почти священные правила, которым следовали все без исключения. Это были не просто привычки, а своего рода внутренний код, передававшийся из поколения в поколение. И, пожалуй, самым заметным, самым всеобъемлющим из них было отношение к внешнему виду.
Я прожил в Баку немало лет и могу сказать без тени преувеличения: за всю жизнь я ни разу не встретил на бакинских улицах неопрятного человека. Ни женщины с неухоженными волосами, ни мужчины в мятой рубашке. Ни разу! Причём это не зависело ни от возраста, ни от достатка, ни от того, живёт ли человек в центре или на окраине.
Прогуливающиеся по Разинской аллее поселковые выглядели так же аккуратно и достойно, как и горожане на Торговой, а жители отдалённых апшеронских посёлков ничем не уступали по внешнему виду обитателям Баксовета. Разница могла быть лишь в стиле — кто-то предпочитал строгие тёмные костюмы, кто-то следовал последним модным веяниям, — но одно оставалось неизменным: опрятность и ухоженность были обязательны для всех. С младенчества и до самой глубокой старости.
Это, без преувеличения, можно назвать феноменом.
Потому что даже в самых «цивилизованных» столицах стоило отойти от центральных улиц вглубь жилых кварталов, как картина резко менялась. Баку же в этом смысле был удивительно цельным городом.
Помню, как в четырнадцать лет я впервые начал часто выезжать за пределы Азербайджана. И первое, что бросалось в глаза — это не столько одежда (хотя и она часто вызывала удивление), сколько отношение к себе. Люди могли спокойно ходить со встрепанными волосами, грязными ногтями, несвежими лицами, причём как мужчины, так и женщины. Для меня это было большим откровением.
Особенно поразили наши сверстники-спортсмены из разных городов: после игры, мы обязательно принимали душ, а потом выстраивались в очередь перед зеркалом — причесаться и прифрантиться. Это было обязательным ритуалом. Если зеркал не было ни в раздевалке, ни в фойе, то выстраивались возле окон, ловя отражение. В то время как ребята из команд соперников уже через пять минут были на выходе.
И, конечно, нас за это поддевали в любом городе, куда бы мы ни приезжали. С усмешкой говорили: «Эти бакинцы — как черепахи, пока соберутся!» Иногда и ругали, так как мы сбивали расписание игр на турнире. Но мы не могли иначе. Выйти на люди, не наведя марафет, — это как пройтись без штанов по улице.
Откуда это пошло? Честно говоря, я и сам не знаю точного ответа.
Скорее всего, этот культ родился на стыке разных традиций. С одной стороны — глубокое, почти религиозное отношение к чистоте и опрятности, характерное для мусульманской культуры. С другой — европейская привычка быть всегда «при параде», свойственная среднему классу, офицерству, интеллигенции, да и всему тому светскому обществу, которое когда-то наполняло Баку.
А Баку, как известно, умеет впитывать и сохранять. Здесь многое из дореволюционного уклада не исчезло, как в других городах, а аккуратно встроилось в повседневную жизнь.
Когда в 30-е годы у горожан появилась реальная возможность хорошо одеваться и следить за собой — они с жадностью и удовольствием приняли это как часть своей идентичности. Никто не хотел выглядеть «просто рабочим», даже если им и был. Внешний вид становился способом самоуважения.
А если добавить сюда южный темперамент, внутреннюю эмоциональность и одновременно строгие рамки приличий, то получалась удивительная смесь. Отношения между мужчинами и женщинами искрились, но оставались в рамках дозволенного. И вся эта энергия, вся эта игра чувств находила выход во внешнем облике — в жестах, в походке, в том, как человек держит себя, как смотрит, как поправляет волосы.
Семья и улица
Я рос в интеллигентной семье, где внешний вид был делом не просто привычки, а почти обязательной дисциплины (думаю, это свойственно всем бакинским семьям). Перед каждым выходом во двор меня тщательно приводили в порядок: причесывали, поправляли рубашку, проверяли, чистая ли обувь. Только после этого я получал разрешение выйти.
Из нашей стеклянной галереи в коммуналке я наблюдал, как тот же самый ритуал проходит мой приятель Вадик из дома напротив. Мы словно участвовали в каком-то общем, негласном обряде.
Конечно, уже через пять минут после пребывания на улице мы превращались в обычных дворовых мальчишек — растрёпанные, вспотевшие, с выбившимися из штанов рубашками. Но стоило кому-то из взрослых пройти через двор, как нас тут же подзывали, останавливали, приводили в порядок — и только потом отпускали дальше.
Это ужасно раздражало. Ты топтался на месте, ворчал, пытался вырваться, потому что игра была важнее всего на свете. Но, как оказалось позже, именно в эти моменты в тебе что-то тихо и незаметно формировалось.
Ты видел, как бабушка, прежде чем выйти даже на коммунальную кухню, обязательно поправит платок, пригладит волосы, посмотрится в зеркало. Как мама следит за каждой складкой на одежде. Как отец, возвращаясь с работы, первым делом чистит обувь.
Кстати, об обуви — для меня в какой-то момент стало настоящим открытием, что не все люди чистят обувь. У нас это было таким же обязательным ритуалом, как почистить зубы утром и вечером. Обувь должна была блестеть — без вариантов.
Все эти мелочи накапливались, укладывались где-то глубоко внутри, и однажды ты вдруг ловил себя на том, что уже не можешь иначе. Тебе самому становится важно выглядеть аккуратно.
Причём это происходило задолго до подросткового возраста. А уже потом, в период, когда внешний вид начинал играть совсем другую роль, это превращалось почти в навязчивую идею.
И тогда уже старшие начинали останавливать: «Хватит вертеться перед зеркалом», «Не зацикливайся на этом», «Ты что как девочка». Но было поздно — привычка уже стала частью тебя.
Чистый, выглаженный платок, маленькая расчёска в кармане, лёгкий запах хорошего одеколона, аккуратные ногти — всё это было естественным для обычного бакинца. В других местах это могло вызвать недоумение (сейчас появилось новое слово, почти оскорбление — метросексуал), но не у нас, в Баку.
Даже на базарах, среди торговцев, где, казалось бы, царит суета и не до внешнего вида, люди умудрялись сохранять эту планку.
А бакинки...
О них невозможно говорить вскользь. Это действительно отдельная песня, которой можно посвятить целый роман.
Я искренне не встречал нигде девушек красивее. Но дело было даже не только в природной красоте. Это было сочетание: осанка, взгляд, манера держаться, тонкий вкус, умение подчеркнуть достоинства и скрыть лишнее.
И, конечно, то самое внутреннее чувство достоинства, которое невозможно подделать.
Особенно приятно, что несмотря на потерю многих прежних традиций, отношение современного поколения бакинцев к внешнему виду сохраняется на все 100%. Я бы даже сказал, что к нему относятся еще более щепетильно.
Я по-прежнему замечаю, как люди поправляют одежду, как рассматривают себя в отражении витрин, как внимательно относятся к деталям, как стараются выглядеть достойно — не напоказ, а для себя. И в этих жестах я узнаю тот самый Баку, в котором вырос.
Мне даже кажется, что все это, в какой-то мере, стало языком горожан, частью идентификации бакинцев. Эти самопроизвольные движения, когда девушка, уставившаяся в телефон, механически проводит рукой по волосам, проверяя состоянии прически, или поправляет локон; когда парень, садясь за руль, на автомате пятерней проводит по волосам, — в точности повторяют движения бакинцев полувековой давности.