Сейчас суббота. Эля лежит рядом со мной на диване в своей попоне и смотрит куда-то в сторону окна. Спокойно так смотрит. Философски. Как будто ничего и не было.
А было, скажу я вам, вот что.
Но сначала — про моих котов. Потому что без этого не понять.
Эля — это матриарх. Курильский бобтейл, взрослая дама, которая прекрасно знает себе цену. Не бегает за лаской — принимает её. В удобное для неё время. Может часами лежать и наблюдать за тобой прищуренным взглядом — и ты начинаешь думать: а кто тут вообще хозяин?
Агонёк — её сын. Слепой с рождения. Он не видит — но чувствует всё. Каждый шаг по полу, каждое изменение в настроении дома. Ходит уверенно, без жалости к себе. Просто живёт — полно и точно.
Эмма — младшая. Живая, вечно куда-то несущаяся. Если Эля — это достоинство, то Эмма — это энергия.
Так вот. В четверг я повёз Элю на стерилизацию.
Она ехала в переноске — радостная, голову крутила во все стороны, с таким воодушевлением смотрела в окно. Явно думала: на дачу едем. Ну куда ещё с утра в машине?
Я смотрел на неё и молчал. Знал, что везу не на дачу.
В клинике милая девушка дала мне бланк, я заполнил формальности, Элю взвесили. Девушка взяла переноску и говорит: позвоним после шестнадцати.
Я предупредил: она с характером.
Девушка кивнула — вежливо так, профессионально. Не думаю, что поняла всю серьёзность предупреждения.
Я просто вспомнил, как года два назад мы ездили на прививку в другую клинику. Эля там такой шорох навела — вся клиника на ушах стояла. Молодая врач говорит: давайте подождём, пока она успокоится. Я говорю: это она нас успокоит быстрее, чем успокоится сама. В итоге пришлось надевать смирительную рубашку. Откуда в ней эта лютая нелюбовь к ветеринарам — не знаю. Но она там есть. Глубоко и принципиально.
Я поехал на работу и весь день думал: как они там с ней справляются?
В 16:00 — тишина. В 16:30 — тишина. В 17:05 — звонок.
Приятный спокойный голос: всё с вашей кошечкой хорошо, операция прошла без осложнений, можете приезжать.
Ну всё, думаю, страшное позади.
Приезжаю. Девушка меня увидела — и заулыбалась. Как-то так... с пониманием заулыбалась. И показывает руку. Расцарапанную.
Я сразу побледнел. Почувствовал себя виноватым — как будто это я ей руку поцарапал.
В клинике тишина. Молодая пара принесла кошечку на прививку. Врач сидит за столом, пишет что-то и поглядывает на меня тяжёлым взглядом. Наверное, тоже принимала участие в усмирении.
Говорит: сегодня не кормить. Только вода. После наркоза может быть агрессия — это нормально. Пару часов пусть посидит в переноске, потом откройте на полу, она сама выйдет.
Я киваю.
И тут выносят переноску.
Я взял её в руки, поднёс к лицу. В переноске сидела Эля в попоне. И смотрела на меня — безумными глазами. А когда поняла, что это я — начала выть. Таким голосом, которого я от неё никогда не слышал. Демоническим. То ли жаловалась на врачей, то ли ругала меня за то, что вместо дачи завёз вот сюда. Скорее всего — и то, и другое.
Я расплатился и бегом оттуда.
Эля орала и пыталась вырваться из переноски всю дорогу домой. Я переживал за шов — только бы не разошёлся в этом её остервенении.
Когда я зашёл домой, домашние встретили нас в полном замешательстве.
Агонёк и Эмма стояли и не понимали: вроде Эля, голос — не Эля. Что происходит вообще?
Спустя пару часов всё утихло.
Мы открыли переноску. Эля вышла — шатаясь, но с совершенно конкретной целью. Прямым ходом к миске.
Еду, конечно, пришлось убрать.
И она села. И начала смотреть на место, где должна стоять миска. Долго смотрела. С такой концентрацией, как будто пыталась её материализовать силой мысли. Потом вставала, шла к воде, пила. Потом возвращалась и снова смотрела на пустое место.
А Агонёк с Эммой весь вечер ходили за ней по пятам и пытались вылизать. По очереди. С настойчивостью санитаров. Эля сидела как китайский болванчик — только глазами хлопала. Несколько раз пришлось этих заботливых помощников отгонять.
Вот сейчас суббота.
Эля лежит рядом. В попоне. И даже не пытается её снять — что, честно говоря, странно. Обычно она бы уже давно разобралась с этой проблемой.
Агонёк где-то рядом. Эмма носится по квартире.
И я думаю: вот прошло всего два дня. А уже — всё нормально. Уже — обычная суббота. Уже — миска на месте, коты на месте, и даже попона воспринимается как данность.
Жизнь удивительно быстро возвращается в своё русло. Наверное, это и есть самое ценное её свойство. Сегодня кажется — не переживёшь.
А через два дня уже обычная суббота.
Просто возвращается.
И всё.
Кстати, думаю — надо бы тортик в клинику отвезти. От Эли. В качестве извинения. Она, конечно, сама не попросила. Но я думаю, она бы одобрила. Всё-таки дама с характером — но дама воспитанная.