Анна сидела на крошечной кухне материнской квартиры и смотрела в одну точку. Перед ней стояла белая фаянсовая чашка с остывшим чаем, который минуту назад заварил Кирилл, но женщина даже не притронулась к напитку. События последнего часа накатывали волнами, и каждая следующая волна была выше и больнее предыдущей. Сначала эта странная сцена на вокзале. Муж, который по всем законам жанра должен был сейчас лежать под капельницей в кардиологическом отделении, стоял живой, бодрый и совершенно здоровый. Он кружил на руках женщину, и этой женщиной оказалась Марина, её давняя подруга, та самая, что много лет назад развелась с мужем и растворилась где-то в другом городе. Анна тогда ещё жалела её, носила в больницу передачи, когда Марина лежала на сохранении, и искренне не понимала, за что судьба так несправедлива к хорошему человеку.
Теперь пазл начал складываться. Только картинка получалась отвратительная.
Кирилл сидел напротив матери, облокотившись локтями о столешницу, и молча ждал. Он понимал, что сейчас ей нужно время, чтобы переварить увиденное. Но время, которого у них было совсем мало, неумолимо утекало.
Сын взял её холодные ладони в свои, заставив посмотреть на него.
— Мам, ты меня слышишь?
Анна медленно перевела взгляд с окна на лицо сына. Глаза у неё были красные, но уже сухие.
— Слышу, Кирюш. Слышу.
— Я понимаю, это шок, мам. Огромный шок. Но нам нужно поговорить. Прямо сейчас. Без истерик, без слёз, как взрослые люди. Потому что через какое-то время они будут здесь.
Анна вздрогнула всем телом.
— Они? Ты думаешь, он приведёт её сюда? В мамину квартиру?
— Уверен, мам. Я для того и попросил тебя встретить меня именно тут, а не дома. Я всё просчитал. Давай я тебе сейчас кое-что расскажу, а ты постарайся дослушать до конца. Хорошо?
Анна кивнула, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.
— Три дня назад, — начал Кирилл ровным голосом, — мне в социальной сети написала девушка. Симпатичная такая, ухоженная. Представилась Кристиной. Сказала, что ей двадцать два года и что она моя сестра. Единокровная сестра. Дочь нашего папочки и твоей бывшей подруги Марины.
Анна судорожно втянула воздух, но сын сжал её руки сильнее, не давая перебить.
— Я сначала, конечно, послал её подальше. Думал, мошенница какая-то или чья-то злая шутка. Но она стала скидывать доказательства. Фотографии, мам. Десятки фотографий. На одной отец держит её на руках, ей там годика три. На другой они на море, ей лет десять, и он стоит рядом, обнимает её за плечи, улыбается. Улыбается так, как нам с тобой никогда не улыбался. Дальше были скриншоты переписок, где она называет его папой, а он её доченькой. А потом она прислала скан свидетельства о рождении. В графе «отец» там прочерк, но она объяснила, что он всегда был рядом, просто официально не оформлял отцовство, чтобы не портить нам жизнь и не делить имущество.
Анна прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу стон. В висках застучало с новой силой.
— Двадцать два года, — прошептала она. — Двадцать два года, Кирилл. Выходит, он изменял мне, когда я ещё тобой беременная ходила. Когда мы дружили семьями и я наливала ей чай на этой самой кухне, она уже носила под сердцем его ребёнка. Господи, какая же я дура.
— Ты не дура, мам. Ты просто доверяла мужу. А он оказался подлецом. Но сейчас не это главное. Главное то, зачем Кристина вообще вышла на меня. Угадай с трёх раз.
Кирилл поднялся, прошёлся по тесной кухне, остановился у подоконника и, глядя в тёмное окно, продолжил.
— Она потребовала денег, мам. Пятьсот тысяч рублей. За молчание. Сказала, что если я не переведу ей эту сумму в течение трёх дней, она приезжает в наш город, подаёт в суд на установление отцовства и на раздел всего совместно нажитого имущества. Квартиры, машины, вкладов. Всего того, что отец нажил в браке с тобой. А поскольку она его дочь по крови, суд, скорее всего, будет на её стороне. Она получит право на долю, и нам придётся либо продавать квартиру и отдавать ей часть, либо годами судиться.
Анна резко выпрямилась. Внутри что-то оборвалось, и на место отчаянию пришёл холодный ужас.
— Пятьсот тысяч? Откуда у нас такие деньги? И потом, почему она требует их с тебя, а не с отца?
Кирилл развернулся к матери и горько усмехнулся.
— В том-то и дело. Отцу она требование не выставляла. Ей нужно было надавить на меня, молодого и неопытного, чтобы я запаниковал и сделал глупость. Но я не запаниковал. Я начал задавать вопросы. И знаешь что выяснил? Наш папочка перестал давать им столько денег, сколько они привыкли получать. Раньше он полностью содержал их: купил квартиру в областном центре, оплачивал учёбу Кристины в платном институте, возил на море. А теперь ему, видите ли, стало жалко. Либо деньги кончились, либо он решил на пенсию отойти от роли спонсора. И Марина с дочкой засуетились. Они решили, что пора легализоваться и урвать кусок побольше. А тут как раз и инфаркт у папы приключился.
Анна вскочила со стула так резко, что чашка подпрыгнула, расплескав холодную заварку.
— Какой инфаркт, Кирилл?! Ты же сам сказал, что нет никакого инфаркта!
— И я повторю: нет никакого инфаркта, мам. Он здоров как бык. Я специально пробил через знакомого студента-медика базу данных городских больниц. Дмитрий Андреевич Воронов за последние полгода в кардиологию не поступал. Вообще ни в одну больницу города не ложился. Ни с инфарктом, ни с подозрением. Всё это было спектаклем, чтобы усыпить твою бдительность. Чтобы ты его жалела, носилась с ним как курица с яйцом и не задавала лишних вопросов, куда он уезжает и зачем.
Анна опустилась обратно на стул. Ей казалось, что пол уходит из-под ног. Она вспомнила, как он сипел в ванной, просил помочь выбраться. Как рявкнул на неё возле больницы, запретив провожать. Как звонил вечером и усталым голосом сообщал, что его положили в стационар. И она, глупая, верила. Плакала в подушку, боялась остаться вдовой, молилась по ночам.
— Зачем? — спросила она одними губами. — Зачем он так со мной?
— Затем, мам, что он трус и подлец. Ему проще было придумать смертельную болезнь, чем честно признаться в измене и уйти. Он тянул время. А теперь, когда ситуация накалилась, когда Марина приехала и начала на него давить, он решил действовать. Сегодня ты видела их на вокзале. Это не случайная встреча. Марина приехала для того, чтобы вместе с ним пойти в суд. И они пойдут. Но перед этим они захотят поговорить с тобой. Точнее, не поговорить, а поставить перед фактом.
В коридоре послышался какой-то шорох. Анна вздрогнула, но Кирилл поднял руку, призывая к тишине.
— Это соседи, не обращай внимания. У нас есть ещё минут пятнадцать. Слушай дальше. Кристина, когда поняла, что я не ведусь на шантаж, струхнула и выложила всё начистоту. Она призналась, что мать велела ей надавить на меня, чтобы я уговорил тебя съехать с квартиры добровольно. Их план прост: папа подаёт на развод, заявляет, что квартира куплена на его личные средства до брака, а значит, разделу не подлежит. Но документы на квартиру, мам, оформлены на тебя. Ты вступала в наследство после смерти бабушки. Я проверял. По закону, даже если квартира получена в наследство, она является твоей личной собственностью и разделу не подлежит. Это раз. Второе: всё, что куплено в браке, делится пополам. А у нас ещё дача и машина. Так что с юридической точки зрения мы с тобой в более выигрышной позиции. Проблема только одна: мы не знали о существовании Кристины. А теперь знаем. И если она подаст на установление отцовства, суд может обязать отца выплачивать ей алименты за прошлые годы, но на наше с тобой имущество это не повлияет. Разве что папаша попытается доказать, что тратил на неё общие деньги. Но для этого нужны доказательства, а их у него нет. Так что юридически мы чисты.
Анна слушала сына и поражалась, как быстро её мальчик превратился во взрослого рассудительного мужчину. Он говорил чётко, по делу, оперируя фактами, и от этого становилось немного легче. По крайней мере, появлялась почва под ногами.
— И что ты предлагаешь, сынок?
Кирилл подошёл к матери и положил руки ей на плечи.
— У меня есть план. Мы не будем им ничего отдавать. Ни квартиру, ни наше спокойствие. Но для этого, мам, ты должна быть сильной. Ты должна сыграть роль женщины, которая ничего не знает. Которая искренне верит в болезнь мужа и приехала в бабушкину квартиру просто прибраться и встретить сына. Когда они войдут, ты будешь молчать и делать вид, что ничего не понимаешь. Говорить буду я. Я включу диктофон на телефоне, он будет лежать в кармане. Всё, что они скажут, запишется. А потом, когда придёт время, мы предъявим эту запись в суде. Им не отвертеться.
Анна закусила губу. Внутри боролись два чувства: страх и злость. Злость постепенно побеждала.
— А если он начнёт угрожать? Если полезет драться?
— Не полезет. Он трус. К тому же с ним будет Марина. Она баба наглая, но физически слабая. Я справлюсь. Твоя задача — не вмешиваться. Просто сиди и смотри.
В этот момент в замочной скважине входной двери что-то заскрежетало. Анна и Кирилл замерли. Сначала раздался один щелчок, потом второй, потом третий. Кто-то с той стороны пытался открыть замок ключом, но делал это неуверенно, словно не ожидал, что дверь заперта изнутри.
Кирилл молча показал матери на стул, призывая сесть. Сам он выпрямился во весь рост, достал из кармана мобильный телефон, нажал несколько кнопок и убрал обратно во внутренний карман рубашки.
Тишина в коридоре сменилась приглушёнными голосами.
— Дима, ты уверен, что здесь никого нет? — послышался женский голос с капризными нотками.
— Уверен, Мариш. Я же говорил: старуха померла, квартира стоит пустая. Анька сюда почти не ходит, у неё своих дел полно. Сын в другом городе. Здесь нам никто не помешает.
Анна узнала голос мужа. Сердце ухнуло вниз, а потом бешено заколотилось где-то в горле. Кирилл стоял как скала, только желваки на скулах заходили ходуном.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Дмитрий, одетый в светлую рубашку и брюки, ни капли не похожий на смертельно больного. За его спиной, прижимая к груди маленькую дамскую сумочку, возвышалась Марина. Та самая подруга юности, с которой они когда-то делились секретами и мечтами.
Дмитрий шагнул в прихожую и замер. Его взгляд упёрся сначала в Кирилла, стоящего в дверном проёме кухни, а потом скользнул дальше, туда, где за столом сидела Анна, бледная, с застывшим выражением лица.
— Аня? Кирилл? Вы что здесь делаете? — голос мужчины дрогнул и сорвался на фальцет.
Кирилл сделал шаг вперёд, заслоняя собой проход на кухню и давая матери несколько секунд, чтобы прийти в себя.
— Здравствуй, папа. И вам, Марина, добрый вечер. Проходите, не стесняйтесь. Чай, правда, остыл, но если хотите, можем свежий заварить. Мам, ты как, не против гостей?
Анна медленно поднялась из-за стола и встала рядом с сыном. В её глазах больше не было слёз. Там появилось что-то новое, чего Дмитрий никогда раньше не видел. Спокойная, ледяная решимость.
— Ну что ты, сынок. Конечно, не против. Тем более гости, судя по всему, давно уже чувствуют себя здесь как дома. Верно я говорю, Дима? Или мне теперь называть тебя Дмитрием Андреевичем? Ведь муж, у которого больное сердце, должен лежать в палате, а не разгуливать по чужим квартирам с посторонними женщинами.
Дмитрий открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кирилл перебил его, спокойно и веско.
— Не утруждайся, пап. Мы всё знаем. И про больницу, и про инфаркт, и про Кристину. Проходите, разговор будет долгим.
Глава 2. Гости дорогие
Дмитрий застыл на пороге кухни, не решаясь сделать ни шагу вперёд. Его рука, всё ещё сжимавшая ключ от квартиры, побелела от напряжения. За спиной мужа маячила Марина, и в её глазах, едва различимых в полумраке прихожей, мелькнуло что-то похожее на испуг. Впрочем, испуг этот длился недолго. Уже через мгновение женщина выпрямилась, вскинула подбородок и, бесцеремонно отодвинув Дмитрия плечом, шагнула в кухню первой.
— Надо же, какая встреча, — произнесла она с плохо скрываемой усмешкой, окидывая взглядом скромную обстановку. — А мы-то думали, квартирка пустует. Дим, ты же говорил, что сюда никто не ходит.
Дмитрий промычал что-то невразумительное и всё-таки переступил порог, встав рядом с любовницей. Выглядел он при этом жалко: плечи опущены, взгляд бегает, на лбу выступила испарина. Анна смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот властный мужчина, который ещё неделю назад командовал ею, запрещая ехать в больницу? Перед ней стоял пожилой, растерянный человек с трясущимися руками.
Кирилл, напротив, был абсолютно спокоен. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и внимательно наблюдал за непрошеными гостями. Его правая рука небрежно лежала в кармане рубашки, где покоился включенный диктофон.
Марина первая нарушила затянувшуюся паузу. Она прошла к столу, брезгливо отодвинула чашку с остывшим чаем и, не спрашивая разрешения, уселась на табурет.
— Ну что ж, раз вы уже здесь, давайте поговорим как взрослые люди, — заявила она, закидывая ногу на ногу. — Дим, сядь, не маячь.
Дмитрий послушно опустился на соседний табурет, стараясь не встречаться глазами ни с женой, ни с сыном. Анна продолжала стоять, вцепившись пальцами в спинку стула.
Кирилл, не меняя позы, спросил ровным голосом:
— О чём именно вы хотите поговорить, Марина? О том, как вы с моим отцом двадцать два года обманывали мою мать? Или о том, как ваша дочь пыталась шантажировать меня пятьюстами тысячами рублей?
Марина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Её губы растянулись в неестественно сладкой улыбке.
— Ах вот оно что. Значит, Кристиночка всё-таки проболталась. Глупая девчонка. Я же велела ей молчать до последнего.
— Марина, что ты несёшь? — Дмитрий наконец подал голос, в котором слышались нотки отчаяния. — Ты обещала, что мы просто поговорим. Что не будет никаких скандалов.
— Помолчи, Дима, — отрезала Марина, даже не взглянув на него. — Теперь разговаривать буду я. Видишь ли, мальчик, — она перевела взгляд на Кирилла, — твой отец устал. Устал жить с женщиной, которая не ценит его, не понимает, не даёт ему того, что нужно настоящему мужчине. Мы с ним любим друг друга уже много лет. И теперь пришло время всё расставить по своим местам.
Анна не выдержала. Она отпустила стул и сделала шаг вперёд, оказавшись лицом к лицу с бывшей подругой.
— Ты говоришь о любви, Марина? Ты, которая спала с моим мужем, когда я носила под сердцем нашего сына? Ты, которая прикидывалась подругой, принимала от меня подарки, пила чай на этой самой кухне, а потом уехала рожать от моего мужа? Это ты называешь любовью?
Голос Анны дрожал, но она не отводила взгляда. Марина на мгновение растерялась, но быстро нашлась.
— Не надо делать из меня злодейку, Аня. Ты сама виновата. Ты всегда была слишком мягкой, слишком правильной. Диме нужна была другая женщина. Страстная, смелая, готовая на всё ради него. А ты что? Дом, работа, борщи. Тоска зелёная.
Дмитрий вскочил с табурета и попытался встать между женщинами.
— Прекратите обе! Аня, Марина, давайте успокоимся. Я действительно виноват перед тобой, Аня. Я запутался. Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Кирилл отлепился от косяка и сделал два шага, оказываясь рядом с матерью.
— Не хотел, чтобы так вышло? Пап, ты серьёзно? Ты двадцать два года врал. Ты придумал себе инфаркт, чтобы мать тебя жалела и не мешала твоим похождениям. Ты содержал вторую семью, тратил наши общие деньги. И теперь ты стоишь здесь и говоришь, что не хотел?
Марина резко развернулась к Дмитрию.
— Что значит «общие деньги»? Дима, ты же говорил, что все сбережения твои личные!
Дмитрий замялся, не зная, что ответить. Кирилл воспользовался его замешательством.
— Конечно, он так говорил. Ему нужно было оправдаться перед вами. Но по закону, всё, что заработано в браке, является совместной собственностью супругов. Так что половина тех денег, что он тратил на вас, принадлежала моей матери. И она имеет полное право потребовать их обратно. Через суд.
Марина побледнела. Её уверенность начала таять на глазах.
— Ты блефуешь, мальчишка. Никакой суд не встанет на вашу сторону. Квартира, в которой вы живёте, записана на твою мать, но она была куплена в браке. Мы это проверим.
Кирилл улыбнулся уголками губ.
— Проверяйте, Марина. Квартира досталась маме по наследству от бабушки. А имущество, полученное в наследство, разделу не подлежит. Это вам любой юрист подтвердит. Что касается дачи и машины, то тут да, придётся делить пополам. Но и вы тогда будьте готовы предоставить суду все документы на квартиру, которую отец купил вам в областном центре. Ведь она тоже куплена в браке. И на неё моя мать имеет ровно половину прав.
В кухне повисла звенящая тишина. Марина переводила взгляд с Кирилла на Дмитрия, и в её глазах загоралась ярость.
— Ты купил квартиру, когда ещё был женат на ней? — прошипела она, обращаясь к любовнику. — Ты же клялся, что оформил всё на меня до того, как женился!
Дмитрий вжал голову в плечи.
— Мариш, ну я не мог иначе. Ты же сама просила побыстрее. Я просто не успел всё переоформить. Но я обещал, что разведусь и всё исправлю.
— Исправишь? — взвизгнула Марина. — Да ты хоть понимаешь, что из-за твоей глупости эта мымра теперь может отсудить половину моей квартиры?
Анна вздрогнула от оскорбления, но сдержалась. Кирилл же продолжал сохранять ледяное спокойствие.
— Мам, сядь, пожалуйста, — мягко сказал он, пододвигая ей стул. — Тебе нельзя волноваться.
Анна послушно села, чувствуя, как от пережитого напряжения начинают дрожать колени. Сын остался стоять, возвышаясь над сидящими за столом Мариной и Дмитрием.
— Итак, подведём промежуточный итог, — произнёс Кирилл тоном опытного переговорщика. — Вы, Марина, приехали сюда, чтобы вынудить мою мать добровольно отказаться от квартиры и не претендовать на имущество. Вы хотели запугать нас, использовали для этого свою дочь. Но ваш план провалился. Мы не только всё знаем, но и готовы защищать свои права в суде. И поверьте, у нас есть чем подкрепить нашу позицию.
Марина прищурилась.
— И чем же, интересно?
Кирилл достал из кармана телефон, нажал на экран, и из динамика раздался голос Марины: «Видишь ли, мальчик, твой отец устал. Устал жить с женщиной, которая не ценит его... Мы с ним любим друг друга уже много лет». Запись была кристально чистой.
Лицо Марины вытянулось. Дмитрий побледнел как полотно.
— Ты... ты записывал нас? — прохрипел он.
— Разумеется, — спокойно ответил Кирилл. — И это только начало. У меня есть переписка с Кристиной, где она требует деньги за молчание. Есть её признание, что вы с матерью планировали захватить нашу квартиру. И есть свидетельство о рождении вашей дочери, в котором, хоть и стоит прочерк, но сама Кристина готова подтвердить в суде, кто её настоящий отец. Так что, Марина, советую вам хорошенько подумать, прежде чем угрожать нам судом. Потому что суд может обернуться против вас.
Марина вскочила с табурета, опрокинув его на пол. Глаза её метали молнии.
— Ты пожалеешь об этом, щенок! И ты, Аня, тоже пожалеешь. Думаешь, самая умная? Думаешь, отсидишься за спиной сыночка? Ничего, мы ещё встретимся. И не в этой вшивой квартирке, а в зале суда. Я найму лучших адвокатов. Я сотру вас в порошок.
Она схватила свою сумочку и, не глядя на Дмитрия, бросилась к выходу. В прихожей хлопнула входная дверь.
Дмитрий остался сидеть за столом, опустив голову. Плечи его вздрагивали. Анна смотрела на мужа и не испытывала ни жалости, ни злости. Только пустоту.
— Дима, — тихо сказала она, — тебе лучше уйти. Сейчас. Нам больше не о чем разговаривать.
Дмитрий поднял на неё красные, влажные глаза.
— Аня, прости меня. Я знаю, что нет мне прощения. Но я правда запутался. Она... она так на меня давила все эти годы. Я не знал, как выбраться.
Кирилл шагнул к отцу и положил руку ему на плечо. Жест был не угрожающим, но твёрдым.
— Пап, иди. Правда, иди. Тебе сейчас лучше побыть одному и подумать. А завтра мы встретимся и обсудим всё уже без посторонних. Как мужчина с мужчиной.
Дмитрий медленно поднялся, пошатываясь, и побрёл в прихожую. Уже у самой двери он обернулся.
— Я не хотел, Аня. Честное слово, не хотел.
Дверь за ним закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов.
Анна сидела, глядя в одну точку. По щекам её текли слёзы, но она не всхлипывала, не причитала. Просто плакала молча, давая выход напряжению последних часов.
Кирилл присел рядом на корточки и взял её руки в свои.
— Мам, ты молодец. Ты держалась просто невероятно. Я горжусь тобой.
Она перевела взгляд на сына и слабо улыбнулась.
— Спасибо, сынок. Я бы без тебя не справилась.
Кирилл поднялся, налил в чайник свежей воды и поставил на плиту.
— Сейчас мы выпьем чаю. Настоящего, горячего. И знаешь что, мам?
— Что?
— У меня есть ещё один козырь в рукаве. О нём я тебе пока не рассказывал. Но завтра, когда я встречусь с отцом, он узнает то, что заставит его пожалеть о каждом своём поступке. И не только его.
Анна встревоженно посмотрела на сына.
— Кирилл, что ты задумал? Не надо никаких глупостей.
— Это не глупость, мам. Это справедливость. Просто доверься мне. Хорошо?
Чайник закипел, наполняя кухню уютным шумом. За окном сгущались сумерки, а впереди у Анны и Кирилла была самая длинная ночь в их жизни. Ночь, после которой всё должно было измениться навсегда.
Глава 3. Один звонок
Ночь после тяжёлого разговора Анна провела без сна. Она лежала в маленькой спальне материнской квартиры, укрывшись старым ватным одеялом, и смотрела в потолок. Рядом на раскладушке, которую Кирилл соорудил из двух стульев и старого матраса, ворочался сын. Он тоже не спал, но делал вид, что дремлет, чтобы не тревожить мать лишними разговорами. Анна слышала его дыхание, неровное, прерывистое, и понимала: ему так же тяжело, как и ей.
Мысли женщины то и дело возвращались к лицу Дмитрия, когда он стоял в дверях и смотрел на неё жалкими, полными страха глазами. Она пыталась отыскать в своей душе хоть каплю жалости к человеку, с которым прожила почти четверть века, но не находила. Там, где раньше жила любовь, теперь зияла чёрная пустота, присыпанная пеплом обиды и унижения.
Утром Кирилл поднялся первым. Он тихо, чтобы не разбудить мать, прошёл на кухню, умылся над раковиной холодной водой и долго стоял у окна, глядя на просыпающийся двор. В голове его созрел окончательный план действий. Вчера он лишь нащупал почву, сегодня предстояло нанести решающий удар.
Анна вышла из спальни, кутаясь в старый халат, который остался здесь ещё с бабушкиных времён. Под глазами у неё залегли тёмные круги, но взгляд был ясным и сосредоточенным.
— Доброе утро, сынок. Ты как?
— Нормально, мам. Садись, я чай заварил. Свежий.
Она опустилась на табурет и взяла в ладони горячую чашку.
— Кирилл, ты вчера сказал, что у тебя есть ещё какой-то козырь. Что ты имел в виду?
Кирилл сел напротив, отпил глоток из своей кружки и ответил не спеша, тщательно подбирая слова.
— Помнишь, я рассказывал, что пробивал отца по базам больниц? Это было не единственное, что я сделал. У меня есть друг, Андрей, мы с ним в институте вместе учились на юридическом. Я ему ещё в прошлом месяце рассказал о ситуации, он помог мне кое-что проверить через свои каналы.
Анна напряглась.
— Что именно проверить?
— Финансовые дела нашего папочки. Мам, ты только не пугайся, но всё гораздо хуже, чем мы думали.
Кирилл достал из рюкзака тонкую пластиковую папку и положил её на стол. Анна с опаской посмотрела на документы.
— Я попросил Андрея пробить кредитную историю отца. Знаешь, что выяснилось? За последние пять лет он взял три крупных потребительских кредита на общую сумму почти два миллиона рублей. И ни один из них не был потрачен на семью.
Анна отставила чашку и схватилась за папку.
— Два миллиона? Но зачем ему такие деньги? Мы же ни в чём не нуждались. Дача была куплена давно, машина тоже.
— В том-то и дело, мам. Эти деньги пошли на содержание Марины и Кристины. Он оплачивал учёбу своей внебрачной дочери в платном институте, покупал им машину, делал ремонт в той самой квартире, которую, по его словам, купил до брака с тобой. Но я проверил даты. Квартира приобретена семь лет назад. То есть через пятнадцать лет после нашей с тобой свадьбы.
Анна прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце начинает колотиться с удвоенной силой.
— Подожди. То есть он врал и про квартиру? Она куплена в браке?
— Именно. И куплена она, судя по всему, на кредитные средства, которые он брал как созаёмщик, но фактически единолично. А это значит, мам, что по закону ты имеешь право не только на половину этой квартиры, но и на возмещение половины потраченных кредитных средств. Потому что он тратил общие деньги семьи без твоего согласия.
Анна молчала, переваривая услышанное. В её голове не укладывалось, как человек, с которым она делила постель и стол, мог так хладнокровно её обманывать.
— Но это ещё не всё, мам, — продолжил Кирилл, видя, что мать готова слушать дальше. — Самое интересное я оставил на десерт. Когда я общался с Кристиной, она случайно проговорилась об одной вещи. Сказала, что мать заставила отца оформить на неё, то есть на Марину, генеральную доверенность на право распоряжения банковскими счетами. Якобы для того, чтобы она могла оплачивать кредиты, пока он в командировках. Я проверил. Такая доверенность действительно существует. И знаешь, что сделала твоя «подруга»?
Анна отрицательно покачала головой.
— Она сняла со счетов отца за последние полгода около восьмисот тысяч рублей. Наличными. Часть денег ушла на погашение кредитов, а часть просто исчезла. Я подозреваю, что она готовила себе финансовую подушку на случай, если отец решит с ней порвать. А теперь, когда он действительно заикнулся о разрыве, она приехала сюда, чтобы выжать из него последнее. И из нас заодно.
Анна встала из-за стола и прошлась по кухне. В её движениях больше не было вчерашней потерянности. Она расправила плечи, и в глазах появился стальной блеск.
— Значит, она не просто любовница. Она воровка.
— Можно и так сказать, — согласился Кирилл. — Но доказать это сложно, потому что доверенность оформлена законно. Однако сам факт существования такой доверенности и крупных снятий наличных даёт нам мощный рычаг давления на отца. Он до смерти боится огласки и судов. Если мы пригрозим ему уголовным делом за мошенничество в отношении семьи, он сделает всё, что мы скажем.
— Кирилл, ты понимаешь, что это может разрушить его жизнь? — тихо спросила Анна.
Сын посмотрел на мать долгим взглядом.
— Мам, он сам разрушил нашу жизнь. Он врал тебе двадцать два года. Он унизил тебя перед чужой женщиной. Он хотел оставить нас без квартиры. Я не собираюсь его жалеть. Но я не собираюсь и мстить ему так, чтобы потом мучиться совестью. Мы просто защитим свои права. По закону. Он вернёт половину того, что потратил на любовницу, и оставит нас в покое. Это справедливо.
Анна подошла к сыну, обняла его за плечи и поцеловала в макушку.
— Ты у меня умный мальчик. Я горжусь тобой. Делай, как считаешь нужным. Я на всё согласна.
Кирилл кивнул, допил чай и взял телефон.
— Я договорился встретиться с отцом в кафе через час. Пойду один. Тебе там делать нечего. Ты пока побудь здесь, отдохни. Я скоро вернусь.
Анна хотела возразить, но сын уже накинул куртку и вышел за дверь.
Кафе, которое выбрал Кирилл для разговора, находилось в тихом центре города, в стороне от людных улиц. Это было небольшое заведение с тёмными деревянными столиками, приглушённым светом и тихой музыкой, располагавшей к долгим беседам. Дмитрий уже сидел в углу, нервно помешивая ложечкой остывший кофе.
Когда Кирилл вошёл, отец вздрогнул и поднял на него затравленный взгляд. Выглядел он ужасно: мятая рубашка, красные от бессонницы глаза, дрожащие руки.
— Здравствуй, пап, — спокойно произнёс Кирилл, усаживаясь напротив.
— Здравствуй, сын, — ответил Дмитрий и тут же осёкся. — Сын ли? После всего, что случилось, имею ли я право тебя так называть?
— Называй как хочешь. Для меня это сейчас не важно. Важно другое: я хочу, чтобы ты выслушал меня внимательно и не перебивал. Договорились?
Дмитрий кивнул, опуская глаза в чашку.
Кирилл достал из внутреннего кармана папку с документами и положил её на стол, но открывать пока не стал.
— Пап, я знаю про кредиты. Про три кредита на общую сумму в два миллиона рублей. Знаю, что эти деньги пошли на учёбу Кристины, на ремонт в квартире Марины, на её машину. Знаю, что квартира в областном центре куплена семь лет назад, то есть в браке с моей матерью. И знаю про генеральную доверенность, по которой Марина сняла со счетов восемьсот тысяч рублей.
Дмитрий побледнел так, что его лицо стало напоминать гипсовую маску.
— Откуда ты?.. — прохрипел он.
— Не важно, откуда. Важно, что всё это правда. И важно, что моя мать, Анна Сергеевна, имеет полное право обратиться в суд с иском о разделе совместно нажитого имущества. И в этот раздел войдёт не только наша квартира и дача, но и та квартира, которую ты купил для любовницы. А также все деньги, потраченные тобой без согласия супруги. Ты понимаешь, чем это грозит?
Дмитрий молчал, сжимая пальцами виски.
Кирилл продолжил тем же ровным, безжалостным тоном.
— Это грозит тебе, пап, полным финансовым крахом. Суд обяжет тебя вернуть половину всех потраченных средств в семейный бюджет. А поскольку таких денег у тебя нет, тебе придётся продавать квартиру Марины. Или нашу. Или и ту, и другую. Кроме того, я подозреваю, что Марина, узнав о таком исходе, просто бросит тебя. Ей нужны были твои деньги, а не ты сам. И когда денег не станет, она найдёт другого спонсора.
Дмитрий поднял глаза на сына. В них стояли слёзы.
— Чего ты хочешь, Кирилл? Ты пришёл меня добить? Уничтожить?
— Я пришёл предложить тебе выход. Ты подпишешь соглашение о добровольном разделе имущества. Мы с мамой оставляем себе квартиру, в которой живём сейчас, и дачу. Машину можешь забрать себе. Ты также отказываешься от любых претензий на наследство и имущество мамы. Взамен мы не подаём в суд на раздел квартиры Марины и не требуем возмещения потраченных кредитных средств. Ты остаёшься при своих долгах, но сохраняешь крышу над головой для своей второй семьи. И я не передаю в правоохранительные органы информацию о том, что ты брал кредиты на общие нужды без согласия супруги. Потому что это уже попахивает статьёй.
Дмитрий тяжело задышал. Он понимал, что сын загнал его в угол, но при этом оставил узкую щель для выхода.
— А если я откажусь? — спросил он глухо.
— Тогда завтра мама подаёт исковое заявление. И мы идём до конца. Решай сейчас. Времени у тебя мало. Марина уже наверняка ищет адвокатов, чтобы отсудить у нас квартиру. Если ты не остановишь её сегодня, завтра будет поздно.
Дмитрий долго смотрел в окно, за которым шумел город. Потом перевёл взгляд на сына и медленно, словно через силу, произнёс:
— Я согласен. Где подписать?
Кирилл молча достал из папки заранее подготовленный проект соглашения и ручку.
В этот самый момент, пока в кафе решалась судьба двух семей, в дверь материнской квартиры позвонили. Анна вздрогнула, подошла к глазку и увидела искажённое злобой лицо Марины.
Женщина открыла дверь, но цепочку снимать не стала.
— Чего тебе? — спросила она холодно.
Марина просунула в щель пальцы с ярким маникюром.
— Открывай, разговор есть.
— Говори так. Я тебя в дом не пущу.
Марина зло усмехнулась.
— Зря ты так, Анечка. Я ведь по-хорошему хотела. Предлагаю тебе сделку: ты добровольно отказываешься от квартиры и от любых претензий на Диму, а я не рассказываю твоему сыночку, кто его настоящий отец.
Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Что ты несёшь? Какой ещё настоящий отец?
Марина засмеялась тихим, скрипучим смехом.
— А ты не знала? Думаешь, Дима женился на тебе по любви? Он женился, потому что ты уже была беременна. Но не от него. От другого мужчины. Я знаю, кто этот мужчина. И если ты не сделаешь так, как я скажу, завтра об этом узнает весь город. И твой Кирилл в первую очередь.
Анна вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги. Она хотела что-то ответить, но язык не слушался. А Марина, наслаждаясь произведённым эффектом, развернулась и, цокая каблуками, пошла вниз по лестнице.
Дверь захлопнулась. Анна осталась стоять в прихожей, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце.
Она не знала, правду ли сказала бывшая подруга. Но одно понимала точно: эта война только начинается. И ставки в ней оказались гораздо выше, чем она могла себе представить.
Глава 4. Цена предательства
Анна стояла в прихожей, привалившись спиной к холодной стене. В ушах всё ещё звенел скрипучий смех Марины, а перед глазами стояло её торжествующее лицо. Слова бывшей подруги впились в сознание, как ржавые гвозди, и теперь медленно проворачивались там, причиняя почти физическую боль.
«Думаешь, Дима женился на тебе по любви? Ты уже была беременна. Но не от него. От другого мужчины».
Анна медленно сползла по стене на корточки и обхватила голову руками. Мысли заметались, как испуганные птицы в клетке. Она попыталась восстановить в памяти события двадцатитрёхлетней давности. Знакомство с Дмитрием, короткий, почти молниеносный роман, предложение руки и сердца, о котором она даже не мечтала, а потом спешная свадьба. Да, всё было очень быстро. Но тогда она списывала это на страстную любовь, на то, что Дима не хотел ждать. А теперь ей предлагали поверить, что причина была совсем в другом.
Кто тот мужчина? Марина назвала имя? Нет, она просто бросила намёк, грязный и липкий, как болотная тина. Может быть, никакого другого мужчины и не было? Может быть, эта змея всё придумала, чтобы сломать её окончательно?
Анна заставила себя подняться. Ноги дрожали, но она упрямо прошла на кухню, налила в стакан холодной воды из-под крана и выпила залпом. Стук зубов о стекло привёл её в чувство.
— Нет. Не может быть. Я помню, как узнала о беременности. Дима был счастлив. Он прыгал по квартире, кричал, что станет отцом. Разве так ведут себя мужчины, которые знают, что ребёнок не от них?
Она села за стол и уставилась на старую фотографию в рамке, стоявшую на подоконнике. На снимке были она и Дмитрий в день свадьбы. Молодые, улыбающиеся, счастливые. Он держал её за руку и смотрел с такой нежностью, что сомнений в искренности не возникало. Или возникало?
Анна закрыла лицо ладонями и глухо застонала. Как же она устала. Устала от вранья, от предательства, от постоянного страха за будущее. Ей казалось, что она уже достигла дна, но Марина услужливо показала ей, что дно может быть ещё глубже и темнее.
В замочной скважине заскрежетал ключ. Анна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Это мог быть только Кирилл. Она выпрямилась, одёрнула халат и попыталась придать лицу спокойное выражение, хотя внутри всё клокотало.
Сын вошёл в прихожую, снял куртку, бросил её на вешалку и сразу прошёл на кухню. Увидев мать, он остановился.
— Мам, что случилось? На тебе лица нет.
Анна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и кривой.
— Ничего, сынок. Просто устала. Как прошла встреча с отцом?
Кирилл сел напротив, положил на стол пластиковую папку с документами и пристально посмотрел на мать.
— Встреча прошла хорошо. Он подписал соглашение. Мы оставляем квартиру и дачу. Но я вижу, что с тобой что-то не так. Рассказывай.
Анна молчала, теребя край скатерти. Ей было страшно произнести вслух то, что она услышала от Марины. Страшно увидеть реакцию сына. А вдруг он поверит? Вдруг начнёт сомневаться? Вдруг в его глазах появится тот самый холод, который она видела сегодня в глазах Дмитрия?
— Кирилл, я должна тебе кое-что рассказать, — наконец выдохнула она. — Но обещай, что выслушаешь спокойно. И не будешь делать поспешных выводов.
Сын кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда.
— После того как ты ушёл, сюда приходила Марина. Одна. Она хотела поговорить.
Кирилл напрягся, но промолчал, давая матери возможность продолжить.
— Она предложила мне сделку. Я добровольно отказываюсь от квартиры и от любых претензий на имущество, а она взамен молчит о некой тайне. О тайне, которая касается тебя.
— Меня? — удивился Кирилл. — Что за тайна?
Анна глубоко вздохнула, собираясь с силами.
— Она сказала, что твой настоящий отец — не Дмитрий. Что я забеременела от другого мужчины ещё до свадьбы, а Дима женился на мне, чтобы прикрыть этот позор. И что она знает, кто этот мужчина.
В кухне повисла тишина. Такая глубокая и плотная, что Анне казалось, будто она оглохла. Кирилл сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, и это пугало мать больше, чем если бы он начал кричать или возмущаться.
Прошло не меньше минуты, прежде чем сын заговорил.
— И ты поверила? — спросил он ровным, почти безжизненным голосом.
Анна вздрогнула.
— Я не знаю, сынок. Я ничего не знаю. Я пыталась вспомнить, но это было так давно. Мы с Дмитрием действительно поженились очень быстро. Я узнала о беременности уже после свадьбы, но срок был маленький, я и не догадывалась. А до него у меня никого не было. По крайней мере, я так считала.
— Что значит «считала»? — Кирилл впервые повысил голос. — Ты что, не помнишь, с кем спала двадцать три года назад?
— Кирилл, не кричи на меня, умоляю, — прошептала Анна, и из её глаз брызнули слёзы. — Я всё прекрасно помню. У меня был парень до Дмитрия. Его звали Олег. Мы встречались несколько месяцев, но потом расстались. Я познакомилась с твоим отцом, с Дмитрием, уже после того, как мы с Олегом прекратили отношения. Но Марина намекнула, что я могла забеременеть именно от Олега, а Дима просто согласился признать ребёнка, потому что любил меня или потому что его заставили обстоятельства. Я не знаю!
Кирилл резко встал, прошёлся по кухне, остановился у окна и упёрся лбом в холодное стекло.
— Допустим, — сказал он глухо. — Допустим, это правда. Что это меняет? Я двадцать три года прожил с мыслью, что мой отец — Дмитрий Воронов. Я знаю его как отца. Пусть плохого, пусть предателя, но отца. А теперь какая-то женщина, которая разрушила нашу семью, заявляет, что мой настоящий отец — неизвестный мне человек, которого я никогда не видел. И ты хочешь, чтобы я в это поверил?
Анна всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Я не хочу, чтобы ты верил. Я сама не верю. Но она сказала, что если я не соглашусь на её условия, она расскажет всё тебе. И не только тебе. Всему городу.
Кирилл развернулся и посмотрел на мать. В его глазах больше не было растерянности. Там появился тот самый опасный огонь, который Анна видела вчера, когда сын говорил о плане мести.
— Мам, послушай меня внимательно. Марина блефует. Это классический приём шантажиста. Она видит, что мы сильнее юридически, и пытается надавить на самое больное — на твои материнские чувства, на мой страх потерять идентичность. Но она просчиталась.
— В чём? — спросила Анна, поднимая заплаканные глаза.
— В том, что я не боюсь правды. Какой бы она ни была. Если мой биологический отец — другой человек, я хочу это знать. И я это узнаю. Но не от Марины. Я проверю сам.
— Как? — прошептала Анна.
Кирилл подошёл к матери, опустился перед ней на корточки и взял её руки в свои.
— Существует генетическая экспертиза. Тест ДНК. Можно взять образец у меня и у Дмитрия. Если мы родственники, Марина будет разоблачена. Если нет — что ж, тогда я узнаю правду. Но в любом случае, мам, это не изменит моего отношения к тебе. Ты — моя мать. Единственная и неповторимая. А кто там меня зачал, уже не имеет значения. Я взрослый человек.
Анна смотрела на сына и не могла сдержать слёз. Они текли по щекам, капали на воротник старого халата, но ей было всё равно.
— Ты правда так думаешь? Что это не важно?
— Правда, мам. Важно только то, что мы есть друг у друга. А всё остальное — шелуха.
Он поднялся, достал из кармана телефон и набрал номер.
— Андрей, привет. Нужна твоя помощь. Да, срочно. Подъезжай к бабушкиной квартире. Жду.
Кирилл положил трубку и повернулся к матери.
— Андрей — мой друг, юрист. Он поможет нам с организацией теста ДНК. И заодно проконсультирует, как привлечь Марину за шантаж и клевету. Потому что, мам, я уверен: она врёт. Просто хочет нас поссорить и ослабить.
Анна вытерла слёзы и впервые за последние часы улыбнулась настоящей, хоть и слабой улыбкой.
— Ты у меня удивительный, сынок. Откуда в тебе столько мудрости?
— От тебя, мам. От тебя.
Через полчаса в дверь позвонили. Кирилл открыл. На пороге стоял высокий молодой человек в очках, с кожаной папкой под мышкой. Это был Андрей.
— Здорова, брат. Что за пожар? — спросил он с порога.
— Заходи, расскажу.
Они прошли на кухню, где Анна уже успела привести себя в порядок и даже заварить свежий чай. Кирилл вкратце изложил другу суть проблемы: шантаж со стороны любовницы отца, заявление о якобы другом биологическом отце.
Андрей выслушал молча, потом открыл папку и начал делать какие-то пометки.
— Значит так, — начал он деловым тоном. — По поводу шантажа. То, что делает Марина, подпадает под статью сто шестьдесят третью Уголовного кодекса — вымогательство. Если у нас будет запись её требований, мы легко привлечём её к ответственности. Но запись нужна чёткая, где она прямо говорит: «Откажись от квартиры, иначе я расскажу о твоём сыне». У вас есть такая запись?
Кирилл покачал головой.
— Нет. Я был в кафе, когда она приходила. Мама не записывала.
— Тогда нужно спровоцировать её на повторный разговор и записать, — предложил Андрей. — Но это рискованно. Она может почувствовать подвох.
Анна, которая всё это время молча слушала, вдруг подала голос.
— Я могу с ней встретиться. Она предлагала подумать до завтра. Я позвоню ей и скажу, что согласна обсудить условия. Но мне нужна будет записывающая аппаратура.
Кирилл посмотрел на мать с тревогой.
— Мам, ты уверена? Это может быть опасно.
— Я уверена, сынок. Я устала быть жертвой. Хватит. Пора самой брать ситуацию в свои руки.
Андрей одобрительно кивнул.
— Хорошо. Тогда завтра мы организуем встречу в безопасном месте. Я дам вам портативный диктофон, который пишет в хорошем качестве. Главное — не подавайте виду, что записываете. И ещё. По поводу отцовства. Кирилл, ты хочешь сделать тест ДНК с Дмитрием?
Кирилл задумался на мгновение, потом решительно кивнул.
— Да, хочу. Но не сейчас. Сначала разберёмся с Мариной. А потом я сам поговорю с отцом и предложу ему пройти тест. Добровольно. Если он откажется, значит, ему есть что скрывать. Если согласится, значит, Марина врала.
Анна подошла к сыну и обняла его крепко-крепко.
— Спасибо тебе. За всё.
В этот вечер они сидели на кухне втроём до поздней ночи, обсуждая детали плана. Андрей подробно инструктировал Анну, как вести себя при встрече с Мариной, какие вопросы задавать, как провоцировать её на откровенные угрозы. Кирилл внимательно слушал и записывал всё в блокнот.
Когда Андрей ушёл, Анна и Кирилл ещё долго не ложились спать. Они сидели в темноте, освещённые лишь светом уличного фонаря, проникавшим сквозь занавески, и разговаривали. О прошлом, о будущем, о том, как важно доверять друг другу.
— Знаешь, мам, — сказал Кирилл, глядя в потолок, — я почему-то уверен, что мы победим. Не знаю почему, но уверен.
— Я тоже, сынок. Я тоже.
Утром Анна проснулась с твёрдым намерением довести дело до конца. Она надела строгое тёмно-синее платье, собрала волосы в пучок, нанесла минимум макияжа, чтобы выглядеть спокойной и уверенной. Кирилл дал ей маленький диктофон, который легко помещался в кармане жакета.
Место встречи выбрали нейтральное — небольшую кофейню в торговом центре, где всегда много людей и хорошая слышимость. Андрей и Кирилл должны были сидеть за соседним столиком, делая вид, что они обычные посетители.
Анна пришла на десять минут раньше назначенного времени, заказала чай и стала ждать. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя дышать ровно и глубоко.
Марина появилась ровно в полдень. Она вплыла в кофейню, цокая каблуками, одетая в ярко-красное пальто, которое резко контрастировало с серым ноябрьским днём. Увидев Анну, она хищно улыбнулась и направилась к столику.
— Ну что, надумала? — спросила она, даже не поздоровавшись, и села напротив.
Анна спокойно отпила глоток чая и ответила:
— Я подумала. Но прежде чем что-то решать, я хочу услышать от тебя подробности. Кто этот мужчина, от которого я якобы родила Кирилла? И почему я должна тебе верить?
Марина откинулась на спинку стула и рассмеялась.
— Ой, Анечка, какая ты стала деловая. Раньше ты такой не была. Ну хорошо. Я расскажу. Только учти, каждое моё слово — правда. Твоего Олега помнишь? Олега Свиридова?
Анна вздрогнула. Это имя она не слышала много лет. Олег Свиридов был её первой любовью. Они встречались на первом курсе института, потом расстались. Он уехал в другой город, и больше она о нём ничего не слышала.
— Помню, — ответила она тихо.
— Так вот, Олег Свиридов — мой двоюродный брат. Я знала о ваших отношениях. И знала, что ты забеременела от него незадолго до расставания. А Дима, мой Дима, женился на тебе, чтобы спасти твою репутацию. Потому что он был благородным идиотом.
У Анны перехватило дыхание. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Но внутренний голос, голос Кирилла, твердил: «Не показывай слабость. Продолжай».
— Откуда ты знаешь, что ребёнок от Олега? Ты видела тест ДНК? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Марина замялась на секунду.
— Тест мне не нужен. Олег сам мне признался. Он хотел вернуться к тебе, но узнал, что ты уже замужем и растишь его сына. Он решил не ломать тебе жизнь.
— Врёшь, — тихо сказала Анна. — Ты всё врёшь. Олег никогда бы не стал молчать. Если бы он знал, что Кирилл — его сын, он бы нашёл способ связаться со мной.
Марина прищурилась.
— Хочешь проверить? Легко. Я дам тебе его телефон. Позвони, спроси. Только учти: как только ты это сделаешь, пути назад не будет. Кирилл узнает правду. И как ты думаешь, он останется с тобой после того, как поймёт, что ты скрывала это двадцать три года?
Анна медленно поднялась из-за стола. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость.
— Ты дашь мне его телефон. Сейчас.
Марина удивлённо посмотрела на неё, но достала из сумочки визитницу, выудила оттуда потрёпанную бумажку и протянула Анне.
— Держи. Только потом не плачь.
Анна взяла бумажку, не глядя сунула её в карман рядом с диктофоном и, не прощаясь, вышла из кофейни. За соседним столиком Кирилл и Андрей переглянулись и быстро последовали за ней.
На улице Анну догнал сын.
— Мам, ты как? Что она сказала?
Анна остановилась, посмотрела на Кирилла долгим взглядом и вдруг улыбнулась.
— Она дала мне номер телефона. Якобы Олега Свиридова, моего бывшего парня. Говорит, что он твой биологический отец.
Кирилл нахмурился.
— И ты веришь?
Анна покачала головой.
— Нет. Но я позвоню по этому номеру. Прямо сейчас. И мы узнаем правду.
Она достала телефон, набрала цифры с бумажки и включила громкую связь. Гудки шли долго, казалось, целую вечность. Потом трубку сняли, и мужской голос произнёс:
— Алло?
— Здравствуйте, — сказала Анна дрожащим голосом. — Это Олег Свиридов?
— Да, это я. А кто это?
Анна глубоко вздохнула.
— Это Анна. Анна Воронова. В девичестве Кузнецова. Вы меня помните?
В трубке повисла пауза. Потом мужчина ответил удивлённо:
— Аня? Господи, сколько лет! Конечно, помню. А что случилось?
Анна почувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Олег, скажите честно. У вас есть дети?
— Странный вопрос, Аня. Есть. Сын и дочь. Женаты, живут отдельно. А почему вы спрашиваете?
— И вы никогда не знали о том, что у вас мог быть ещё один ребёнок? Ребёнок от меня?
Олег помолчал, потом рассмеялся.
— Аня, вы меня простите, но это какая-то ошибка. У нас с вами никогда не было близких отношений. Мы встречались, да, но дальше поцелуев дело не зашло. Вы тогда были очень скромной девушкой. Я уважал ваши принципы. О каком ребёнке речь?
Анна выдохнула так шумно, что прохожие обернулись. Кирилл стоял рядом, бледный как полотно, но с горящими глазами.
— Спасибо, Олег. Извините за беспокойство. Прощайте.
Она нажала отбой и посмотрела на сына.
— Она всё придумала, — прошептала Анна. — Всё до последнего слова.
Кирилл молча обнял мать и прижал к себе. Андрей, стоявший чуть поодаль, улыбнулся и показал большой палец.
А вечером того же дня Кирилл сидел в той же кофейне, но уже напротив Дмитрия, и спокойно рассказывал отцу о шантаже Марины, о выдуманной истории с отцовством и о том, что у них есть запись её угроз.
Дмитрий слушал, и лицо его менялось с каждой секундой. От растерянности — к гневу, от гнева — к отвращению.
— Она хотела разрушить всё, что у нас осталось, — закончил Кирилл. — И почти преуспела. Но мы с мамой не дали ей этого сделать. А теперь решай сам, пап. Ты с нами или с ней?
Дмитрий опустил голову и долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз, и тихо сказал:
— Я с вами. Простите меня, если сможете. Я всё исправлю.
Кирилл ничего не ответил. Он просто встал, оставил на столе деньги за кофе и вышел на улицу, где его ждала мать.
— Ну что? — спросила Анна.
— Он выбрал нас, — ответил сын. — Посмотрим, надолго ли.
Они взялись за руки и медленно пошли по вечерней улице, оставляя позади боль, предательство и ложь, которые чуть не разрушили их жизни, но в итоге сделали только сильнее.
Глава 5. Новая жизнь
Прошло полгода. За окном шумел тёплый майский дождь, барабаня по карнизу крупными каплями. Анна сидела в гостиной их квартиры, той самой, которую они с Кириллом отстояли в неравной схватке, и перебирала старые фотографии. На душе было спокойно и даже уютно. Впервые за долгие месяцы она чувствовала, что жизнь налаживается, что чёрная полоса наконец закончилась и впереди забрезжил свет.
Кирилл вернулся из института, скинул мокрую куртку в прихожей и прошёл в комнату. Увидев мать с альбомом в руках, он улыбнулся.
— Опять в прошлое ушла? — спросил он, присаживаясь рядом на диван.
Анна захлопнула альбом и отложила его в сторону.
— Да так, вспоминала. Знаешь, сынок, когда я смотрю на эти снимки, мне кажется, что всё это было не со мной. Та женщина, которая улыбается на фотографиях, наивная, доверчивая, она ведь совсем другая. А нынешняя я словно заново родилась.
Кирилл обнял мать за плечи.
— Так и есть, мам. Ты прошла через ад и не сломалась. Это дорогого стоит.
Анна благодарно кивнула и вдруг спросила:
— Ты сегодня виделся с отцом? Он звонил вчера, просил о встрече.
Кирилл помрачнел.
— Да, виделись. В той же кофейне, где полгода назад он подписал соглашение. Он пришёл с повинной.
— Что на этот раз? — Анна напряглась, ожидая новой порции плохих новостей.
— Ничего страшного, мам, — успокоил её сын. — Просто он окончательно порвал с Мариной. Выгнал её из той квартиры, которую купил на кредитные деньги. Подал заявление в полицию на неё за мошенничество с доверенностью. Представляешь? Сам, добровольно.
Анна недоверчиво покачала головой.
— Вот уж не ожидала от него такой решительности.
— Я тоже, — признался Кирилл. — Но, видимо, история с шантажом и выдуманным отцовством его сильно встряхнула. Он сказал, что впервые за много лет почувствовал себя полным ничтожеством. Что потерял семью из-за собственной глупости и трусости. И теперь хочет хоть как-то искупить вину.
— И как же он собирается её искупать?
Кирилл вздохнул и откинулся на спинку дивана.
— Он переписал дачу на твоё имя. Полностью. Я проверил документы, всё чисто. Квартиру в областном центре выставил на продажу, чтобы погасить оставшиеся кредиты. Сказал, что хочет начать с чистого листа. И ещё... Он просил передать тебе вот это.
Кирилл достал из кармана сложенный вдвое лист бумаги и протянул матери. Анна развернула его и узнала неровный почерк Дмитрия.
«Аня, я не прошу прощения, потому что знаю, что не заслужил. Я просто хочу, чтобы ты знала: я осознал, что натворил. Ты была лучшим, что случилось в моей жизни, а я это не ценил. Живи спокойно и будь счастлива. Ты это заслужила. Дмитрий».
Анна прочитала записку дважды, потом аккуратно сложила её и положила на журнальный столик. Глаза её увлажнились, но она сдержалась.
— Спасибо, что передал, — тихо сказала она. — Но возврата к прошлому не будет. Я не смогу его простить. Слишком много лжи, слишком много боли. Однако я не держу на него зла. Пусть живёт как знает.
Кирилл кивнул.
— Я так ему и сказал. Он понял. Сказал, что уедет в другой город, попробует устроиться на работу, начать заново. Спрашивал, могу ли я иногда ему звонить. Я ответил, что подумаю.
Анна взяла сына за руку.
— Это твоё право, Кирилл. Он всё-таки растил тебя, заботился по-своему. Если хочешь, общайся. Я не буду препятствовать.
— Спасибо, мам.
Они помолчали, слушая шум дождя. Потом Кирилл вдруг встрепенулся.
— Кстати, есть ещё одна новость. Помнишь Кристину?
Анна нахмурилась.
— Ту самую дочь Марины, которая пыталась шантажировать тебя?
— Её самую. Так вот, она недавно написала мне. Извинялась. Сказала, что мать заставляла её врать и угрожать. Что она сама устала от постоянных интриг и ушла из дома. Сейчас живёт у бабушки, пытается найти работу. Я ей ответил, что не держу зла, но общаться не готов. Она поняла.
Анна покачала головой.
— Надо же, как судьба всё расставила по местам. Марина осталась одна, с кучей проблем и без поддержки. Её собственная дочь отвернулась от неё. Дмитрий уехал с позором. А мы с тобой сидим здесь, в нашей квартире, и у нас всё хорошо. Справедливость существует.
Кирилл улыбнулся.
— Существует, мам. Но не сама по себе. Мы её добились. Своими силами.
В дверь позвонили. Анна пошла открывать. На пороге стоял Андрей, друг Кирилла, с большим бумажным пакетом в руках.
— Добрый вечер, Анна Сергеевна! Я не вовремя?
— Что ты, Андрюша, проходи. Ты всегда вовремя. Кирилл дома.
Андрей прошёл в гостиную, поздоровался с другом и выложил на стол содержимое пакета. Там оказались какие-то документы и бутылка шампанского.
— Это что за повод? — спросил Кирилл, разглядывая бумаги.
Андрей просиял.
— Помнишь, ты просил меня пробить кое-что по старым делам Марины? Так вот, я нашёл. Оказывается, пять лет назад она уже попадалась на мошенничестве. Пыталась оформить кредит на подставное лицо. Дело замяли за недостатком улик. Но я поднял архивы, нашёл свидетелей. Теперь, вкупе с нашей записью шантажа, ей светит реальный срок. Я передал материалы в прокуратуру.
Анна и Кирилл переглянулись. Первой заговорила Анна:
— Андрей, а это не слишком жестоко? Ведь она уже наказана. Муж бросил, дочь ушла, квартира уходит с молотка.
Андрей покачал головой.
— Анна Сергеевна, я понимаю ваше милосердие. Но такие люди, как Марина, не исправляются. Если её не остановить сейчас, она найдёт новую жертву и снова начнёт мутить воду. Это вопрос не мести, а безопасности. И справедливости. Она должна ответить за свои поступки по закону.
Кирилл поддержал друга.
— Мам, Андрей прав. Мы не мстим. Мы просто передаём информацию в правоохранительные органы. А уж они пусть решают. Так работает правовое государство.
Анна задумалась, потом кивнула.
— Хорошо. Пусть будет так. Только пообещайте, что не станете опускаться до её уровня. Никакой лжи, никаких подтасовок. Только чистые факты.
— Обещаю, — хором сказали молодые люди.
Андрей открыл шампанское, разлил по бокалам.
— Предлагаю тост. За справедливость. За то, что она иногда всё-таки торжествует. И за вас, Анна Сергеевна и Кирилл. Вы прошли через огонь и воду и не сломались. Это дорогого стоит.
Они чокнулись бокалами и выпили. В комнате стало тепло и уютно.
Поздним вечером, когда Андрей ушёл, а Кирилл уединился в своей комнате с учебниками, Анна снова взяла в руки старый фотоальбом. Она долго смотрела на одну фотографию, где они с маленьким Кириллом стояли на фоне цветущей яблони. Сыну там было года три, он держал в руках плюшевого зайца и улыбался во весь беззубый рот. Анна гладила снимок пальцем и улыбалась сквозь слёзы.
В дверь тихо постучали.
— Мам, ты не спишь?
— Заходи, сынок.
Кирилл вошёл, сел на край дивана.
— Я хотел сказать. Завтра я иду подавать документы на магистратуру. Решил остаться в нашем городе. Не хочу уезжать далеко от тебя. По крайней мере, пока ты не окрепнешь.
Анна посмотрела на него с нежностью.
— Кирилл, ты не должен жертвовать своей жизнью ради меня. Я справлюсь. У меня есть работа, друзья, хобби. Я сильная.
— Я знаю, что ты сильная, мам. Но я так хочу. Мне здесь нравится. И потом, кто будет следить, чтобы ты не забывала обедать? — улыбнулся он.
Анна рассмеялась.
— Ну хорошо. Оставайся. Только с условием: ты найдёшь себе девушку и перестанешь пропадать в библиотеке до ночи.
Кирилл шутливо отдал честь.
— Есть, товарищ командир!
Они ещё немного поговорили о планах на будущее, потом Кирилл пожелал матери спокойной ночи и ушёл к себе. Анна осталась одна. Она подошла к окну, распахнула створки и вдохнула свежий, пахнущий мокрой листвой воздух.
На душе было удивительно легко. Впервые за много лет она не боялась завтрашнего дня. У неё был дом, был любящий сын, была вера в себя. А всё остальное приложится.
Через неделю Анна получила официальное уведомление о том, что брак с Дмитрием Вороновым расторгнут. Она поставила подпись под документом, не чувствуя ни грусти, ни облегчения. Просто закрыла очередную страницу своей жизни.
А ещё через месяц Андрей сообщил, что против Марины возбуждено уголовное дело по статье «Вымогательство» и «Мошенничество». Следствие шло полным ходом, и, судя по собранным доказательствам, женщине грозило несколько лет лишения свободы.
Анна выслушала новость спокойно. Она не злорадствовала. Ей было искренне жаль, что человек может так низко пасть. Но в то же время она понимала, что это закономерный итог многолетней лжи и интриг.
В один из воскресных дней Анна и Кирилл поехали на дачу, которую Дмитрий переписал на неё. Домик стоял запущенный, сад зарос, но в этом запустении чувствовалась какая-то тихая, умиротворяющая красота.
— Знаешь, мам, — сказал Кирилл, оглядывая участок, — здесь можно сделать отличное место для отдыха. Посадим цветы, починим беседку, поставим мангал. Будешь летом приезжать, дышать свежим воздухом.
Анна улыбнулась.
— Ты прав. Я давно мечтала о таком уголке. Спасибо тебе, сынок.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не дал мне сломаться. За то, что верил в меня, когда я сама в себя не верила.
Кирилл обнял мать.
— Это взаимно, мам. Ты научила меня главному: никогда не сдаваться и верить в справедливость. Даже когда кажется, что её нет.
Они стояли посреди старого сада, обнявшись, и смотрели, как заходящее солнце золотит верхушки яблонь. Впереди была целая жизнь. И теперь они точно знали, что справятся с любыми трудностями. Потому что у них есть друг друг. А это — главное.
Вечером того же дня, когда Анна уже собиралась ложиться спать, раздался телефонный звонок. Номер был незнакомый. Она хотела сбросить, но что-то заставило её ответить.
— Алло.
В трубке послышалось тяжёлое дыхание, потом женский голос, срывающийся на плач:
— Аня, это я. Марина. Прости меня. Я не знаю, зачем звоню. Наверное, хочу попросить прощения. Глупо, да?
Анна молчала, не зная, что ответить. Марина продолжала:
— Меня скоро посадят, Аня. Кристина отказалась от меня. Дима сбежал. Я осталась одна. И только сейчас поняла, что я натворила. Я завидовала тебе, Аня. Всегда завидовала. Ты была добрая, честная, тебя все любили. А я... Я думала, что если отниму у тебя мужа, твою жизнь, то стану счастливой. Но я стала только хуже. Прости меня, если сможешь.
Анна закрыла глаза. Внутри боролись жалость и обида. Наконец она ответила спокойно и твёрдо:
— Марина, я тебя не прощаю. Потому что не могу. Ты причинила слишком много боли мне и моему сыну. Но я не желаю тебе зла. Я просто хочу, чтобы ты больше никогда не появлялась в моей жизни. Прощай.
Она нажала отбой и положила телефон на тумбочку. На душе было странное чувство. Не облегчение, не радость, а скорее завершённость. Круг замкнулся. История закончилась.
Анна выключила свет, легла в постель и почти сразу уснула. Впервые за долгие месяцы её сон был глубоким и спокойным, без кошмаров и тревожных пробуждений.
А утром её разбудил запах свежих блинов. Кирилл хозяйничал на кухне, напевая какую-то весёлую мелодию.
— Мам, вставай! Завтрак готов! Сегодня у нас новая жизнь, помнишь?
Анна улыбнулась, потянулась и встала с кровати.
— Да, сынок. Новая жизнь. И она будет прекрасной.