Яра открыла глаза и не сразу поняла, что проснулась.
Она долго смотрела на небо, первая мысль… «слишком... синее». Нет, не так. Оно было — глубоким, густым, как дорогая акварель, которую не разбавили водой. Таким, каким никогда не было. Пришлось моргнуть несколько раз и зажмуриться.
Небо не исчезло.
Яра села — медленно, потому что голова кружилась, а тело казалось чужим: лёгким и одновременно неповоротливым, будто она проспала не час, а целую жизнь. Трава под ладонями была мягкой и высокой — выше, чем она помнила. Стебли доходили до локтя, хотя на поляне, где она легла, трава едва щекотала щиколотки.
Точно. Лес. Поход. Друзья.
Алекс обещал показать «место силы», над которым они смеялись всю дорогу. Кети тащила термос с чаем и ныла, что рюкзак натёр плечи. Егор, как всегда, шёл последним и делал вид, что снимает документалку про «городских в дикой природе».
Девушка огляделась.
Поляна была та же — и не та.
Деревья стояли знакомым полукругом: дуб, две сосны, старая берёза с раздвоенной вершиной. Но они стали выше. Гораздо выше. Дуб, который вчера казался просто большим, теперь упирался кроной в небо, как небоскрёб. Сосны напоминали мачты кораблей, уходящих в облака. А берёза... Яра могла поклясться, что вчера у неё не было этого странного серебристого отлива на коре.
Тишина…
Не лесная тишина — с шорохом листьев, треском веток, далёким стуком дятла. А глухая, ватная, как перед грозой. Даже ветер не шумел, хотя листья двигались.
— Ребята? — позвала она тихо.
Голос прозвучал странно — будто она говорила в подушку.
— Алекс! Кети! Егор!
Даже эха не было — звук просто гас, не долетая до деревьев.
Яра встала. Ноги держали, но колени подрагивали. Она отряхнула джинсы от травинок и заметила, что трава оставляет на ткани зеленовато-золотистый след, похожий на пыльцу.
«Спокойно», — сказала она себе. — «Они просто ушли дальше. Или вернулись в лагерь. Или...»
Или что?
Она не помнила, как заснула. Помнила только, что легла на траву, закрыла глаза и подумала: «Надо будет не забыть сказать Кети, что её чай и правда вкусный». А потом — темнота. Без снов. Без ощущения времени.
Яра сделала шаг, другой. Трава пружинила под ногами, как дорогой ковёр. Воздух пах иначе — слаще, гуще, с нотками чего-то незнакомого. Не хвоя, не дым костра. Что-то... живое. Как будто сам лес дышал ей в лицо.
Она прошла через поляну туда, где вчера, она точно помнила, была тропинка к ручью.
Тропинки не было.
Она была — но не та. Вместо узкой земляной дорожки, протоптанной туристами, здесь пролегала широкая, почти мощёная тропа из утоптанной травы и мелкого камня. Камни были гладкими, округлыми, неестественно одинаковыми.
Яра нахмурилась. Присела на корточки, потрогала один.
Она выпрямилась и пошла по тропе, потому что идти куда-то было лучше, чем стоять на месте и ждать, когда паника доберётся до горла.
— Алекс! — крикнула она громче. — Если это ваш дурацкий розыгрыш, я вас убью! Честное слово, убью и закопаю прямо здесь!
Тишина.
Тропа вывела её к ручью. К тому месту, где вчера был ручей. Теперь здесь текла небольшая, но быстрая река с водой такого прозрачного голубого цвета, будто кто-то растворил в ней небо. Яра вчера пила из этого ручья — вода была обычной, чуть железистой на вкус. Сейчас она пахла... ничем. Вообще ничем.
Она наклонилась, зачерпнула ладонью. Холодная. Чистая. Но пить расхотелось.
И тут она услышала голоса.
Голоса доносились откуда-то слева, из-за плотной стены кустарника, которого вчера тоже не было. Яра замерла. Сердце стукнуло где-то в горле.
Она не разбирала слов. Это был чужой язык — не иностранный, а совершенно незнакомый. Звуки текли плавно, с гортанными переливами и резкими щелчками. Иногда проскальзывало что-то смутно знакомое, но лишь на мгновение — как будто слушаешь речь сквозь толщу воды или пытаешься вспомнить забытый сон.
Яра осторожно, стараясь не хрустеть ветками, двинулась на звук. Кусты расступились, открывая ещё одну поляну — меньше первой, но тоже странно-идеальную, словно нарисованную.
На поляне стояли двое.
Мужчины. Высокие — очень высокие. Яра не сразу осознала насколько, потому что мозг отказывался верить глазам. Тот, что стоял ближе, был на голову выше Алекса, а он считался самым длинным в их компании со своими метром девяносто семь. У этого же рост был больше двух метров.
Но не рост поразил её больше всего.
Они были странно одеты. Не в походную одежду, не в форму, не в то, что Яра могла бы назвать хоть как-то знакомым словом. Облегающие тёмные костюмы, поверх которых — что-то вроде лёгких доспехов. Пластины матового металла или материала, похожего на керамику, закрывали плечи, грудь и предплечья. Они двигались в этих доспехах легко, будто те ничего не весили.
У каждого на поясе висело что-то, отдалённо напоминающее оружие — не мечи, не пистолеты, а нечто среднее: изогнутые рукояти без лезвий, но с тускло светящимися вставками.
Яра застыла за кустом, боясь дышать.
Мужчины говорили. Она напрягла слух, отчаянно пытаясь выхватить хоть что-то понятное. И вдруг — одно слово прорезалось сквозь чужую речь, как луч света сквозь листву:
— ...при-и-илетел...
И через несколько секунд другое, произнесённое резко, с явным недовольством:
— ...король...
А потом, после паузы:
— ...недоволен.
«Король недоволен»? «Кто-то прилетел»?
От этих слов, вырванных из контекста, стало только тревожнее. Дальше снова полился незнакомый язык. Один из мужчин жестикулировал, показывая куда-то вверх, в небо. Второй слушал, скрестив руки на груди, и хмурился.
Яра попыталась отступить, но под ногой предательски хрустнула ветка.
Оба мужчины мгновенно замолчали и повернули головы в её сторону.
У того, что стоял ближе, глаза были светло-серыми, почти белыми, и они смотрели прямо сквозь кусты, прямо на неё. Второй — постарше, с сединой в тёмных волосах и тонким шрамом через левую скулу, — медленно опустил руку на рукоять на поясе.
Яра перестала дышать.
А потом случилось то, чего она никак не ожидала.
Из-за её спины, с той стороны, откуда она пришла, раздался весёлый механический голос. Слова были чужими, но интонация — до жути универсальной.
— Ри-та-кан! Ше-ол-лар ми-ирэ! Тэ-э-энна... чай?
Яра вздрогнула, узнав последнее слово. Чай. Русское слово посреди чужой тарабарщины.
Она резко обернулась.
Прямо за её плечом, в метре над землёй, висела... штука. Сфера размером с крупный апельсин, переливающаяся жёлтым и зелёным. Она слегка покачивалась в воздухе без всяких видимых винтов или крыльев и смотрела на Яру единственным светящимся «глазом» — линзой, в которой отражалось её собственное ошарашенное лицо.
Сфера что-то протараторила — быстро, весело, совершенно непонятно. Только одно слово снова резануло слух: «Капитан». Или что-то очень похожее.
Яра не стала дослушивать.
Она побежала.
Страх — животный, липкий, выключающий разум — бросил её вперёд, сквозь кусты, мимо двух незнакомцев в доспехах, обратно к поляне. Ветки хлестали по лицу, трава путалась под ногами, но она не замечала. В голове билось одно: «Бежать. Бежать. Бежать».
Она не видела, куда бежит. Просто вперёд, прочь от летающей сферы, от чужих голосов, от неба, которое было слишком синим, и деревьев, которые выросли за ночь.
А потом она врезалась.
Это было как удар о скалу. Только скала оказалась тёплой.
Яра отлетела назад, не удержалась на ногах и рухнула на землю. Затылок взорвался болью — она ударилась головой о тот самый гладкий камень, который видела на тропе. Перед глазами вспыхнули белые искры, мир поплыл, закружился, как карусель.
Сквозь звон в ушах она услышала голоса. Чужие. Непонятные.
Один — глубокий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Второй — механический, тараторящий, возмущённый. Они перебрасывались словами, которых она не знала, но интонации были пугающе ясны: первый говорил что-то успокаивающее, второй — оправдывался.
Яра попыталась поднять голову, но боль прострелила от затылка к вискам. Она застонала. Над ней нависла тень — высокая, широкая, заслоняющая небо.
Мужчина говорил. Медленно, осторожно. Она не понимала ни слова, но тон был... не угрожающим. Скорее, как с перепуганным животным.
Она всё равно попыталась приподняться. Приподнялась на локтях, сморгнула слёзы, застилавшие глаза, и посмотрела вверх.
Над ней стоял мужчина.
Огромный. Она уже видела таких, на поляне, но те были ниже, а этот — вот он, в полуметре, широкоплечий, с короткими серебристыми волосами. Одет в похожие лёгкие доспехи — тёмно-серые, с потёртостями на плечах и грудной пластине. Лицо... Яра не могла понять, сколько ему лет. Тридцать? Сорок? Черты резкие, скулы острые, глаза — тёмного янтаря. Через левую бровь тянулся тонкий белый шрам, уходящий к виску.
Он смотрел на неё сверху вниз — не враждебно, но и не дружелюбно. Скорее, с холодным любопытством.
Он что-то спросил. Яра покачала головой, давая понять, что не понимает.
Мужчина нахмурился. Его взгляд скользнул по её одежде — обычным джинсам, футболке, лёгкой куртке, — и на секунду в янтарных глазах мелькнуло что-то понимающее.
Он бросил короткую фразу через плечо. Сфера — та самая, что напугала её, — подлетела ближе и зависла над Ярой. По её корпусу пробежала волна синего света.
Сфера присвистнула и выдала длинную тираду, из которой Яра не поняла ни слова. Мужчина слушал, и его брови поднимались всё выше.
Он снова заговорил с ней — медленно, почти по слогам.
— Имя?
Она вздрогнула. Имя. Он спрашивал, как её зовут?
— Яра, — прошептала она, кивая. — Меня зовут Яра.
Она попыталась сказать что-то ещё, объяснить, откуда она, но перед глазами снова поплыло, боль в затылке запульсировала сильнее, и Яра провалилась в темноту.
Когда она начала приходить в себя, первой вернулась не боль, а звуки.
Голоса плыли сквозь вату. Они говорили на чужом языке, но странно — Яра не понимала слов, однако чувствовала ритм разговора. Вопрос. Ответ. Возражение. Вздох.
— ...Орион...
Это слово прозвучало чётко, как удар колокола. Яра не знала, что оно значит, но почему-то запомнила его сразу.
— ...должен знать... — снова чужой язык, но интонация вопросительная, почти требовательная.
Пауза. Потрескивание. Запах дыма и чего-то сладкого.
А потом — тишина внутри неё самой. И в этой тишине, как эхо из глубокого колодца, прорезался голос. Женский. Мягкий. Родной до мурашек.
«Трава помнит... и я помню».
Яра дёрнулась, как от разряда тока, и открыла глаза.
Первое, что она увидела, — огонь. Небольшой костёр горел в паре метров от неё, и от него шло ровное, успокаивающее тепло.
Второе — звёзды. Яркие, незнакомые. Она не узнавала созвездий. Всё небо было чужим, перекроенным, как карта мира, которую нарисовал кто-то другой.
А потом она увидела луны.
Их было две.
Одна — большая, белая, почти как та, к которой она привыкла. Только кратер на боку был не тот, и светилась она чуть холоднее, серебристее.
Вторая — меньше, рыжая, как ржавчина. Она висела чуть ниже и левее, и от неё исходило слабое, едва заметное свечение — не отражённый солнечный свет, а свой собственный, внутренний, как у тлеющего угля.
Яра лежала на спине, на чём-то мягком — кажется, на свёрнутом плаще, — и смотрела на эти две луны, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не плакала. Слёзы текли сами, потому что где-то глубоко внутри, под рёбрами, что-то дрогнуло.
«Небо неправильное. Всегда было неправильным. А теперь — правильное».
Мысль была чужая и одновременно родная.
Она скосила глаза.
У костра сидел мужчина. Тот самый, в которого она врезалась. Высокий — невероятно высокий. Сейчас, когда он сидел, это было не так заметно, но Яра помнила, как он нависал над ней. Ростом он был сильно выше двух метров, и это казалось неправильным, невозможным, как и всё остальное.
Он смотрел в огонь и молчал.
Рядом с ним в воздухе висела та самая сфера. Она переливалась мягким синим и что-то тихо насвистывала.
Яра не шевелилась. Она притворялась спящей, лихорадочно соображая.
«Они говорят на чужом языке. Они огромные. Тут две луны. Это не мой мир. Это вообще не Земля — или Земля, но другая. Мне нужно бежать. Сейчас. Пока они не видят».
Она осторожно, миллиметр за миллиметром, начала отползать в темноту.
Трава пружинила под локтями, заглушая шаги. Яра двигалась медленно, как учили в той же турсекции, над которой она смеялась всю дорогу до похода. «Никогда не знаешь, что пригодится», — говорил инструктор. Кажется, он был прав.
Мужчина у костра не оборачивался. Сфера тоже была занята.
Яра отползла на пару метров, потом ещё на пару. Теперь её скрывала высокая трава. Она приподнялась на корточки, оценивая расстояние до деревьев. Метров десять. Если рвануть сейчас, пока они отвлеклись...
Она вдохнула, выдохнула — и побежала.
Десять метров превратились в вечность. Трава хлестала по ногам, но Яра неслась вперёд, не разбирая дороги, врезаясь в кусты, спотыкаясь о корни. Позади раздался удивлённый возглас сферы, потом окрик мужчины — глубокий, властный, но она не остановилась.
Она бежала, пока лёгкие не загорелись, а ноги не стали ватными. Яра остановилась, тяжело дыша, и прислушалась.
Шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся с той стороны, откуда она только что прибежала. Она рванулась снова, но споткнулась о корень и упала, ободрав ладони о камни.
Шаги остановились прямо за спиной.
Яра перевернулась на спину, готовая кричать, драться, царапаться — и увидела его.. В лунном свете его серебристые волосы отливали холодным металлом. Лицо было спокойным, но в янтарных глазах читалось лёгкое раздражение пополам с любопытством.
Рядом с его плечом висела сфера, переливаясь зелёным и жёлтым.
Мужчина что-то сказал — медленно, с расстановкой. Яра не поняла ни слова, но интонация была ясна: «Ты закончила бегать?»
Она не ответила. Просто смотрела на него, часто дыша, и пыталась придумать, что делать дальше.
Сфера подлетела ближе и осторожно, почти нежно, прижала к коже за её ухом крошечный серебристый диск. Яра дёрнулась, но сфера уже отстранилась, и диск исчез, растворился, оставив только лёгкое покалывание и ощущение тепла, растекающегося по виску.
Мужчина скрестил руки на груди и заговорил. Теперь она понимала каждое слово.
— Ну что, набегалась? — спросил он.
— Лес большой, но Шнырь всё равно тебя найдёт. У него сканер на органику. Так что побег был обречён с самого начала.
— Я не знаю, кто вы! — выпалила Яра, всё ещё сидя на земле. — Я не знаю, где я! Я ничего не понимаю!
— Это заметно, — спокойно согласился мужчина. — Давай начнём с простого. Меня зовут Альтаир. Я охотник за реликвиями. Это, — он кивнул на сферу, — Шнырь, мой помощник и главный источник шума в моей жизни. А теперь твоя очередь. Кто ты и откуда взялась?
.
— Яра, — выдавила она. — Меня зовут Яра. Я... я не знаю, как здесь оказалась. Я была в походе с друзьями. Лес. Палатки. Обычный лес. Я легла на поляну, закрыла глаза на минуту, а когда открыла — всё изменилось. Деревья стали выше. Трава выше. Воздух другой. И...
Она замолчала, подбирая слова.
— И? — подтолкнул Альтаир.
Яра подняла руку и показала на небо.
— Это. Их две. У нас была одна луна. Всегда была одна.
Альтаир замер. Он медленно поднял голову и посмотрел на небо. На две луны. Белую и рыжую. Потом снова на Яру.
— Одна, — повторил он. — У вас одна луна.
— Да, — прошептала Яра. — Одна. И деревья ниже. И трава короче. И люди... люди ниже. Вы все здесь огромные. Я не понимаю, где я. Это вообще Земля?
Альтаир долго молчал. Шнырь висел рядом и тихо переливался фиолетовым — цветом задумчивости.
— Капитан, — подал голос Шнырь, и в его тоне не было обычного веселья. — Если она говорит правду, то это...
— Я не знаю, откуда ты и как сюда попала. Это за пределами моего понимания. Но я знаю того, кто может знать.
— Кого? — спросила Яра.
— Старца. Его зовут Орион. Он живёт далеко отсюда, в горах. Если кто-то и поймёт, что с тобой случилось, то только он.
— Орион, — повторила Яра. Имя отозвалось где-то внутри, как эхо. Она уже слышала его — в том обрывке разговора, когда приходила в себя.
— Ты слышала о нём? — насторожился Альтаир.
— Нет. Просто... имя странное.
Альтаир хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого он шагнул ближе и протянул ей руку — широкую, с длинными пальцами, в мозолях и шрамах.
— Вставай. Вернёмся к костру. Ты замёрзла. Утром отправимся к Ориону.
Яра посмотрела на его ладонь. Потом на его лицо — спокойное, но настороженное, как у человека, который привык ждать подвоха.
Она протянула руку, ухватилась за его ладонь, позволила поднять себя на ноги.
А потом резко наклонилась и впилась зубами в его запястье.
Альтаир охнул от неожиданности и разжал пальцы. Яра рванулась в сторону и снова побежала — в темноту, в лес.
За спиной раздался странный звук — будто кто-то захлебнулся воздухом. А потом — громкий, искренний, переливчатый хохот. Механический, но до жути человеческий.
— Она тебя УКУСИЛА! — заливался Шнырь, вспыхивая жёлтым и оранжевым. — Капитан, она тебя укусила! Как дикий зверёк! Я же говорил — редкий экземпляр! Ой, не могу! Мои схемы перегреваются от восторга!
— Заткнись, Шнырь, — донёсся усталый голос Альтаира. — Лучше сканируй, куда она побежала.
— О, она бежит на северо-восток! Очень быстро! Для такого маленького существа — впечатляющая скорость! Капитан, можно я сохраню этот момент в архив? Пожалуйста! Я назову его «Великое Укушение»!
— Шнырь.
— Всё, молчу. Сканирую. Но это было великолепно.
Яра бежала, не разбирая дороги, а за её спиной всё ещё слышался довольный смех летающей сферы.
Две луны плыли над чужим лесом, и где-то в глубине её крови, в клетках, которые она никогда не изучала, звучал женский голос.
«Трава помнит. И я помню».
