Глава 41
В субботу утром Людмила Степановна пришла не с пустыми руками. В пакете что-то позвякивало, но она не спешила показывать. Вера кормила Еву завтраком — детским творогом, который девочка размазывала по столу, по себе и по маме. Свекровь села напротив, молча наблюдала.
— Ты сегодня тихая, — заметила Вера.
— Думаю, — ответила Людмила Степановна. — О жизни. О тебе. О Еве.
— Хорошие мысли?
— Разные. Но больше хорошие.
Она помолчала, потом достала из пакета свёрток. Вера вытерла руки, развернула. Внутри лежала кружка — точная копия папиной, с трещиной. Такая же белая, с таким же рисунком, даже трещина была на том же месте. Вера подняла глаза на свекровь.
— Где вы взяли?
— Заказала у мастера, — тихо сказала Людмила Степановна. — По фотографии. Денис дал. Хотела подарить на день рождения, но постеснялась. Думала, ты решишь, что я лезу.
— А сейчас не боитесь?
— Сейчас — нет. Мы же свои.
Вера провела пальцем по трещине. Она была гладкой — не шершавой, как на старой кружке, но такой же тонкой, упрямой.
— Спасибо, — сказала Вера. — Это самый лучший подарок. После Евы.
— Я знала, что ты поймёшь, — свекровь улыбнулась. — Ты всегда понимала. Даже когда я была дурой.
Вера встала, обняла её. Ева смотрела на них снизу вверх, хлопала в ладоши.
— Мама, — сказала она.
— Баба, — ответила Людмила Степановна.
Вера поставила новую кружку на стол, рядом со старой. Две кружки с трещинами — две памяти, две истории. Одна от папы, другая — от свекрови, которая стала мамой.
— Я буду из неё пить, — сказала Вера. — Каждое утро. Как напоминание. О том, что всё можно склеить.
— Не всё, — покачала головой Людмила Степановна. — Но многое.
Они пили чай вдвоём, пока Ева спала. Говорили о пустяках — о погоде, о планах на лето, о том, как посадить цветы на балконе. Вера чувствовала себя легко — как будто гора с плеч упала. Не та, что давила последние месяцы, а та, что давила всю жизнь. Страх быть отвергнутой. Страх быть чужой.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала Людмила Степановна, помявшись. — Ты не обидишься?
— Смотря что, — улыбнулась Вера.
— Я перепишу завещание. Оставлю квартиру Еве. Не Денису, не тебе, а внучке. Чтобы у неё было своё жильё, когда вырастет. Вы с Денисом не обидитесь?
Вера удивилась.
— Нет, — сказала она. — Это правильно. Но вы ещё молодая. Зачем вам завещание?
— Я уже старая, — вздохнула свекровь. — Сердце шалит. Мало ли что. Хочу быть уверенной, что Ева не останется без угла. И чтобы вы с Денисом не поссоритесь из-за квартиры.
— Не будем, — пообещала Вера. — Мы теперь не ссоримся. Почти.
— Почти — это хорошо, — улыбнулась Людмила Степановна.
В обед пришла Ирина. Увидела новую кружку, спросила, откуда. Вера рассказала. Ирина помолчала, потом сказала:
— А я тоже хочу подарить. Но не вещь. Я хочу отдать тебе папины письма. Которые он мне писал, когда мы встречались. Ты их не видела, я хранила. Думала, сожгу. А теперь думаю — пусть будут у тебя. Как память о том, каким он был молодым. Не только твоим папой, но и моим любимым.
Вера не знала, что сказать. Письма — это было что-то очень личное. Интимное.
— Ты уверена? — спросила она.
— Уверена, — кивнула Ирина. — Они твои по праву. Ты — его дочь. А я… я просто женщина, которую он когда-то любил. Но потом выбрал тебя. И правильно сделал.
Вера обняла мать.
— Спасибо. Я прочитаю. Когда буду готова.
— Читай, — ответила Ирина. — Не торопись. Они никуда не денутся.
Вечером, когда Ева уснула, Вера сидела на кухне одна. Перед ней стояли две кружки с трещинами — старая и новая. Рядом лежала стопка писем, перевязанных ленточкой. Она не спешила их открывать. Боялась, что слёзы помешают читать.
Она взяла старую кружку, налила чай. «Папа, — прошептала она. — Сегодня я получила две трещины. Одну от мамы Люды, другую от мамы Иры. Странно, да? Раньше они причиняли боль, а теперь дарят память».
Она отпила чай. Бергамот, крепкий, как в детстве.
Она убрала письма в ящик стола, рядом с папиной фотографией. Прочитает завтра. Или послезавтра. Когда сердце успокоится.
Она легла рядом с Евой, прижалась к тёплому боку. Девочка повернулась, обняла её за шею.
— Мама, — сказала она во сне.
Вера заплакала — тихо, чтобы не разбудить.
— Я здесь, маленькая. Я всегда буду здесь
За окном темнело. Летняя ночь была короткой, но Вере казалось, что она длится вечность. И в этой вечности было место для всех — для папы, для мамы, для свекрови, для мужа, для дочки. Для неё самой.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ