– Ты не получишь ничего из моего имущества. Я уже всё оформил, – твёрдо сказал отец, глядя на дочь.
Елена застыла с чашкой кофе в руках.
– Что? Папа, ты о чём?
– О том, что квартира и дача будут переданы Максиму. Тебе – ничего. Я всё оформил у нотариуса на прошлой неделе.
– Максиму? Брату? – Елена не верила своим ушам. – Но почему?
– Потому что он в этом нуждается больше. У него семья, трое детей. А ты одна живёшь, хорошо зарабатываешь. Тебе не нужно моё наследство.
– Не нужно? – голос Елены дрожал. – Папа, это не о деньгах! Это о том, что ты считаешь меня недостойной!
– Не придумывай. Я просто решил справедливо распределить имущество. Максиму нужнее.
– Справедливо? – Елена поставила чашку так резко, что кофе расплескался. – Папа, я тридцать лет была рядом с тобой! Когда мамы не стало, кто остался? Я! Кто ездил к тебе каждую неделю? Я! Кто оплачивал твоё лечение, когда у тебя не было денег? Я! А Максим? Он объявляется раз в полгода!
– Не ври. Максим хороший сын.
– Хороший сын, который три года не приезжал, когда ты лежал после болезни? Который не перезванивает неделями?
– У него дети, работа. Он занят.
– А я что, свободна? – Елена встала. – Папа, у меня тоже работа! Я тоже устаю! Но я нахожу время для тебя!
– Потому что ты одна. Тебе больше некого смотреть.
Эти слова больно ударили. Елена почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
– Значит, в твоих глазах я неудачница, да? Не вышла замуж, не родила детей – значит, ничего не достойна?
– Я такого не говорил.
– Говорил. Ты всегда так думал. Я всё детство слышала: "Вот Максим молодец, футболист!", "Максим на отлично учится!", "Максим женился!". А я? Я всегда была на втором плане.
– Хватит истерики. Решение принято, – отец отвернулся к окну.
Елена взяла сумку и вышла, не попрощавшись.
В машине она дала волю слезам. Рыдала так, как не плакала уже много лет. От обиды, от несправедливости, от боли.
Она позвонила лучшей подруге Марине.
– Марин, он лишил меня наследства. Полностью. Всё отдал Максиму.
– Что? Твой отец? Но как он может?
– Может. Оформил дарственную. Квартира и дача теперь на брата.
– Лен, это же незаконно! Ты имеешь право на обязательную долю!
– Не имею. Обязательная доля положена только нетрудоспособным. Я работающая, здоровая. Отец имеет право распоряжаться своим имуществом как хочет.
– Но это же несправедливо!
– Жизнь несправедлива, – горько усмехнулась Елена.
Она приехала домой, легла на диван и смотрела в потолок. В голове прокручивались годы.
Елене было восемь, когда родился Максим. Младший брат сразу стал всеобщим любимчиком. Мальчик! Наследник! Продолжатель рода!
– Леночка, присмотри за братиком, – говорила мама.
– Леночка, уступи Максиму игрушку, он же маленький.
– Леночка, не расстраивай отца, у него и так много забот с сыном.
Елена уступала, смотрела, молчала. Была послушной дочерью.
В школе она училась на отлично. Участвовала в олимпиадах, выигрывала. Но отец лишь кивал:
– Молодец. А Максим сегодня гол забил на футболе!
Когда Елена поступила в университет на бюджет, отец сказал:
– Хорошо. Но вот Максиму с учёбой тяжелее даётся. Надо репетитора нанять.
Деньги, которые могли пойти на Еленино жильё в другом городе, ушли на репетиторов брату. Елена осталась дома, ездила в университет на электричке два часа в одну сторону.
Она не жаловалась.
Когда мамы не стало – Елене было двадцать три – отец впал в депрессию. Максиму было шестнадцать, он бунтовал, связался с плохой компанией.
Елена взяла всё на себя. Готовила, убирала, следила за братом, поддерживала отца. Училась на последнем курсе, писала диплом, но находила время для семьи.
– Папа, поешь. Я тебе супа сварила.
– Оставь меня.
– Папа, ну пожалуйста. Тебе нужны силы.
Она вытащила его из депрессии. Месяц за месяцем, день за днём. Терпеливо, заботливо.
Максима устроила в хорошую школу, ближе к дому. Контролировала уроки, отвадила от плохой компании.
А потом отец сказал:
– Спасибо, доченька. Ты молодец. Теперь я сам справлюсь.
Елена уехала в другой город, на работу. Но звонила каждый день. Приезжала каждые выходные. Привозила еду, помогала по хозяйству.
Максим выучился кое-как, женился в двадцать два. Родились дети – один за одним, трое за пять лет.
– Лен, ты представляешь? Я дед! – радовался отец. – Три внука!
– Это замечательно, пап.
– Максиму тяжело. Квартира маленькая, жена не работает, дети требуют денег.
– Я понимаю.
– Лен, ты не могла бы помочь? Ну хоть немного? У тебя же хорошая зарплата.
Елена помогала. Переводила деньги брату на детские нужды. Покупала племянникам подарки на дни рождения.
А Максим приезжал к отцу раз в полгода. На пару часов. С вечно усталым видом.
– Пап, извини, дети, работа, времени нет совсем.
– Ничего, сынок, я понимаю. Ты молодец. Семью тянешь.
И вот теперь – это. Лишение наследства. Потому что Максиму "нужнее".
Елена не звонила отцу неделю. Он тоже молчал.
Зато позвонил Максим.
– Лен, привет. Слышал, отец тебе сказал про имущество.
– Поздравляю, ты теперь единственный наследник.
– Лен, не обижайся. Ты же понимаешь, мне правда нужнее. У меня трое детей!
– Понимаю, – холодно ответила она. – Максим, а ты понимаешь, что последние несколько лет я заботилась об отце? Что я оплачивала его расходы? Что я приезжала каждую неделю?
– Ну... ты же сама хотела. Никто не заставлял.
– Верно. Никто не заставлял. Я делала это по любви. А ты? Когда ты последний раз с отцом виделся?
– Лен, у меня семья, работа...
– У всех работа, Максим. Но кто-то находит время для родителей, а кто-то нет.
– Ты просто завидуешь, что у меня семья, а у тебя нет!
– Знаешь что, Макс? Иди к чёрту.
Она отключилась.
Через месяц отец попал в больницу. Позвонила соседка.
– Елена, ваш отец в реанимации. Приезжайте.
Елена не примчалась. Она решила, что с неё хватит. Не приехала ни в тот день, ни на следующий.
Телефон разрывался — соседка, потом Максим. Елена смотрела на экран и не отвечала. Внутри было странное спокойствие, почти холод.
На третий день пришло короткое сообщение от брата:
«Состояние тяжёлое. Если хочешь попрощаться — приезжай».
Елена долго держала телефон в руках. Потом положила его на стол.
Она не поехала.
Через неделю отца не стало.
Максим звонил ещё несколько раз, потом написал длинное сообщение — о том, как «нельзя так», «это всё-таки семья», «ты пожалеешь». Елена прочитала и удалила.
Впервые за много лет она не чувствовала ни вины, ни обязанности. Только ясность.
Она сменилa номер, удалила контакты родни.
Теперь у неё не было семьи.
И, как ни странно,
впервые в жизни — не было и чувства, что она кому-то должна.