– Почему бабушка теперь на небе?
Никто не ответил сразу. Ложки продолжали звякать, кто-то отодвинул тарелку, кто-то, наоборот, придвинул к себе хлеб. За столом стало слышно, как Соня стучит носком тапка о ножку стула.
– Потому что Бог забирает лучших, – сказала тетя Нина и тут же поправила на себе воротник, будто это и было главное.
– Не так надо ребенку говорить, – тихо отозвался дядя Саша. – Просто с Богом человеку хорошо. Спокойно.
Соня повернулась к матери.
– А с нами ей было плохо?
Мать подняла глаза, но не на Соню, а куда-то поверх ее головы, на стену. Потом быстро посмотрела в тарелку.
– Нет, конечно. Что ты. С нами тоже хорошо.
– Тогда зачем?
– Сонечка, – вмешалась тетя Маша, – ты сейчас не так все понимаешь. Просто пришло время бабушки. Господь ее позвал.
Соня задумалась.
– Как позвал?
Тетя Маша растерялась, поднесла пальцы к губам, будто хотела поправить что-то во рту, и не поправила.
– Ну… не словами.
– А как тогда?
– Сердцем, – быстро сказала тетя Нина.
Кто-то сдавленно кашлянул. Дядя Саша отвернулся.
– Соня, – тихо сказала мать.
– Нет, пусть спрашивает, – отозвался дядя Саша и тут же сам пожалел, что вмешался. – Сонечка, просто человек… чувствует. Когда приходит его время.
Соня перевела взгляд на него.
– И бабушка почувствовала?
– Наверное, – сказал он уже не так уверенно.
– И пошла?
– Бабушка не ногами пошла, – осторожно сказал отец. – У человека есть душа. Тело остается здесь, а душа – у Бога.
Соня посмотрела на него внимательно, без испуга, как смотрят, когда объясняют новую игру.
– А почему тогда мы ее закопали?
Теперь замолчали уже все. Даже прабабушка, которая до этого время от времени шептала: «Ешьте, ешьте». На другом конце стола двоюродный брат, подросток, уткнулся в телефон и стал быстро есть холодец.
– Потому что… так принято, — сказала тетя Нина.
– Не потому что принято, – резко сказал дядя Саша. – А потому что человек умер.
Мать дернулась, как от сквозняка.
– Саша!
– А что Саша? Она спрашивает.
Соня перевела взгляд с одного на другого.
– А «умер» – это что?
– Это когда человека больше нет с нами, – сказал отец. – Он не ходит, не говорит, не ест.
– Но вы сами сказали, что бабушка все видит.
– Видит, – сказала прабабушка. – И слышит тоже.
Соня нахмурилась.
– Тогда почему с ней нельзя поговорить?
Прабабушка открыла рот и закрыла. Дядя Саша вдруг усмехнулся в стол, без радости.
Соня сидела ровно, не капризничала, не ерзала. Перед ней лежал надкусанный кусок хлеба, и она время от времени нажимала на него пальцем, сплющивая мякиш. Взрослые отвечали по очереди, и после каждого ответа ей становилось только непонятнее.
– А бабушка точно на небе? – спросила она.
– Надеемся, что да, – сказал отец.
– Как это – надеемся?
– Ну… мы молимся за нее.
– Чтобы она туда попала? – Соня нахмурилась. – А если не попала?
– Соня! – почти сердито сказала мать.
Девочка сразу посмотрела на нее. Не испугалась. Просто перестала спрашивать.
Мать сидела прямо, положив ладони по обе стороны от тарелки. На безымянном пальце осталась тонкая белая полоска от кольца: с утра руки опухли, она сняла его и сунула в карман. И с самого утра она почти ничего не сказала сама, только отвечала кому-то: «да», «потом», «я помню». Теперь у нее дернулась щека, и она вдруг встала.
Стул коротко проехал по полу.
– Я сейчас.
Она вышла в прихожую. Никто ее не окликнул. За столом сразу началось движение – дядя Саша потянулся за бутылкой минералки, тетя Нина придвинула к Соне пирожок, тетя Маша зашептала:
– Не надо маму мучить вопросами. Мама устала.
– Я не мучаю, – сказала Соня.
И это прозвучало без обиды. Как если бы она поправила неправильно застегнутую пуговицу.
Отец посмотрел на дочь, потом в сторону прихожей. Поднялся тоже, но не пошел.
Мать вернулась быстро. Села. Взяла салфетку, расправила ее на коленях, хотя та уже лежала ровно. Потом сказала, не глядя ни на кого:
– Соня, я не знаю, как правильно объяснить.
За столом сразу стало тихо, настороженно тихо. Даже тетя Нина ничего не вставила.
– Я сегодня тоже много чего не понимаю, – продолжала мать. – Но бабушки с нами больше нет вот так, как раньше. Мы к ней не поедем, она не откроет дверь, не скажет: «Ну наконец-то». Не будет у тебя в кармане конфеты искать. Это правда.
Соня смотрела на нее очень внимательно.
– А где она?
Мать выдохнула, как выдыхает человек перед тем, как поднять тяжелое.
– Я верю, что у Бога. И мне очень хочется, чтобы у Него ей было хорошо. Но как там все устроено, я тебе честно не могу рассказать. Я сама не видела.
Соня кивнула, будто это было сказано понятно. Потом спросила:
– А можно я ее картинку к себе заберу? Которая у нее на полке стоит. С синим котом.
– Можно, – сказала мать.
Соня взяла пирожок, откусила и стала есть. Не потому, что ее уговорили. Просто разговор на эту минуту кончился.
Тетя Нина тихо подвинула к себе пустую тарелку. Дядя Саша потер ладонью подбородок и посмотрел в стол. Тетя Маша поправила волосы. Прабабушка перекрестилась и едва слышно сказала:
– Господи, прости.
Мать с отцом молча смотрели друг на друга.
Соня прожевала и спросила уже совсем другим голосом, деловым:
– А кто теперь будет печь такие круглые блины, которые не рвутся?
Никто не ответил.
Соня подождала и сама сказала:
– Понятно.
🌿🕊️🌿