Сорок лет она баюкала куклу, завернутую в грязное тряпье, и пела колыбельную мертвому сыну. Село привыкло к блаженной Агафье, как привыкают к старой иконе в углу — не молятся, но рука не поднимается выбросить. И никто не знал, что в замерзшем сердце юродивой еще теплится искра, способная разгореться в пламя. До той самой ночи, когда на околице нашли разбитую машину с умирающей роженицей... Зима в тот год легла на Гремячий Лог рано, еще до Покрова. Сначала засыпала поля колючей крупой, а потом уж взялась всерьез: сковала речку Гремячку льдом до самого дна, замела дороги так, что ни пройти ни проехать, и укутала избы белыми шапками по самые окна. Старики говорили — к тяжелому году. Молодые отмахивались: мало ли что старики болтают, у них всегда приметы дурные. Но в глубине души каждый чувствовал — что-то висит в воздухе, какая-то тревога, от которой и печь не греет, и самогон не берет. Агафья зиму любила. В теплое время она бродила по селу без толку, путалась под ногами, заглядывала в чу
Публикация доступна с подпиской
Закрытый АрхивЗакрытый Архив