Марина Викторовна смотрела на мужа, как смотрят на внезапно оживший тостер: с легким недоумением и ожиданием короткого замыкания. Вадим, обычно тихий и предсказуемый, как программа «Время» в восьмидесятых, стоял посреди кухни, сжимая в руке квитанцию на оплату бассейна.
— Марин, ну какое плавание? — Вадим сделал лицо библейского мученика, которому не додали манной крупы. — Тёма и так в ванной по часу сидит, жабры скоро вырастут. А у мамы, между прочим, жевательная поверхность отсутствует как класс. Она уже полгода шамкает, как старый башмак. Семьдесят тысяч, Марин! Это ж не просто зубы, это инвестиция в семейное долголетие.
Марина вздохнула и отвернулась к плите, где в кастрюле уныло побулькивали макароны-рожки. «Инвестиция», надо же. Слово-то какое выучил, огурчик тепличный.
— Вадик, — мягко начала она, стараясь не сорваться на ультразвук, — Тёме десять. У него сколиоз такой, что спина скоро знаком вопроса станет. Врач сказал: или бассейн, или через пять лет мы его будем по частям собирать. А твоя мама, дай ей бог здоровья, эти деньги на зубы просит ровно с того момента, как мы на море собрались. Совпадение? Не думаю.
— Опять ты за своё! — Вадим патетично взмахнул квитанцией. — Мать — это святое. А плавать можно и в пруду у дачи, там бесплатно.
Марина промолчала. В пруду у дачи плавали только покрышки и крайне решительные лягушки. Но спорить было бесполезно: когда в Вадиме просыпался «хороший сын», здравый смысл обычно уходил в бессрочный отпуск.
Жили они в стандартной «двушке», где каждый сантиметр пространства был отвоеван в честном бою. В большой комнате царила стенка «Орион», набитая хрусталем, который никто не трогал со времен Олимпиады-80, а в маленькой обитал Тёма — длинный, нескладный подросток, чьи конечности, казалось, жили отдельной от него жизнью.
Вечером того же дня к ним на «легкий чай» заглянула свекровь, Элеонора Аркадьевна. Она вплыла в квартиру с видом императрицы, временно посетившей провинциальный гарнизон.
— Мариночка, деточка, — пропела она, прикрывая рот ладошкой в театральном жесте, — ты не представляешь, как мучительно жевать деснами. Вчера пыталась съесть сухарик — чуть Богу душу не отдала. Вадик сказал, вы решили вопрос с... финансированием?
Марина Викторовна, чья внутренняя «баба на чайнике» уже начинала закипать, выставила на стол вазочку с сушками. Самыми твердыми, какие нашлись в закромах.
— Решили, Элеонора Аркадьевна. Вадим решил, что позвоночник сына подождет, а вот ваша голливудская улыбка — дело государственной важности.
Свекровь тонко поджала губы (точнее, то место, где они должны были быть подчеркнуты зубами):
— Здоровье матери — это фундамент семьи. А Артемка... Ну, что Артемка? Пусть больше ходит пешком, осанка от этого только выигрывает.
Тёма в это время в соседней комнате громко уронил гантелю. Или стул. Или самого себя. Судя по звуку, осанка там выигрывала в соревновании с гравитацией.
Марина поняла: взывать к совести бесполезно. Нужно действовать методами врага. Финансовая подушка семьи, бережно собранная из «заначек» и премий за квартальные отчеты, таяла на глазах под натиском стоматологических аппетитов свекрови.
Но на следующее утро случилось непредвиденное. Марина обнаружила в почтовом ящике странное письмо на плотной бумаге. Адресовано оно было Элеоноре Аркадьевне, но пришло на их адрес — видимо, по старой памяти, так как свекровь была прописана здесь.
Внутри лежал купон на «Бесплатную дегустацию элитных сыров и вин» в новом бутике на окраине города. И приписка: «Только для членов закрытого клуба гурманов».
Марину осенило. Элеонора Аркадьевна обожала две вещи: чувствовать себя элитой и халяву. Эти две страсти в ней боролись постоянно, и обычно халява побеждала с небольшим отрывом.
— Вадик, — сказала Марина за завтраком, пододвигая мужу тарелку с кашей, — я тут подумала... Мы были неправы. Зубы маме нужнее. Давай так: ты отдаешь ей деньги, а я попробую найти Тёме бесплатную секцию. Говорят, при заводе «Реммаш» открыли набор.
Вадим просиял так, будто ему выдали путевку в санаторий «Заря».
— Вот! Можешь же быть мудрой женщиной, когда захочешь!
На самом деле никакого «Реммаша» не существовало в природе как спортивного объекта. Зато существовал старый знакомый Марины — Геннадий, который работал начальником охраны в крупном логистическом центре. У них там был ведомственный бассейн, пустующий по утрам.
— Гена, — сказала Марина, встретившись с ним в обеденный перерыв, — мне нужно, чтобы мой сын плавал. Денег нет, всё ушло на челюсть свекрови. Но я могу...
— Что ты можешь, Марин? — усмехнулся Гена. — Ты же у нас спец по документам. Помоги мне с инвентаризацией склада, там черт ногу сломит, а проверка на носу. И пусть пацан плавает хоть до посинения.
Так началась двойная жизнь. Пока Вадим возил маму по клиникам, где ей примеряли фарфоровые изделия, Марина после работы неслась на склад, заваленный коробками со спецодеждой и запчастями, а Тёма в это время нарезал круги в пустом 25-метровом бассейне под присмотром заспанного вахтера.
Дома Марина изображала дикую усталость от «поисков бесплатной секции», а Тёма, подозрительно пахнущий хлоркой, старательно тер спину полотенцем в коридоре.
— Что-то от Артема химией несет, — подозрительно заметил как-то Вадим.
— Это мазь, — отрезала Марина. — Скипидарная. Для осанки. Очень дешево купила.
Час икс настал в субботу. Элеонора Аркадьевна, сияя новой белоснежной улыбкой, которая смотрелась на её лице так же естественно, как тюнинг на «Запорожце», решила устроить званый ужин.
— Теперь я могу вкушать! — провозгласила она, кусая яблоко с хрустом, от которого у Вадима в кошельке что-то жалобно звякнуло.
В этот момент зазвонил телефон Марины. Громкая связь сработала не вовремя.
— Марина Викторовна! — орал в трубку Гена. — Тут комиссия приехала раньше! Ты где? Нам не хватает ведомости по резиновым сапогам и тем синим комбинезонам! Без тебя склад не закроем, меня ж уволят!
В комнате повисла тишина. Вадим медленно положил вилку.
— Каким сапогам, Марина? Какие комбинезоны? Ты же сказала, что ходишь в поликлинику на процедуры...
Марина поняла: пора срывать маски. Она встала, поправила фартук и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Понимаешь, Вадик, пока твоя мама «вкушает» за семьдесят тысяч, наш сын плавает в бассейне охраны в обмен на то, что его мать по вечерам считает резиновые калоши. Потому что у него спина болит, Вадик. А у тебя совести нет.
Элеонора Аркадьевна замерла с открытым ртом, демонстрируя идеальную работу стоматолога.
— Как это... калоши? — пролепетала она. — Это же неинтеллигентно!
— А жрать за счет здоровья внука — это очень интеллигентно, — парировала Марина. — Вадик, собирай вещи. Нет, не свои. Мамины. Пусть едет к себе «вкушать». А я завтра иду и записываю Тёму в нормальную спортивную школу. Деньги я уже отложила — те самые, что планировала на ремонт кухни. Перебьемся. На обоях дырки картинами закроем.
Вадим молчал долго. Он смотрел на жену, потом на мать, потом на Тёму, который в дверном проеме пытался незаметно выпрямиться.
— Мам, — тихо сказал Вадим, — а правда, что ты просила на зубы еще в прошлом году, когда мы на холодильник копили?
Элеонора Аркадьевна возмущенно выпрямилась:
— Семья должна помогать старшим! Это закон!
— Закон, — согласился Вадим. — Но, кажется, я перепутал статью.
На следующее утро Вадим не поехал отвозить маму на «контрольную примерку десен». Вместо этого он молча взял Тёму за руку и повел его в бассейн. Туда, где дорого, зато с тренером и настоящими дорожками.
А вечером, когда Марина сидела на кухне и смотрела на отклеивающиеся обои, Вадим вошел с пакетом. В пакете был недорогой чай, коробка конфет (по акции) и... новенькие ласты для Тёмы.
— Прости, Марин, — буркнул он, глядя в пол. — Я тут подумал... Зубы-то она в стакан на ночь кладет. А пацану с этой спиной всю жизнь ходить.
Марина вздохнула, налила ему чаю. Жизнь не стала сказкой, долги за зубы всё еще висели тяжелым грузом, а кухня требовала ремонта. Но в квартире стало как-то легче дышать. А макароны сегодня, кстати, удались — даже без всяких изысков.
Справедливость — она ведь как холодная вода в бассейне: сначала нырять страшно, а потом привыкаешь и даже начинаешь получать удовольствие. Особенно если спина прямая.