Он родился в порфире и умер с клинком под лопаткой, так и не узнав по-настоящему ни вкуса свободы, ни собственного имени. В государственных бумагах его стыдливо называли «безымянным колодником», а охранникам было велено не просто стеречь, а уничтожить узника при малейшей попытке освобождения. Какова ирония судьбы: его убийство назвали «шлиссельбургской нелепой», словно речь шла о досадном дорожном происшествии, а не о хладнокровном заклании законного Государя всея Руси.
Я смотрю на старинную гравюру. На ней — младенец с пухлыми щеками в императорской мантии. Иоанн Антонович. Иоанн VI. Русская Железная Маска .
Но позвольте, господа, не будем спешить с гневными филиппиками в адрес «злодейки Елизаветы» или «лицемерки Екатерины». История этого узника — не просто уголовное дело о детоубийстве, растянувшееся на два десятилетия. Это пьеса Шекспира, разыгранная в декорациях Петербурга, где каждый акт пропитан запахом пороха, государственной лжи и первородного страха.
Опасный младенец
Представьте себе осень 1740 года. На троне — умирающая Анна Иоанновна, женщина, как сказали бы сейчас, «сложной судьбы и тяжелого характера». У нее нет прямых наследников, но есть племянница Анна Леопольдовна, тихая и ленивая немка, которая не рвется к власти, а рвется разве что к карточному столу да к обществу фрейлин. И вот у этой самой Анны рождается сын. Маленький Иван.
Грудной младенец, которому суждено стать императором еще до того, как у него прорежутся зубы. Анна Иоанновна, умирая, подписывает бумагу: регентом при младенце быть ее фавориту, герцогу Бирону. В Зимнем дворце спешно оборудуют «кабинет» для нового самодержца. Кабинет? О нет, там стоит дубовая колыбелька весом в тридцать три пуда.
Но знаете, в чем главная беда абсолютной монархии? Власть нельзя передать младенцу. Ее можно только у него отнять.
Бирон не продержался у кормила и трех недель. Ночью фельдмаршал Миних, старый вояка, явился к регенту и попросту арестовал его. Правительницей стала мать младенца — Анна Леопольдовна. Она была, пожалуй, самой безобидной правительницей в русской истории: объявила амнистию опальным вельможам, прощала недоимки и… смертельно скучала на заседаниях. За весь срок своего регентства она, говорят, ни разу не появилась в Сенате.
Она не учуяла запах дыма. А дым шел от костра, который разводила дочь Петра Великого — Елизавета.
В ночь на 25 ноября 1741 года цесаревна Елизавета Петровна вошла в казармы Преображенского полка. «Вы знаете, чья я дочь! Идите за мной!» И гренадеры пошли. Они вошли во дворец, и был отдан удивительный приказ: младенца Ивана не трогать, забрать из постели только тогда, когда он сам проснется. Не будить. Поразительная деликатность на фоне государственного переворота!
Император проснулся через час. И уснул вновь — чтобы проснуться уже в клетке.
Исчезновение императора
Началась великая ложь. Елизавета, взойдя на престол, первым делом уничтожила саму память о годе правления Иоанна. Монеты с его профилем переплавили. Бумаги с его именем жгли. Печати переделывали. Мальчика, которому едва исполнилось полтора года, объявили государственным призраком.
Сначала его вместе с родителями повезли в Ригу, в крепость Дюнамюнде. Вроде бы как к границе — вышлют в Европу, к брауншвейгским родственникам. Но Елизавета вдруг одумалась. А что, если этот мальчик вырастет и вернется с армией? Нет, решила дщерь Петрова. Пусть лучше сгниет здесь.
Семью перевозят в Холмогоры — глухое село под Архангельском. И вот тут начинается самое чудовищное. Четырехлетнего Иоанна отлучают от родителей. Его запирают в отдельном помещении. Мать, Анна Леопольдовна, так и умрет через два года от родовой горячки, не увидев напоследок сына. Отец, принц Антон Ульрих, будет сидеть в соседнем крыле еще тридцать лет, зная, что где-то рядом томится его первенец, но не имея права даже подойти к двери.
Кто растил мальчика? Безгласные надзиратели. Чему его учили? Ничему. Хотя нет, позже выяснится удивительная вещь: несмотря на строжайший запрет, узник выучился грамоте и читал Священное Писание. Он знал, что он — царского рода. Когда его спрашивали, кто он, он отвечал: «Я здешней империи принц, а кто именно — того не ведаю, ибо родители мои мне не сказывали». Но в минуты гнева, забиваясь в угол камеры, он кричал надзирателям: «Я ваш государь!».
Это был крик в каменный мешок.
Камера без окон
В 1756 году его везут в Шлиссельбург. Ту самую крепость у истока Невы, которую в народе звали «Русской Бастилией». Везут тайно, в возке с наглухо закрытыми окнами. На первой же станции меняют охрану, чтобы никто не знал, кого везут.
Ему шестнадцать. В этом возрасте царевичи обычно скачут на лошадях, учатся фехтовать, влюбляются в фрейлин. Его же помещают в одиночку, окно которой специально заложено поленницей дров, чтобы узник не видел ни неба, ни воды. Восемь лет он не дышал свежим воздухом. Ему запрещено говорить с часовыми. Его кормят, как откармливают гуся перед Рождеством — на его питание казна выделяла рубль в день, сумму по тем временам огромную, на которую можно было прокормить пятерых. Зачем такая щедрость? Чтобы не умер раньше времени. Он был нужен живым. Но зачем? Об этом чуть позже.
Исследователи, изучавшие останки, найденные много позже (о, это отдельная детективная история с «черными копателями» и тайными могилами у церковной стены), обнаружили на скелете двадцатитрехлетнего мужчины чудовищные изменения: старческие мозоли на коленях, пяточные шпоры, шипы на позвоночнике. Это следы многолетнего сидения или лежания в тесном пространстве. Его тело состарилось в неволе быстрее души.
Психика, впрочем, тоже не выдержала. Видевшие его отмечали, что он «косноязычен», подвержен вспышкам ярости, но при этом обладает исключительной памятью. Впадал ли он в безумие, или только играл в него, как Гамлет, чтобы выжить? Екатерина II, посетившая его вскоре после переворота 1762 года, вынесла вердикт: «Сумасшедший». Очень удобный диагноз для того, кто имеет на корону прав больше, чем ты сама.
Убийство как ритуал
Наступает 1764 год. На троне уже четвертый правитель за время заточения Иоанна — Екатерина. Она пришла к власти, свергнув мужа Петра III, и ее положение шатко. Ей нужны не просто стены Шлиссельбурга, ей нужны гарантии.
И тут на сцене появляется подпоручик Василий Мирович. Фигура почти мистическая. Внук бунтовщика-мазеповца, сын ссыльного, нищий офицер, которому Екатерина отказала в возвращении родовых имений. Обида? Жажда славы? Или — и я склоняюсь к этой версии — он был лишь пешкой в дьявольской партии, разыгранной начальником Тайной канцелярии графом Паниным?
В ночь на 5 июля 1764 года Мирович поднимает караульных солдат криком: «Император Иоанн в опасности! Идем спасать!» Он захватывает ворота, пушку, врывается в каземат… И видит распростертое на полу тело с раной в горле и под лопаткой.
Охрана — капитан Власьев и поручик Чекин — исполнила секретный указ. Тот самый указ, который был написан еще Петром III, а затем подтвержден самой Екатериной: «Буде кто дерзнет отбить узника, живым его не отдавать, колоть шпагой».
Мирович арестован. Он до последнего верит, что его помилуют. Ведь он, по сути, избавил императрицу от проблемы. Но Екатерина умела быть не только великой, но и жестокой. Ей не нужны были живые свидетели того, как именно был устранен законный наследник. Мировича обезглавили на Обжорном рынке в Петербурге. Его тело сожгли вместе с эшафотом. А императора Иоанна, как шептались в народе, тайно закопали у крепостной стены, присыпав землей без креста и имени.
Посмертная маска лжи
Самое поразительное в этой истории — не сам факт убийства. А то, как долго династия Романовых делала вид, что этого мальчика никогда не существовало. Его имя нельзя было произносить вслух. Когда в XIX веке художник Флавицкий написал знаменитую картину «Княжна Тараканова», многие по невежеству спутали несчастную самозванку с Иоанном Антоновичем — настолько плотным был туман забвения, наведенный историографами трона.
Даже в смерти его преследовала мистификация. То археологи-любители находят его останки в Холмогорах и клянутся, что это он — убит ударом шпаги в сердце. То выясняется, что его детский портрет был нагло переписан поверх портрета другого младенца — будущего Александра I.
Он стал не просто Железной Маской. Он стал Зеркалом. Глядя в которое, русские монархи XVIII века видели собственный грех. Грех страха перед невинным ребенком.
Мне почему-то вспоминается фраза, которую приписывают Шекспиру, но которая идеально ложится на нашу историю: «Вся жизнь — театр, а люди в нем — актеры». В пьесе под названием «Иоанн VI» не было счастливого конца. Младенец, возложенный на трон, был обречен умереть в каменном мешке, чтобы великие императрицы Елизавета и Екатерина могли спать спокойно на шелковых простынях Зимнего дворца.
А он так и остался в вечности — безымянным колодником с проколотым сердцем и несбывшейся мечтой о постриге в монахи. И это, пожалуй, самый громкий обвинительный приговор «галантному веку», который когда-либо выносила сама История.
Не правда ли, короткая и трагичная жизнь была у Иона VI. А что вы думаете о судьбе несостоявшегося императора? Делитесь своим мнением в комментариях!!!
Здесь предают так, что призраки бродят по коридорам триста лет. Ничего себе история