Ничего себе история

Если вы придёте в Алексеевский равелин в Санкт-Петербурге поздней осенью, то вы увидите ВОДУ. Она будет сочится по стенам, как и двести пятьдесят лет назад. И вы можете услышать дыхание. Женское. Прерывистое...

Он родился в порфире и умер с клинком под лопаткой, так и не узнав по-настоящему ни вкуса свободы, ни собственного имени. В государственных бумагах его стыдливо называли «безымянным колодником», а охранникам было велено не просто стеречь, а уничтожить узника при малейшей попытке освобождения...

Запись из дневника Анны Олениной. 1828 год: «Он был небольшого роста, коренаст, но весьма ловок в движениях. В нем было что-то демоническое...» Вы любите дневники? В них правда, присыпанная пеплом времени, как сокровище в Помпеях...

Это продолжение статьи о мистической войне Ивана Грозного с Казанским ханством. Начало ТУТ…. Осада затягивалась. Русские стояли под стенами уже месяц. Дожди не прекращались. Начались болезни. Люди роптали. В стане шептались: «Колдовство это. Не взять нам города». И тогда Иван сделал то, на что способен только человек, уверенный в своей правоте до безумия. Он послал гонца в Москву — за Животворящим Крестом. Той самой реликвией, в которую была вделана частица Древа Господня. Крест, который, по преданию, останавливал полчища Батыя...

Сразу предупреждаю: в этой статье нет вымысла. Есть только документы, летописи и то, что шепчут мертвые. А они, как известно, никогда не лгут — им незачем. В июле 1552 года на реке Свияге, в тридцати верстах от Казани, стоял новый город. Свияжск. Ещё год назад здесь был голый берег. Лес. Болота. И нечистое место — так говорили местные черемисы. Здесь, по их преданиям, жили духи умерших ханов. Здесь земля дышала. Здесь по ночам слышались голоса. И вот на этом месте — русская крепость. Строили ее не за месяцы — за четыре недели...

Это было время, когда в Петербурге не спали по ночам. И не потому, что ночи белые. А потому, что дышать было страшно. Император Петр Третий... Бог мой, каким же он был жалким. Он лаял по-прусски, плевался в иконы, называл жену «дурой» и собирался запереть её в монастырь. А она... Она была прекрасна. Она ждала. Она готовилась. И вот в ту тоскливую ночь — ночь перед судьбой — во дворец ворвался Григорий Орлов. Два метра ростом. Плечи — как коромысло. Лицо — грубое, красивое, с наглыми глазами. Он был гвардеец...

Перед смертью, уже в 1836 году, Пушкин составил свой знаменитый «Донжуанский список». Там были имена: Натали, Оленина, Керн... И была одна, которую он вписал чужим почерком. Или её вписал вовсе и не он. Он боялся произносить её имя вслух. Потому что из всех ста тринадцати женщин — только одну он любил по-настоящему. Только одну вспоминал перед дуэлью. И только её перстень сжимал в кулаке, когда падал на чёрный снег. Её звали Елизавета Ксаверьевна Воронцова. Их история началась в Одессе. И закончилась…никогда...

Это была не просто война. Это была черная месса, разыгранная на русских просторах. Зимой 1570 года Иван Грозный, облачившись не в царскую порфиру, а в монашескую рясу игумена Александровской слободы, повел своих псов — опричников — на древний Новгород. Зачем? Обычно говорят: за измену. Боялись, что Новгород сдастся полякам, посадит на престол князя Владимира Старицкого. Чепуха. Политика — это лишь ширма. За ширмой же — всегда священный ужас. Иван Грозный ехал не наказывать изменников. Он ехал выколачивать душу из русского Севера...

В истории любой великой любви есть точка невозврата. Тот миг, когда обычное человеческое чувство перестает быть просто страстью и превращается в… одержимость. Для Екатерины Второй, сорокапятилетней императрицы, правившей шестой частью света, этот миг настал на маскараде в Эрмитаже...

Они любят говорить, что проклятий не бывает. Ложь. Бывают. Просто они не сразу убивают. Они ждут. Иногда — столетия. А потом — раз. И династии нет. Романовы правили 304 года. А началось всё с мальчика. Смертельно больного мальчика, которого принесли к шаману. Шаман посмотрел. И сказал то, чего не говорят вслух. Но об этом — позже. Сначала — факт. В 1613 году на царство выбрали Михаила Фёдоровича Романова. Первого. Юного. Кроткого. Все радовались: конец Смуте. Ангел на престоле. Никто не знал, что вместе с венцом на голову Романовых упала… тень...

Зима 1584 года выдалась лютой. Но ещё лютее было в Кремле. Там, в своих покоях, умирал Иоанн Васильевич. Тот, кого при жизни называли то помазанником Божьим, то исчадием ада. Он уже не вставал с постели. Тело, когда-то могучее, распухло. Источало тяжёлый, сладковатый запах — запах разложения живого человека. Историки напишут: «цирроз». Народ скажет: «божья кара». Но сам царь знал правду: это пришло время расплаты за его чёрные дела. В ту ночь, в ночь на 18 марта, он велел подать шахматы. Не потому, что хотел играть...

Я люблю историю. Особенно интересны те моменты истории, которые имеют свой особенный запах. Запах воска и крови. Ладана и страха. А ещё — запах миндаля. Вы знаете этот запах? Сладковатый. Немного приторный. Именно так пахнет цианистый калий. И именно так пахла эпоха Ивана Грозного. Сегодня я хочу рассказать о человеке, которого почти не было. В летописях — несколько строк. У Карамзина — пара гневных абзацев. А у Ключевского — и вовсе сноска. Но без него, без этого маленького, юркого англичанина, понять русского царя невозможно...